Судьба жестока, но он её любимчик.

***

Натаниэль широко открыл глаза. В комнате было темно, так как солнечный свет не попадает в комнату. Любой другой после кошмара испугался бы, но только не он. Как бы Нат не отрицал, но чёрные стены Эвермора стали для него, своего рода безопасностью. Осмотрев комнату он понял, что красные цифры на электронных часах показывают «1:30». Время. Оно гипнотизирует людей. Ребёнку, которому семь, хочется быть старше, он думает, что перед ним откроются те самые «недосягаемые возможности». В 30 он думает, что жизнь очень скоротечна, что нужно работать не переставая, потому что в будущем хочет жить в достатке. В 70 будешь думать, что случится после смерти, потом. Люди живут в будущем. Будь то молодое или старое будущее; но иного они никогда не увидят и не узнают. Натаниэль же живёт в настоящем. Если он сделает неверный шаг или решение — его убьют. Того «завтра» может не быть. Он никогда не задумывался, что будет послезавтра? Что случится через год? Два? Три? Пять? Нет. Он не может. Не смеет. У него нет этой возможности. «Сейчас» — это всё, что у него есть.

***

Жаркий июль. Ветер играет с зелёными листьями дерева. Шелест успокаивает, убаюкивает. Солнце пробирается сквозь них, заставляет веснушчетого мальчика жмурится и по глупому по детски улыбаться. Его голова устроилась на коленях сидящей на траве матери. — Ne regardez pas en arrière et ne pleurez pas le passé, car il est déjà parti. Ne vous inquiétez pas du futur, car il n'est pas encore arrivé. Vivez dans le présent et rendez-le si beau que vous vous en souviendrez pour toujours. — Её каштановый волосы развивались по ветру. Она читала очередной роман на французском. Её голос был мелодичным, таким нежным, родным. — Натаниэль пообещай, что не будешь жалеть о чём-то, не будешь оплакивать кого-то, не будешь жить прошлым. — обещаю, мама.

***

Натаниэль моргнул два раза. Часы показывали «1:40». — Всё таки, я не сдержал 1 обещание. — С этими мыслями он поднялся с кровати. В их комнате в два раза меньше зеркалов, из-за не любви к ним Натаниэля. Гены сыграли с ним шутку, наградив низким ростом матери (всего под метр 60) и идентичной внешностью отца. А после того как он кулаком разбил зеркало, их почти все убрали. Натаниэль повернул голову. На соседней кровати лежал Жан. Он лежал в позе эмбреона. Губы чуть приоткрыты, а его смолистые волосы были воздушные и запутанные, они спадали на лоб, почти закрывая глаза. На левой щеке красовалась цифра «4», тогда как на правой — след от подушки. Его лицо было умиротворённое. Вся нежность и милота, скопилась в этом человеке. Наверное это был единственный человек, который вот так заботился об Нате. Рыжий в свою очередь, защищал его как «зеницу ока» — Багет, вставай. — проверив, что Жан со скрипом начинает вставать, Нат ещё раз посмотрел на часы. Тихо выругавшись, он направился в ванную. Она ничем не отличалась от самого «гнезда» и его задумки. Даже раковина была чёрная. Над ней висело зеркало. Единственное зеркало. Из него на Натаниэля смотрело не его отражение, а монстр. Двояко звучит. Вроде и отец, а вроде это он сам и есть. Рыжие волосы были словно вихрь из языков пламени. Сам он от рождения слегка кудрявый, так что беспорядок не так заметен. Выбритые виски и достаточно длинная чёлка, что спадала на глаза. На фоне этого рыжего бедствия они были ярко выделены. Казалось, вся холодность этого мира была в его глазах. Нет. Не серые. Не голубые. Ледяные. Вот его цвет. Огонь и лёд. Забавно. — Ты сын чудовища, ты — монстр. Ненавижу тебя. — когда-то мягкий голос матери, был жёстким и резал не хуже отцовского тесака. — Прекрати. Хватит. — Натаниэль смотрит в ледяные глаза. Нееет. Он монстр и этого не изменить. — Хватит. Я монстр, но это единственный вариант выжить в этом мире. Хочешь доконать меня? Вперёд. Только я твой сын и этого не отнять. — Лёгкий смешок вырывается из его рта. — Я идиот. Разговаривать с мёртвой? Это новый уровень дна. — закончив умываться, он в спешке вышел.

***

Жан был собранный и как увидел, что Нат вышел, собрался пойти в ванную. — Ты в порядке? — Его серые глаза были чуть расширены, а подол кофты, что он теребил — выдавал его обеспокоиность. — Я в порядке — отмахнулся Нат. На это заявление Жан закатил глаза. — Как у него получается видеть когда со мной что-то не так? Жан слишком хороший. Слишком внимательный. Слишком. Он не должен быть в воронах. Переодевшись в удобную одежду и дождавшись «Багета» они вышли из относительно безопасной комнаты.