Щенок

Зол был Арсений почти так же, как пьян. Антон дал заднюю так же быстро, как и решился юркнуть в его спальню, однако, короткой прелюдии хватило, чтобы градус нетерпения в крови превышал градус алкоголя. — Да прекрати ты, я уже все видел, — Арс поддел смятую футболку, оттягивая подол. Антон торопился одеться так, будто от этого действительно что-то зависело. — Вот и нехуй больше смотреть, — он огрызнулся в ответ. Арсений глухо рассмеялся, обнажая ровный ряд зубов. Бессмысленная возня впотьмах его больше смешила, чем расстраивала отменой мероприятия. — Штаны где? — сквозь зубы процедил Антон, описывая третий круг у кровати, — тут же были. — Не мельтеши, а? Голова и так раскалывается, ты ещё перед глазами туда-сюда, — с трудом сосредоточившись на фигуре Антона у угла постели, он потёр лицо обеими руками, — сядь. — Штан… — Антон попробовал возразить, тут же перебитый коротким приказным «сядь, я сказал». Снизу доносились отголоски «Ласкового мая» и грохот стульев. Там начались танцы, куда менее позорные, чем ситуация в комнате, но составляющие достойную конкуренцию. — Нужно проспаться. Утро-вечера и все такое. Арсений повернулся на бок и откинул угол одеяла со свободной половины постели, встретившись с недоуменным взглядом. — Проспаться и все, — он поспешил объясниться, — или ты мал и для этого? — Ни для чего я не мал! — вспыхнул Антон, — ты пьяный, и я… — И у меня вряд ли встанет. Уговаривать не буду. Давай. На Антона его тон действовал как на кролика удав. Будь иначе, он все равно не стал бы думать долго — уходить по-прежнему не хотелось. Не хотелось больше и трахаться, по крайней мере, с момента касания раскрытой ладони тонкой, горячей кожи, туго обтягивающей вздутые вены. А вот спать хотелось действительно адски. Арсений, кажется, потерял весь интерес, отвернувшись в другую сторону. Может, оно и к лучшему. Кровать медленно вращалась в одну сторону, а потолок, который Антон сверлил глазами, в другую. Опьянение взяло короткий тайм-аут, чтобы он опозорился, и вернулось на нагретое место. Укачивало почти приятно, если не считать риска заблевать комнату. С трудом оттягивая тяжелый и липкий сон, Антон силился собраться с мыслями насчёт тела рядом, которое, видимо, не заботилось на его счёт совершенно. Как это было бы хорошо — хорошо и приятно — подвинуться вплотную к широкой спине, усыпанной родинками, и, перекинув руку через талию, заснуть рядом, как всегда бывает в романтических фильмах, и почти никогда за их пределами. Там было бы спокойно и тепло, а тридцатью сантиметрами правее всё ещё странно и неловко. Если бы знать наверняка, что Арс спит, это было возможно, а так… Антон довольно скоро запутался, а следом и забылся беспокойным, поверхностным сном. Очнуться от него заставила тяжелая рука, огладившая по плечу до локтя — Арсений не спал. В отличии от Антона, моралите его не увлекало совершенно, как и то, как ситуация выглядит со стороны, из окна и с высоты нравственности. Его увлекало стройное, гибкое тело, ещё осязаемое на кончиках пальцев, оставившее горячие и ещё тёплые отпечатки на собственном. Слишком неожиданно для нескладного, лопоухого мальчишки, просидевшего в углу с телефоном добрую половину вечера. Об этом он думал, прикидываясь тихоней? В голову приходила куча проблем, разных масштабов и формулировок, которая связывала руки не более, чем тонкой ниткой. Арсений раз за разом прокручивал в голове искусанные, приоткрытые губы, очерченные четко и ярко. Его сорванный выдох и следом же сдавленный, хриплый стон с закушенной губой и мелкой дрожью во всем теле, когда оттягивать не было сил и пришлось надавить сильнее, чтобы войти внутрь. Прилично ослабленное алкоголем самообладание демонстрировало необычайную стойкость, позволив мальчишке прекратить, едва начав, но очевидно имело свой срок, подходящий к концу. На глубокий анализ не было ни желания, ни сил. Решение казалось вполне простым — дать Антону больше времени, чтобы привыкнуть, не пугать его резкими нападками, чего бы хотелось, но в ином контексте, сделать все за него, избавив обоих от нелепого подражания сценам в порно, взятым за образец истины. — Тихо. — Арсений слегка сжал ладонь, огладившую широким жестом от колена вверх по бедру, уловив