Истина грядущей вечности

      Марко ступил на землю Сицилии в прекрасный солнечный день. Два телохранителя Андреа Гонсалеса встретили его в аэропорту и почтительно проводили к темно-синему «Мерседесу».       Когда они ехали по Палермо, Марко восхищался красотой города: мраморные колонны и резьба по камню превращали иные здания в греческие храмы, а другие, со статуями святых и ангелов, — в испанские соборы. До деревни, где располагалось родовое поместье четы Гонсалес, они добирались два часа по узкой, в одну полосу, извилистой тропе. И Марко снова убедился: красота природы и фантастические виды Средиземного моря — истинное нутро Сицилии, его жаркой родины.       Деревня расположилась в глубокой долине, зажатой горами. Двухэтажные домики притулились на склонах. Марко заметил несколько человек, прильнувших к зазору между белыми ставнями, защищающими комнаты от испепеляющих лучей.       Его встретил его отец в крестьянской тонкой рубахе. Марко почтительно склонил голову. — Padre, — сказал он, — рад видеть вас в добром здравии. — Ох, Марко. — Андреа Гонсалес развел руками и проморгался. В его глазах, посеревших и окруженных сетями морщинок, появились слезы. Отец и сын крепко обнялись.       Марко шел, подталкивая перед собой инвалидное кресло, мимо стариков, играющих в карты на деревянных скамьях. На дальней стороне площади возвышалась католическая церковь. Именно в эту церковь Святого Себастьяна Андреа первым делом и повел сына, который не произносил молитвы со дня убийства дона Уокера. Марко опустился на колени, склонил голову, и деревенский священник благословил его.       Потом Андреа Гонсалес показал Марко небольшой, но крепко сложенный дом, наполненный ароматом сочных лимонов и апельсинов. По пути Марко заметил несколько итальянских полицейских, привалившихся к стенам домов, с винтовками в руках. — Ночью безопаснее оставаться в деревне, — объяснил отец. — Но днем можно без опаски гулять по полям.       Марко кивнул. На крыльце с витиеватыми перилами в лучах солнца грелся отъевшийся кот, свернувшийся клубком. Гонсалес улыбнулся и присел рядом с животным, осторожно погладив того по спине. Кот, забавно поморщив морду, поднял на Марко сонный взгляд желто-зеленых глаз, и на миг у него сжалось сердце. Отодвинув тонкую занавеску, висевшую перед дверью, Марко вошел в дом, залитый лучами жаркого сицилийского солнца. С кухни, обставленной резной деревянной мебелью, доносились запахи аранчини, которые Барбара держала в кастрюле всегда дольше положенного, отчего рис получался более хрустящим, и буччеллато с ароматным миндалем, который Андреа Гонсалес выращивал в саду.       Стянув с ног кожаные сандалии, Марко неспешно прошел в гостиную, где на диване с большими подушками устроилась Марта, закинув ноги на мягкую спинку. Девушка, закусив губу, что-то читала, быстро бегая глазами по строчкам, отчего ее взъерошенный вид становился еще забавнее. Марко улыбнулся. Смахнув черные волосы со лба, Марта неверяще взглянула на старшего брата и приоткрыла рот в виде буквы «о». — Oh, mio Dio! — воскликнула Марта и бросилась Марко на шею. Она поцеловала его в щеку и зажмурилась. Из-под темных ресниц потекли слезы. — Папа сказал, что я больше никогда тебя не увижу. Черт, Марко, надо ведь тебе было ввязаться в эту бойню! Я могла лишиться и второго брата.       Марко крепко обнял сестру за талию и поцеловал ее в лоб. — Но посмотри на меня сейчас: я стою здесь, — усмехнулся он. — Живой и здоровый.       Марта несильно ударила его по плечу. — Это не повод заставлять маму лить слезы, — с упреком сказала она. Марта замолчала. Потом, лукаво улыбнувшись, продолжила, ткнув пальцем в грудь Марко: — Я видела его. Боже, он хорошеет здесь с каждым днем. И что-то мне подсказывает, он явно по тебе не скучает. Его окружает столько милых юношей. — Марта, — сурово протянул Марко, хотя взгляд его оставался предельно добрым. — Но это правда? — Он обернулся к отцу, который находился на крыльце с толстым котом на коленях.       Марта фыркнула. — Не-а, я всего лишь хотела тебя позлить, братец.       Марта громко засмеялась, когда Марко защекотал ее. Она несильно била его по рукам и что-то тараторила на итальянском. Гонсалес улыбался. — Mio Dio, Martha, quanto puoi urlare? — воскликнула Барбара, сжимая в руках полотенце. — A dire la verita' ho un forte mal di testa. — Женщина остановилась и смолкла, увидев Марко с улыбкой на лице. Взглянув на сына, она закрыла лицо руками, и ее плечи задрожали. Марта и Марко бросились утешать мать. Барбара отмахивалась от них полотенцем, а после, утерев слезы, притянула старшего сына к своей груди и погладила того по голове. Марко обнял женщину в ответ и поморщился, когда она отвесила ему легкий подзатыльник. — Perche ' mi fai preoccupare, eh? — Барбара нахмурила седые брови. — Perché non puoi vivere in modo modesto e tranquillo come tuo padre?       