Тона охры

*Звон механического будильника* –Чёрт! Было 7:40 утра. Уолли со стоном проснулся от звона своих стареньких заводных часов, кряхтя еле-еле выключил их. Хотя звонком это было сложно назвать: посреди зимней темноты на улице (да-да, сейчас зима) визг этой махины походил на крики мучеников из ада. Невольно подметив иронию Фрэнкс заметил, что сам скоро отправиться в чернильный ад, стало быть в саму студию. Несмотря на регулярность подъёма в 8 утра, Уолли до сих пор изнывал от боли во всём теле. Неудивительно, что так происходит: многоуважаемый мистер Дрю установил расписание уборщику так, что он ежедневно перерабатывал норму на 2-3 часа. Фактически, его рабочий день начинался в полдесятого утра, а так муки при просыпании увеличивались и из-за тяжёлой физической работы. Уборщик сам не понимал, почему чистота во всём здании ложилась только на его плечи. Уолли хотел уволиться, или, как он сам говорит, "свалить оттуда", но такая же тяжёлая политическая обстановка в стране и вытекающие из неё проблемы с трудостройством сделали своё дело. По крайней мере, пока что директор компании выплачивал всем обещанную зарплату, пускай и не в срок, но это было лучше, чем ничего. Быстро перекусив сухим тостом с чаем, Фрэнкс вышел на улицу. Уже начинало светать, поэтому стоило поторопиться, чтобы не получить очередной выговор. Уолли сам и не заметил, как пришел к дверям студии. Обычно дорога занимала у него полчаса, а сейчас он управился за 15 минут. Было чувство, будто ноги сами его несли, в сердце не было кома из-за нежелания идти в это неблагодарное место. Интересно, что было причиной такого одушевления? Или кто... Фрэнкс уже подошёл к своему первому месту назначения, а именно к кладовой, находящейся возле кабинета главы музыкального отдела. Сразу после его подхода, рядом с уборщиком распахнулась дверь и оттуда стремительно вышел Сэмми. Кратко поздоровавшись, коллега прошёл к выходу из отдела со стопкой каких-то бумаг. По его напряжённому, но немного более счастливому чем обычно виду лица было ясно, что он закончил писать очередное звукосопровождение к мультфильму. Поток раздумий уборщика прервала внезапная мысль: "А что, если я посмотрю его записи?" – с одной стороны это была заманчивая идея, ведь таким образом Уолли сможет заглянуть за непробиваемую черту композитора и возможно сумеет найти причину его странностей. Кроме того случая с плохим самочувствием Лоуренса, с ним происходило много не очень понятных окружающим людям вещей: к примеру, музыкант посреди рабочего дня мог зайти к кому-нибудь в офис, весь облитый чернилами (которые также непонятно откуда на нем оказались) и начать бормотать какой-то бред о том, что "его лорд призывает его "и "ему нужно больше чернил для воссоединения". Остальные списывали подобные вещи на общую нездоровость Лоуренса, ведь как-никак он практически ел, спал, работал и существовал на работе. Любого такая жизнь может измотать до предела и уничтожить всю жизнерадостность. Со временем, не только на Сэмми распространилась подобная лояльность к происходящему: до начала подобного поведения со стороны Сэмми, сам глава студии, мистер Джоуи Дрю нёс идею об "оживлении" мультфильмов. Бесконечные постеры и слова директора о важности мечтаний и работы так плотно влились в головы работников, что уже ничто не могло их поколебить. Вернувшись к изначально зародившейся идее просмотреть нотные записи композитора, Уолли как можно тише и незаметнее открыл дверь офиса Сэмми. Всё в кабинете было обычным: полупустые полки шкафа, стоящего рядом с идеально прибранными вещами на столе и выглядывающий из стены рычаг для откачки чернил. Удивительно, но на столе не обнаружилось ничего, кроме стопки чистых листов бумаги, несколько из которых были разлинованы для записи нот, и пары перьевых ручек. Решив, что Сэм оставил свою тетрадь в зале звукозаписи, Фрэнкс направился туда. Как удачно, что все оркестранты только распевались и настраивали свои инструменты в соседнем помещении от комнаты с прожектором. Стараясь не подавать виду, Уолли быстро прошёл по залу прямо к пюпитру, находящемся около излюбленного Лоуренсом банджо. Как он и ожидал, на привычном месте лежала та самая нотная тетрадь. Вблизи было видно блеск тех самых чернил, которые образовывали какой-то рисунок. В углу, на темной обложке был нарисован, будто дрожащей рукой, рисунок Бенди. Однако дьяволёнок был представлен не улыбающимся сорванцом с галстуком-бабочкой, а смутно напоминавшем его существом. Первым в глаза бросились акульи зубы и длинные черные рога, росшие прямо изо лба существа. Оно опиралось на что-то, похожее на руки, но они были больше схожи на передние лапы гориллы. Задние же конечности свисали короткими обрубками с узкого таза чудовища, что выглядело довольно нелепо, если бы не холодок пробежавший по шее Фрэнкса и жуткость общей картины. Твёрдой рукой он открыл первые страницы тетради – в них не было ничего примечательного, кроме недетских названий мелодий, по типу "Светлая сторона ада". На следующих страницах было примерно тоже самое, однако после 8 или 9-той страницы начал творится полный кошмар: огромные, словно пальцами выведенные строки светили фразами "Он освободит нас"," Овечка, овечка, пора спать...". Почерк начал съежать вниз по странице, будто бы автор строк в какой-то момент рехнулся и не был в состоянии держать собственные руки. Не только почерк казался съежающим со страницы – сами буквы, а точнее чернила, которыми они были написаны, будто вытекали с листа. Фрэнкс даже посмотрел на пол, чтобы убедится в ложности зрительной иллюзии. Не обнаружив черных лужиц, уборщик уже хотел вновь взглянуть на пюпитр, однако его прервал резкий, утративший свою бархатность, голос: – Ты что здесь делаешь?..