Страх Создания

      — Нам правда нужно было переезжать? — Эрвин скулил и дул пухлые губы (хотя никогда бы в этом не признался), пиная спинку отцовского сиденья. Это был бессмысленный вопрос; старенькая «Хонда» уже подъехала к передней части фермерского домишки, который Карл — отец Эрвина — радостно назвал их новым домом. Сам же Эрвин отказывался думать об этом в таком ключе, ведь это означало сделать его слишком постоянным, а в его маленьком восьмилетнем сердечке все ещё теплилась надежда, что всё это было большой ошибкой, его отцу вернут преподавательскую должность в Университете Сан-Франциско, и они будут смеяться над этой глупой ситуацией во время долгой поездки домой.       — Ну же, не дуйся, — шутливо проворчал отец и, мягко улыбаясь, открыл дверь машины. — Давай, почему бы нам не пойти и не посмотреть твою новую спальню? Держу пари, она намного больше старой!       Эрвин обиженно скрестил руки на груди, но всё равно выскочил из машины. Гравий подъездной дорожки хрустел под подошвами его ботинок, когда он в отчаянии последовал за отцом к входной двери. Движущийся фургон, полный их вещей, с усталым «вздохом» выхлопной трубы остановился рядом с их машиной. Эрвин прекрасно понимал, как бедняге тяжело. Им потребовалась целая вечность, чтобы перевезти всё из одного конца страны в другой, и Эрвину было ужасно некомфортно и тесно сидеть взаперти на заднем сиденье, втиснутым рядом с картонными коробками, заполненными книгами отца. У него даже не было его любимой фигурки Капитана Америки, чтобы отвлечься, ведь тот был упакован в одну из коробок. Наконец, уступив неустанным жалобам и просьбам сына, Карл купил ему новую в магазине на полпути через Канзас. Но это было совсем не то же самое, и Эрвин только уныло держал её в маленьких ручках, пока поля, луга и редкие здания монотонно проносились за окном.       Отец долго возился с ключами от входной двери и наконец открыл её, когда Эрвин поднялся по скрипучим деревянным ступенькам. Они были в ужасном состоянии: гнилые доски неприятно поскрипывали и шатались под ботинками, и Эрвин с отвращением сморщил носик. Он отчаянно скучал по их квартире в Сан-Франциско, по швейцару по имени Россо, который всегда угощал Эрвина конфетами с ирисками, когда он возвращался домой из школы, и по пушистому йорку из квартиры 137B, чья заботливая хозяйка каждый день наряжала питомца в разные свитера. В Сан-Франциско были его друзья, одноклассники и любимые учителя, и Эрвин сердито уставился на сеть серебристой паутины, свисающей через балки перил крыльца, как будто она была единолично виновата в их вынужденном переезде.       Внутри новый дом выглядел как один из тех страшненьких участков в передачах про ремонт, которые любила смотреть мама: обои свисали непонятными ошмётками со стен, в других местах выцвели, а половицы покоробились и заскрипели, стоило Эрвину переступить порог. Пылинки танцевали в лучах солнечного света, проникавших сквозь запотевшие окна, и Эрвину пришлось подавить пару чихов, когда он последовал за отцом вверх по лестнице, чтобы взглянуть на свою новую спальню.       Карл был прав — спальня была намного больше, чем та, что была в Сан-Франциско, с собственной ванной, примыкающей сбоку. Здесь, как и во всех других комнатах, в которые успел заглянуть Эрвин, пыльные обои с цветочным рисунком свернулись по углам комнаты, и он решил предложить закрасить их как можно скорее. Шаги эхом разнеслись по тихому, пустому дому, когда он подбежал к большому окну, выходящему на их огромный, заросший задний двор, и ему пришлось вскарабкаться на подоконник, где дерево неприятно врезалось в колени через ткань джинсов, чтобы он смог выглянуть из нижних стекол. Насколько хватало обзора, заборов не было, и их задний двор тянулся бесконечно, соединяясь с пологими холмами за ним, теперь покрытыми золотым ковром из-за недавних засушливых деньков, пришедших на восточное побережье. Оставалось еще два месяца летних каникул, и воображение Эрвина неслось со скоростью сто миль в минуту, думая обо всех приключениях, которые он мог бы пережить, обо всем пространстве, в котором ему предстояло играть—       Ход его мыслей был прерван отцом, который хлопнул Эрвина по плечу и виновато улыбнулся ему сверху вниз.       — Что думаешь, приятель? Тебе нравится? — Эрвин заставил себя улыбнуться и кивнул; он понимал, что его отец старался изо всех сил и не хотел разочаровывать сына ещё больше. Карл вздохнул с облегчением, сдвинув очки на переносицу. — Я пойду позову грузчиков, пусть принесут сюда твои вещи, чтобы ты мог начать обустраиваться.       Эрвин согласно кивнул и снова уставился в окно. Дом вокруг него наполнился голосами, скрипом половиц и топотом сапог рабочих, пока те, пыхтя и кряхтя, поднимались по лестнице, складывая вещи Эрвина в его комнату по указанию отца. На заднем дворе находился покосившийся домик на дереве, построенный в ветвях дуба, с прибитыми к стволу досками для лазания, прямо как в книжках, которые Эрвин читал в школе. Мысль о приключениях и беготне на улице без необходимости постоянно следить за дорогой, машинами или велосипедами на них была захватывающей, и этого было почти достаточно, чтобы он мог позабыть о своем одиночестве.

***

      Тем же вечером они с отцом отправились на ужин в «Денни» в городе, и хотя Карл обычно не позволял ему есть "завтрак" на ужин, Эрвину удалось уговорить его заказать стопку блинчиков с шоколадной крошкой и взбитыми сливками. Отправляя в рот вилку с блинчиком, Эрвин подумал, что, возможно, папа испытывал вину больше, чем показывал, и решил попытаться исполнить как можно больше просьб сына, пока неприятный осадок не раствориться полностью.       Карл, должно быть, чувствовал себя особенно великодушным, или особенно виноватым, или, возможно, смесью того и другого, потому что едва ли проходила секунда, прежде чем он давал согласия на любые прихоти Эрвина. Бело-голубая краска для спальни? Без проблем. Головоломка на тысячу кусочков галактики Млечный Путь, которую Эрвин видел в Интернете? Хоть две. Отремонтировать домик на дереве на заднем дворе и следить за тем, чтобы он был достаточно устойчивым, чтобы в нём можно было играть и иметь тайное убежище? Конечно.       Блины заставили его почувствовать себя неуютно сытым и усталым, и к тому времени, когда они вернулись домой, Эрвин уже посапывал на заднем сиденье. С лёгкой улыбкой Карл потянулся, чтобы поднять сына со своего места, и отнёс его в дом, даже не разбудив для ванных процедур, прежде чем уложить его в постель, нежно поцеловать и, извинившись, коснуться тёплой ладонью лба Эрвина.