Марта рассмеялась. Потом поцеловала мать в сморщенный лоб и позвала Долорес. Девушка в черном платье в пол и сером платке на голове неспешно спустилась, поддерживая заметно округлившийся живот рукой. Долорес обняла Марко за плечи и нежно на него посмотрела. Мужчина погладил ее по животу и, шепнув что-то на ухо, отчего щеки девушки покрылись красными пятнами, обернулся к отцу, задремавшему в кресле. — Поешь для начала, — сказал Андреа Гонсалес, когда Марко заговорил о лошади для поездки в горы.       Барбара усадила сына за стол и поставила перед ним большую тарелку с рисом. Добавив жареного мяса, она подала ему вилку и наполнила высокий бокал холодным вином. Марко ел, иногда отвлекаясь на увлекательные истории Марты или матери. А после, когда он осушил последний бокал, предложенный Барбарой, женщина перекрестила его и указала на воронового жеребца, копытом бьющего землю в цветущем и благоухающем саду. — Он давно ждет тебя, — со слезами на глазах обронила Барбара и еще раз крепко обняла сына.       Марко отправился верхом. Конь неспешно шел по горному склону, взмахивая черным и блестящим хвостом, чтобы отгонять жалящих мух. Деревья шумели махровыми кронами. В горячем воздухе стоял аромат цветущих лимонов и апельсинов. Иногда Марко замечал местных жителей, которые кивали ему и возвращались к работам. Жаркое солнце слепило глаза, и Гонсалес пришпорил коня. Жеребец, махнув головой, перешел на рысь. Изредка мелькали каменные здания, архитектурой напоминающие римские виллы.       Потянув поводья на себя, Марко остановил взмокшего коня и спешно спрыгнул с его горячей спины. Дом синьора Кастелло располагался в нескольких километрах от горного обрыва, где шумело соленое море. Это было белокаменное здание, увитое виноградными лозами. Марко обвязал поводья вокруг ствола дерева и постучал по деревянному забору, выкрашенному в бежевый цвет. На мощеной дорожке появилась невысокая и стройная девушка лет пятнадцати. Это была младшая дочь синьора Кастелло. Девушка украдкой взглянула на смуглого и красивого Марко и, скромно опустив взгляд, кликнула отца.       Кастелло, мужчина пятидесяти лет с добродушной улыбкой на толстых губах, обнял Марко хлопнув того по спине. — Наше солнце идет тебе на пользу, — не преминул отметить синьор, взглянув на лицо Гонсалеса. — Мои дочери будут от тебя без ума, — хохотнул он. — Спасибо вам за все, — с благодарностью сказал Марко и склонил голову в знак уважения. — Особенно за поддержку.       Кастелло повел его к своему двухэтажному дому с большим садом на заднем дворе. — И что привело тебя сюда? — спросил он. — Думаю, вы знаете, почему я здесь, — ответил Марко       Синьор улыбнулся. — Действительно, что могло привести сюда такого сильного мужчину, как ты? Я сам отведу тебя к нему. От твоего Эрика все без ума, честное слово. Такой открытый и честный парень радует всех, кому доведется с ним встретиться. А Томас уже успел обзавестить здесь друзьями. Он тоже хороший малый.       Марко улыбнулся. Сад, в котором Эрик коротал солнечные и жаркие дни, находился всего лишь в нескольких минутах ходьбы. Когда они подошли к одному из деревьев, Кастелло крикнул: — Эй, Эрик, к тебе тут гость пожаловал! — Он отошел на почтительное расстояние, чтобы не смущать двух влюбленных.       Он появился перед Марко на каменной дорожке в льняной голубой рубахе и свободных штанах, которые колыхались от ветра, гуляющего по саду. Русые волосы, отросшие чуть ниже плеч, были собраны в хвостик на затылке.       Эрик в изумлении замер, увидев Марко. Тонкая книга выпала из его руки. — Чертов Гонсалес, — прошептал он и выдохнул. Моретти зажмурился, а после снова открыл глаза, чтобы понять, наяву ли он видит улыбающегося Марко.       Марко без промедления бросился ему навстречу и подхватил на руки. Эрик обвил его поясницу ногами и прижал чужую голову к груди, где гулко билось сердце. Марко поцеловал смуглую ладонь Моретти, а после осторожно коснулся своими губами чужих. Эрик прижимал его к себе, пропуская пальцы между черных вихор. Гонсалес чувствовал, как содрогалось другое тело, как слезы катились по смуглым щекам Эрика. Марко опустил Моретти на каменную дорожку и крепко обнял, сомкнув руки на чужой талии в замок. Эрик держался за его плечи, уткнувшись носом в грудь Марко. Они замерли, словно мраморные статуи, и были не в силах оторваться друг от друга.       Когда Гонсалес опомнился, оказалось, что он стоит на ногах; его слегка качало, сердце колотилось бешено. Кровь толчками разливалась по всему телу, пульсировала в конечностях, в кончиках пальцев рук и ног. Все запахи нахлынули на него с порывом ветра и ударили в голову: аромат цветущих деревьев, пряность, доносящаяся от шеи Эрика. Тело словно бы отдалилось от него, стало существовать отдельно. — Я люблю тебя, — прошептал Эрик и уткнулся в чужое плечо. — Я тоже. — Марко носом зарылся в темно-русые вихры. — Я очень тебя люблю.

