Щенок

Проблем у Антона было две, по классике тварей в паре. С первой жить было вполне можно, в совершенстве овладев навыками пиздежа и обхода рекламы с Еленой (35), которая сгорала от тоски по его, Антона, хую, в пятистах метрах от оного. Периодически в борьбу вступала Анжелика (24), заваливая мифическую личку столь же мифическими фото, и совсем редко прилетали весточки от Людмилы (50), предлагавшей сверх свободной хаты купить пива. Всех их Антон знал в лицо, категории по алфавиту знал тоже, и, в сущности, не хватало самой мелочи — практики. Тут все обстояло куда хуже. Шастун ждал выпускного, потом перекладывал надежды на летние каникулы, после уповал на первокурсниц, однако, те не спешили разделять взглядов Елены, Анжелики и Людмилы с пивом. Короче: семнадцать — было, секса — не было. Сколько бы Антон не осматривал себя в зеркало, силясь найти причину такой непопулярности, результаты близились к нулю. Ну уши оттопырены, ну коряга корягой — у Сереги вон вообще, хвост на макушке, а он ещё год назад вступил в ряды мужиков. Или пиздаболов. Словом, вступил и вступил. Куда-то точно. Вторая проблема была огромной мускулистой собакой из мема, а точнее, из Питера. И не столько мускулистой, сколько самоуверенной и наглой, на фоне которой первая проблема совершенно теряла значимость. Почтительно поприветствовав дам на сайте, Антон открывал категорию из верхних срок и, спустя пару минут, на выдохе растягивал одно и то же имя — Арс. Гений, миллиардер, плейбой папин друг. Его однокурсник по институту, который, в отличии от Шастуна-старшего, не спешил обзавестись семьей на втором курсе и переписывать конспекты под аккомпанемент полуночных визгов из кроватки. Стоило бы сказать, что ему 37, но 37 — это бате Антона. Это он знает сто вариантов наживки для окуня, шкрябает ложкой по сковороде и с нескрываемой тоской засматривается на туфли с квадратным носом. С Поповым они, конечно, ровесники, но тот откровенно позорит когорту «под 40» своими штанами в обтяжку и профилем в инсте. Он вообще позволяет себе дохера, очевидно, воображая себя не мужиком средних лет в Питере, а юным красавцем в Майами. Можно было бесконечно над этим иронизировать, но, как ни крути, оно работало, и по Арсению вздыхали не только молоденькие девочки и психдиспансер, но и Антон. Антон особенно. Особенных надежд он не питал никогда. Взрослый дядька, который едва ли четвёртый десяток себя бережёт ради Шастуна, воспринимая его даже не первокурсником, а первоклассником, что злило особенно сильно. В поле внимания Арса попасть было бесполезно — вот модельной внешности особы с ногами от ушей, вот дамы постарше, с ногами покороче, но уже при деньгах, вот Антон, в центре песочницы лепит шарик из собачьей какахи. — Ну давай, давай, не прячься за хрупкими Майкиными плечами, — Арсений тащил отца во главу стола, как обычно придерживаясь роли главного заводилы довольно унылой компании, — сколько мы с тобой знакомы, помнишь? Андрей Николаич буркнул неопределенное «…цать» в усы, пытаясь выпутаться из излишне крепких объятий порядком захмелевшего друга. — Восемнадцать? Не может быть, чтоб я был таким старым, — Арс рассмеялся, — значит, и тебе сегодня отмечаем восемнадцать, потому что без меня ты считай и не жил! — Не было печали, — отец Антона усмехнулся в ответ. Отбиваться от Попова было бесполезно, хошь — не хошь — возглавляй праздник. — Не было печали — Арса повстречали, — поддержала жена именинника. Ничего жизненнее и добавить нельзя. — Ну начали, начали, — отмахнутся Арсений, — сегодня день Андрюхи, вот ему все и внимание. Или напомнить, как на втором курсе всю общагу за полночь поднял, когда вместе с водосточной трубой в сирень ухнул? — Да ты вспомнил тоже! — Это к кому ты по трубам лазал? — включилась мама Антона. — Понятное дело — к тебе, — пожал плечами отец. — Да мы ж с Анькой Фроловой на первом этаже жили! — Вот он с крыши к вам и спускался — подняв бокал, Арсений перебил неловкие попытки Шастуна-старшего оправдаться, — за Андрюху! За тридцать семь! За трубу! «За Пупу, за Лупу», мысленно добавил Антон. Мало что может быть хуже семейно-дружеских застолий, особенно, когда герой грёз, гроза мудаков и причина слёз, во-первых, сам наипервейший мудак, а во-вторых, сидит, вальяжно раскинувшись, через два стула от Антона. Все это так нелепо и зыбко, вот вчера он пялился на его новую фотку в профиле, а сегодня — пожалуйста — руку протяни и коснёшься. На сыночку, благо, внимание обращать перестали ещё на этапе коньяка, оттого Шастун со спокойной душой мог потягивать вино из ближайшей бутылки, что существенно облегчало страдания. Антон старался не пялиться. В целом, до этого совершенно не было никакого дела никому, особенно Арсению. «Ну да, ну да, пошёл я в песочницу». Попов даже пьянел не как нормальные люди — минутой назад он галантно помогал жене именинника расставлять тарелки под горячее, и вот, уже куда менее галантно, поглаживал рукой талию какой то стоюродной сестры отца в слабом подобии медленного танца. Он смотрел на неё так, будто кроме неё не существует ни единого человека вокруг — он умел в эту игру. У его «жертвы» не было ни единого шанса. Сука. Тупая сука. Вино кислое и вяжет рот. Антон с удовольствием бы хлопнул пива вместо этой виноградной мути. А после бы дверью, чтоб не видеть, как Арс увлечённо что-то шепчет ей, отодвигая носом светлые локоны от уха. Чем глупее она хихикает, тем размашистее гуляет широкая ладонь по спине вверх-вниз, вполне собственнически привлекая ближе. Тут и дураку ясно, что в одну из многочисленных спален специально арендованного под мероприятие коттеджа Арсений уйдёт не один. Весь его развязный пьяный флирт раздражает своим течением. Хоть идти, да толкай обоих за шиворот к лестнице на второй этаж, только б не смотреть больше. А смотреть Антон, конечно, продолжает. Он силится представить жар его дыхания на своей шее, додумывает за него слова, что он шепчет, не особенно стыдясь за пафосные клише из кино. Воображает, как мог бы гладить его плечо в ответ на это — тоже в кино видел, и злится на дуру, что застыла истуканом. Как у неё вообще хватает терпения? Осушив бокал, Антон подвинул ближе тарелку с внушительным куском торта. Оно конечно: сладкое — детям. Ковыряя вилкой ублюдскую розу с верхушки он более всего хотел воткнуть ее себе в ладонь, чтоб отвлечься хотя бы на минуту от мерзкого, липкого ощущения зависти. Ему — поименно каждую бабу в инсте, которая лайк на фотку Арса поставила, ей — совершенно ни с хуя все внимание мужика, которого она и видит то впервые. «Зелен виноград» — ехидно огрызается дедушка Крылов. К удивлению Антона, Арсений удаляется один, на ходу рассыпая извинения за то, что перебрал, вперемешку с пожеланиями счастья всех сортов имениннику. Шастун, низвергнув ненавистную розу до атомов, нащупывает в кармане мятую пачку сигарет. Пост сдан, блондинка подсаживается к коллеге с работы. Должно быть, обломом ей пахнет весьма противно. При первой же попытке подняться, Антон впервые ясно ощущает, как пьян сам. Выйти поговорить с кем то ещё не тянет, но качать начинает знатно. Спасает холодок на балконе и долгая, крепкая затяжка. Опора под ногами ощущается прочнее, а вот кукуха тяги к стабильности не разделяет. Гребаный Попов со своим гребаным шоу пикапа для тех, «кому за …». Он все ещё слышит его шёпот, хотя не мог тогда разобрать ни слова, он хочет бесстыдно и без лишних осторожностей просунуть ладонь под свободную резинку прямо сейчас, пользуясь тем, что сюда едва ли кто-то заглянет. Набравшись не до такой степени, Антон нетерпеливо сжимает член через брюки — под огромным худи в случае чего не видно и этого. В горле застревает позорный скулёж. Хочется. До сведённых судорогой колен хочется. Шастун жмурится. Арсений больше не шепчет на ухо, Арсений вколачивает в кровать ритмично и с силой, и Антон силится представить ощущения, но мозг выдаёт что-то плоское и пресное, не похожее даже на неловкие попытки попробовать в себе пальцы. Вся сила его фантазии упирается в первую проблему и выкидывает белый флаг. Он проскальзывает в приоткрытую дверь, примеченную ещё по пути на балкон. Антон не хочет задерживаться мыслями на том, зачем именно пришёл сюда. Здесь, как и с блондинкой в банкетном зале, всё предельно ясно. Ему отчего-то казалось, что охуенный план сам собой сложится в голове, стоит ему переступить порог комнаты Арса. Мало того, сам Арс, который без движения валяется вниз лицом на постели, должен был как-то поспособствовать прямому решению больно ноющего внизу живота вопроса. Реальность как в песне — «Плачет, Богу молится, не жалея слез — Арсений не способствует, не растёт кокос». И крокодилы не это самое. Спасало четыре хороших бокала сухого. На счету Арсения спасательных бокалов было куда больше и куда крепче, оттого он нисколько не удивился