слабую попытку перевернуться на спину, — все хорошо, я просто обнял тебя. Так будет удобнее спать, и только. Его слова доносились как будто через плотный слой мокрой ваты, и в полудрёме казались Антону вполне успокаивающими. Нравились и его поцелуи, лёгкие и тихие, щекочущие мягкой щетиной оголенное плечо. Футболка собиралась выше под другой ладонью, его губам открывалась спина до самых лопаток и Арсу было позволено убрать ее вовсе хотя бы несопротивлением его рукам, в этот раз осторожным. Арсению разморенный, полуспящий Антон нравится ужасно. Он поддавался послушной куклой, по глупости полагая, что Арс не заметит, как он наклоняет голову сильнее, подставляя шею поцелуям. И он поддавался в ответ, не замечая этого, наощупь исследуя чужое тело, скрытое плотным одеялом. — Ты нифига не спать собрался, — сонно пробурчал Антон, останавливая его руку у себя на животе. — С чего ты взял? — Арсений отозвался так же тихо, почти лениво, переплетая пальцы. — С движа в штанах, наверное. — На мне нет штанов. — В смысле в… — … трусах? — перебил Арсений, — мы их уберём, — после некоторой возни он аккуратно скользнул ладонью под белье Антона, спуская его вниз до колен. Неспешно огладив ягодицы, он прижался так же близко, как и был. Антон снова оказался перебитым на самом вдохе, — он тебе нравится? Крепкий член, почти зажатый между телами так, что не ощутить было невозможно, медленно проехался снизу вверх меж ягодиц, упираясь теперь влажной головкой пониже поясницы. — Нравится или нет? — повторил движение бёдрами Арсений, улавливая отдельный кайф от опешившего, растерянного Антона, — ты был смелее, когда пришёл сюда. Антон тяжело сглотнул слюну, ставшую густой и противной. Он не успел проследить за тем, как остался без белья. Больно резанувший часом назад толчок был еще свеж в памяти, однако, он бесстыже прогибался в спине, ведомый ладонями Арсения. Мокрые пальцы размазывали меж ягодиц слюну, от чего становилось до неприятного влажно. — Не делай так, — Антон все-таки вывернулся, уходя от пальцев Арсения, проникающих внутрь. Арс мгновенно вернул его в прежнее положение, прижал к себе спиной, перехватив поперёк плеч. — А тебе, значит, все и сразу хочется? — сам он хотел, чтобы Антон просил, может, с тем же отчаянием, с которым первый раз ерзал у него на коленях, но добиваться от него прямой просьбы не хватало терпения. Сведенные судорогой, плотно сжатые коленки говорили куда громче любых слов. Приподняв согнутую в колене ногу повыше, Арсений вплотную упёрся членом в ложбинку меж ягодиц, помогая себе рукой. Проехавшись по густо размазанной слюне, головка под сильным давлением прошла внутрь. — Нельзя кричать, малыш, — он мгновенно прервал нарастающий вскрик, прикрыв рот ладонью, — будь умницей. Быть умницей Антону стоило бы быть намного раньше. Сейчас оставалось стиснуть зубы, пока сзади простреливало болью до самой поясницы, хотя бы ради того, чтобы не искусать ладонь, все ещё мягко, но уверенно зажимающую челюсть. Двинувшись назад, Арсений убрал руку, подкладывая ее под голову Антона. Снизу отчётливо и ясно доносились голоса, подпевающий Меладзе в обрывании проводов, среди которых легко различались родительские. Антон был дураком, но не дебилом, чтоб позволить быть громким и себе. Алкоголь давал знать о себе явно и невовремя — движения получались не ритмичными и острожными, а рваными и неразмеренными, срывая вместо протяжных стонов сдавленные всхлипы. Контролировать себя у Арсения не выходило. Слепящее, всепоглощающее желание продолжать притупилось тяжёлой каплей, сбежавшей вниз по руке под головой Антона. Арсений остановился, подавшись бёдрами назад. — Я пьян, Антош, я пьян жутко. В голове засело такое привычное, и такое странное сейчас «Антош». Антошей он называл при родителях, когда трепал по волосам, хохоча, как он подрос, и скоро его догонит. Антон повернуться отчего-то боялся. Проблему Арсений решил сам, усадив к себе на колени лицом к лицу. Антон впервые осознал, что в этот раз его не целовали по-настоящему ни разу. Арс извинялся так, что ему позволилось бы пройти через все существующие грехи. Как будто он изучал это тело годами, а не видел его впервые. Каждая впадинка, ямка, изгиб, каждая выпирающая косточка и синеватая