***

      В последний день, проведенный на Сицилии, Марко и Эрик отправились в долгую прогулку верхом к каменистому берегу Средиземного моря. Томас, болтая ногами, сидел в седле перед Эриком и часто гладил серого жеребца по холке. Мальчишка, весело вскрикивая, прыгал по нагретым за день камням и разбрызгивал прохладную соленую воду руками. Томас с маленькой плетеной корзинкой устроился рядом с лошадьми и начал перебирать мелкие камни, блестевшие от солнца.       Марко и Эрик остановились у каменного ущелья, где, срывая с лозы спелые ягоды, ели виноград. — Как тебе Сицилия? — спросил Марко и нежно провел по русым волосам. Взгляд карих глаз остановился на чужом лице. — Слишком жарко, — честно ответил Эрик, отчего Гонсалес рассмеялся. — По правде говоря, — сказал он, — я все детство бесился от невыносимой духоты. Летом меня нельзя было выгнать из комнаты с вентилятором. — Эрик хмыкнул. — Но как насчет того, чтобы задержаться здесь чуть подольше? День или два?       На лице Моретти отразилось удивление. — Ты это о чем?       Марко, который сидел на широком камне и перебирал волосы Эрика, поднялся на ноги, а после встал на одно колено. В его руке оказалось простое серебряное кольцо. — Останешься со мной еще лет на пятьдесят или шестьдесят? — спросил он. — Пока смерть не разлучит нас? — прошептал Эрик, и Марко кивнул. Он искал в глазах Моретти тень сомнения, но увидел только вспыхнувшую радость. Эрик обхватил его шею руками и осыпал лицо поцелуями. Смеясь, он повалил Марко на спину и поцеловал, прикусив нижнюю губу, как это всегда делал сам Марко. — Знаешь, Чертов Гонсалес, — насмешливо сказал Эрик, — только попробуй снова напроситься на пули тех ублюдков. Я лично пристрелю тебя, если ты сдохнешь, понятно? — В зеленых глазах Моретти заблестела искра. Марко улыбнулся, прижав Эрика к себе. — Ну, и что это значит? — спросил Гонсалес и скосил на Эрика ехидный взгляд. — Это значит, — протянул Эрик и оставил невесомый поцелуй на чужом подбородке, — что я не могу без тебя, Марко.       Услышать собственное имя из уст Эрика было для Гонсалеса сродни удару молнии посреди ясного неба. Он удивленно посмотрел на Моретти, а после, резко перевернув того на спину, прошептал: — Скажи это еще раз. — Ага, — рассмеялся Эрик. — Обойдешься.       На следующий день Марко и Эрик обвенчались в церкви, расположенной посреди цитрусовой рощи. На протяжении всей процессии центром общего внимания был Гонсалес, бросалось в глаза его сходство с отцом — в повадке, в манере говорить. Он неким странным образом внушал то же почтение, тот же благоговейный трепет, а между тем вел себя как нельзя более естественно, всячески заботился, чтобы гости чувствовали себя непринужденно.       Маленькая церковь выглядела на закате трогательно одинокой, покинутой. Витражи преграждали жаре доступ внутрь; там немногих гостей, приглашенных на торжество, встретили прохлада и отдохновение. Марко помог матери взойти по белокаменным ступеням, пропустил ее вперед. Барбара Гонсалес, утерев слезы, перекрестилась и присела на край скамьи рядом с супругом и дочерью, сжимавшей в своей узкой ладони шелковый платок, который ей когда-то подарил Эрик.       Марко остановился перед алтарем и бросил мимолетный взгляд на деревянную скамью, рядом с которой сидел его отец в инвалидном кресле. Андреа Гонсалес, поджав губы, сцепил сморщенные ладони в замок на остром колене, прикрытом шерстяным пледом с вышивкой из ярких ниток. Марко задержал на сгорбленной фигуре отца свой взгляд и повел плечами, когда седой мужчина посмотрел на него в ответ. Андреа перекрестил сына, и Марко выдохнул — это было немым благословлением, о котором его отец никогда не сказал бы и слова.       На пороге, озаренном лучами закатного солнца, появился Эрик в легком льняном костюме, который колыхался от порывов вечернего ветерка. Моретти сделал несколько шагов вперед, но остановился, задержавшись на ступенях перед алтарем. Всякий раз, в момент важного шага, ему приходилось преодолевать внутреннее сопротивление, всякий раз ему становилось как-то робко.       Марко понимающе улыбнулся и протянул руку. Наконец и Эрик вступил в прохладную темноту. Обмакнул пальцы в святую воду и перекрестился, мимоходом увлажнив кончиками пальцев пересохшие губы. Перед святыми — перед Христом на кресте, — слабо колеблясь, рдели свечи.       Священник, появившийся из сумрака, воздел руки к небу — Марко и Эрик опустились перед ним на колени. — Боже, Ты — сама жизнь и любовь. Вселенная исполнена следов Твоей благости и любви, человеку же Ты даровал волю и сердце, способное любить всё доброе и прекрасное. Призри на нас, связанных узами взаимной любви. Благодарим Тебя за то, что мы встретили Тебя и познали Тебя, за радость, которую нам принесло это знакомство с Тобой, — прошептал Марко и приклонил голову. — Пусть сердца наши покоятся в Твоей Отцовской длани, чтобы Ты всегда был нашей первой и величайшей любовью. Пусть в наших мыслях и чувствах будет лишь то, что приятно Тебе и в Тебе имеет начало. Да не оставит нас память о Твоём святом присутствии среди нас и о нашем достоинстве чад Божиих, — еле слышно продолжил Эрик и прикрыл глаза, когда Марко осторожно нащупал его ладонь своей. — Соделай, дабы мы возрастали в благодати, в Твоей любви и исполнении заповедей Твоих. Аминь, — сказал священник, и шепот прокатился по залу церкви. Все перекрестились.       На мощеном крыльце, в объятиях горячих лучей алого заката, Марко осторожно приобнял Эрика за талию и склонился над ним. — А говорил, что никогда не плачешь, — хмыкнул Гонсалес и нежно очертил чужой подбородок. — Sciocco, — сквозь слезы, жалящие глаза, рассмеялся Эрик. — Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем коснуться губ Марко в невесомом, почти целомудренном поцелуе.       Марта, державшая на руках удивленного Томаса, крепко обняла брата, а после — Эрика. Она что-то шепнула ему на ухо, отчего Эрик фыркнул. Он погладил Томаса по рыжим вихрам и поцеловал его в лоб. — Ну что, готов вернуться обратно в Лос-Анджелес? — спросил у него Марко и взял мальчишку на руки. Томас, схватив шнурок на тонкой рубашке Гонсалеса, опустил голову, поджав маленькие губы. — А я могу остаться с тобой и дядей Эриком? — тихо воскликнул он.       Моретти рассмеялся, погладив Томаса по спине. — Конечно, малыш, — выдохнул Марко и поцеловал мальчишку в макушку. — Конечно.       Леон Риччи, прибывший на Сицилию несколько часов назад, широко улыбался, глядя на Эрика, льнувшего всем телом к Гонсалесу, и на Марко, обнимавшего того за талию. — Все-таки Эрик не плохой парень, — сказал Рик, остановившийся рядом с Леоном. — Говори за себя, — усмехнулся мужчина. — Я все еще его не перевариваю.       Миллер цыкнул, и Риччи рассмеялся, привлекая внимание Марко. Передав Томаса на руки Марте, Гонсалес неспеша подошел к своим caporegime, появившимся здесь по его первому зову. Их тихая перебранка долетела до ушей не только Эрика, но и Андреа Гонсалеса, который сухо улыбнулся.       Эрик видел, как Марко принимал почести от своих приближенных. Моретти вспомнились при взгляде на него статуи, изваянные в Риме, — античные статуи римских императоров, наделенных священным правом распоряжаться жизнью и смертью своих сограждан. Подбоченясь одной рукой, выставив ногу вперед, Марко стоял в небрежной и надменной позе; лицо его, повернутое в профиль, выражало холодную и властную силу. Caporegimes почтительно стояли перед ним.       В эту минуту Леон торжественно произнес, обращаясь к Гонсалесу: — Дон Марко.

Конец