юркнувшему к нему под одеяло телу. Развернулся он удивительно быстро. — Я же сказал, — в полнейшей темноте сминая ткань чужой толстовки меж пальцев, он рывками задирал ее вверх вместе с футболкой, оголяя живот, а затем и грудь, — я перебрал. По шее Антона мокро мазнул горячий язык, без лишних церемоний впиваясь засосом в шею. — Взрослая девочка — должна понимать, — Арс обдал жаром хмельного дыхания ухо и положил ладонь на живот, медленно проезжаясь вверх, — взрослая и дряная, дряная девочка, — хрипло нашептывая пьяный бред куда-то в шею, руки выше он не повёл. Плотно прижимая ладонь к телу, он скользнул до линии белья, большим пальцем заходя под резинку. — Какая ты, — то ли прорычал, то ли проурчал, наткнувшись на мягкие волоски, — мне так даже нравится. Барышню-истукана Антон понял только сейчас. Он ожидал примерно всего, кроме подобного напора. Одно дело — его картонные фантазии и дядя Арс, со своими душными доебами на пару с отцом, другое — вполне осязаемый, тяжело дышащий мужик в предельной близости. Рука, уверенно исследовавшая торс, предсказуемо остановилась, описывая неровный круг на груди. Арс замер. Даже странно, что выдала плоская, как доска, грудь, а не колом стоящий член. Антон пытался не дышать. За минуту у него случилось больше, чем за все семнадцать, папин друг уже не слюнявил шею, но все ещё удерживал в своих руках, наполовину навалившись сверху. Опомнился первым Арсений. Он откинулся набок на спину, растирая лицо руками. Толстовка, запах сигарет, молчанка — Антон. — Какого хера? — приподнявшись на локтях, он впервые более или менее ясно разглядел человека в своей постели. Стыд вперемешку с неконтролируемым желанием продолжения колотили Антона куда сильнее, чем алкоголь. Он очевидно прошёл точку невозврата, он либо получит своё, переступив через жалкие остатки приличия, либо расстанется с и без того слабым шансом на любой контакт с ним. После такого слишком будет и здороваться. Недвусмысленный вопрос был снят одним жестом. Не то чтобы недолго думая — не думая вообще, Антон перебрался к нему на колени, впиваясь в плечи потными от волнения руками. — Да куда ты… — прерванный на полуслове, Арс оказался заткнутым торопливым, ощутимо отчаянным поцелуем. Вопреки всем правилам, он не прикрыл глаз, в упор уставившись на светлые, подрагивающие ресницы. Антон играл во взрослого до смешного нелепо и… До непривычного интересно. Арсений не спешил прерывать поцелуя, поддаваясь удивительно бессовестному чужому языку. В конце концов, ничего серьезного все равно не произойдёт — трахать сына лучшего друга в его планы не входило даже при условии, что этот самый сын нетерпеливо ерзал на коленях, а разморенный, пьяный и оттого совершенно бесстыдный мальчишка отчего-то не позволял скинуть его немедленно, заставляя, напротив, дать ему немного времени на вещи, за которыми не будет никаких последствий. В конце концов, он пьян. Пьян чертовски. Антон оторвался, облизывая припухшие, раскрасневшиеся губы. Он дышал тяжело и загнанно, нервно бегая взглядом по голым плечам. — Наигрался? — Арсений выдохнул так же тяжело. Голова шла кругом, а ситуация, видимо, по пизде. — Выдохся? Попов приглушенно рассмеялся, невольно сжимая руки на узких бёдрах. Через считанные секунды Антон оказался уложенным на лопатки, прижатый к постели всем весом чужого тела. — Чего ты добиваешься? — рыкнул Арсений, проходясь по внутренней стороне бедра. Огладив ладонью до колена, он крепко прижал согнутую ногу к себе, имитируя лёгкий толчок вперёд, — я тебе не однокурсница, чтоб по туалетам зажиматься. — Мне мало зажиматься. Антон потянулся к нему, закидывая на спину и вторую ногу. Неопытность девственника вполне компенсировалась смелостью алкаша. — Ты отдаёшь себе отчёт в том, что я пьян? Уворачиваясь от слепых поцелуев, Арс старался сфокусировать взгляд на его глазах. В таких случаях вспоминают дохлых кошек и голых бабок, любые гадости, волшебным образом сбивающие проблему. Проблема же обвивала плечи тонкими, но длинными, как плети, руками, жадно впиваясь повыше ключиц губами. Из всего неясного, сбивчивого шепота Арсений уловил единственное четкое «пожалуйста», окончательно расставляя приоритеты: сначала он пьян, а уже потом все прочее. — Закрой дверь, — он с трудом приподнялся, поднимая за собой яро сопротивляющееся отдалению тело. — Я никуда не… — попробовал возразить Антон. — Закрой изнутри. Раздевайся.