жилка помечались голодным поцелуем, пока руки удерживали в плотных, почти душащих объятьях. Если представить, что он не пьян, а влюблён, не извиняется, а признаётся, то до остановочки удара два, не больше. Антон двигался сам. Сбивался, упирался ослабевшими руками в плечи Арса и чувствовал, как он придерживает за бёдра, позволяя отдохнуть. Теперь целоваться можно было сколько угодно. Здесь поддавался уже Арсений, впуская язык в свой рот, позволяя чужой слюне капать с подбородка на грудь и безболезненно прихватывать зубами его губы, не по количеству выпитого смелые. Оперевшись на прямые руки, Антон остановился. Он дышал как загнанная собака, спина прогнулась в пояснице непроизвольно, так, будто от усталости тело провисло под собственной тяжестью. Теперь продолжал Арсений, загоняя в него член снизу вверх до слышимого шлепка. — Посмотри на меня, — придерживая под бёдра одной рукой, свободной Арс приподнял голову Антона за подбородок. От стыда в груди горело гораздо сильнее, чем от боли пониже спины. Антон постарался сфокусироваться на его глазах, смотреть так же прямо, как он, покачиваясь от усиливающихся фрикций. — Вот так, — прошептал Арсений прилично охрипшим от спешки голосом, наконец, встречаясь взглядом с ошалевшими, бегающими глазами. Теперь стиснуть зубы пришлось ему, сдерживаясь от того, чтобы быть привычно громким. Не позволяя Антону двинуться вверх, он больно впился пальцами в узкие бёдра, ощущая как пульсация внутри расходится токовыми волнами по всему телу, на считанные секунды останавливая и дыхание, и сердцебиение. Арсений выдохнул тяжело и шумно. Хотелось не шевелиться, распадаясь на составные атомы, лет, примерно, сто. Внутри него была абсолютная пустота, своей легкостью плохо объясняющая потяжелевшее, свинцовое тело. Закрыть глаза и слушать звон в ушах, но другое тело ещё копошилось под одеялом, натянутым до самых плеч. — Я помогу, — повернулся на бок Арсений, накрывая его спину своей грудью. Рука перехватила руку Антона. — Убери, я не хочу так, — он попытался вывернуться из тесных объятий, не позволяя чужой ладони полностью обхватить ствол, — я сам. Арсений откинулся на спину. — У нас был секс минутой назад, откуда эти морали? Момент был испорчен безвозвратно. Антон под одеялом стих, и, после недолгих раздумий, решил повернуться к нему первым. Странным было абсолютно все. Изучающе оглядывая мужчину рядом, Антон с трудом соотносил произошедшее и свои глупые, но навязчивые до одури фантазии. Арсений все ещё походил на греческого бога, но был малознакомым дядькой возраста отца. Пониже спины отдавало противной ноющей болью, а с предложениями засыпать в объятьях не кидался никто. Хотелось сказать что-то вселенски важное, а адресат вселенски пьян, не то, что не вспомнит — поймёт едва ли. Протянув руку вперёд, Антон огладил кончиками пальцев линию плеча, в попытке разбавить неловкое бездействие, похожее на ступор. Арсений поёжился. — Щекотки не выношу. Ступор действительно прервался — удивительно ловко для пьяного Арс поднялся с постели, щёлкнув переключателем ночника. Антону казалось, он это сделал не из личного удобства, а чтобы он, Антон, видел предельно ясно итоги своей тупости — Арсений торопливо одевался. — Разве ты не останешься здесь? — спросил Антон раньше, чем подумал о бессмысленности вопроса. — Ну не выпроваживать же мне тебя, — он пожал плечами, выбрав самый будничный тон из возможных, и, заметив сотню близившихся «а почему» в глазах напротив, добавил, — ты взрослый мальчик. Ты все понимаешь. Разумеется, Антон не понимал нихера. — Ты предлагал мне вместе уснуть, почему тогда это тебя не смущало? — Потому что мы и не уснули. Арсения накрывали первые, ещё далекие отголоски старого, как мир, «связался с малолеткой». Где-то на подходе истерики с заламыванием рук и угрозами рассказать родителям, и спасает один факт — алкоголь. Совершенно не до этих слезливых историй и обманутых чувств, когда единственное, чего хочется — уснуть, наконец, в полной тишине и покое. — Веди себя хорошо, — читай «держи язык за зубами», добавил Арсений, оставляя поцелуй на оголенном плече. Полоска света резанула пол, и дверь закрылась вместе с глазами Антона. «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться».