Красная бандана

      Обед был на удивление приличным. Стол действительно был «шведским». Не таким обильным, как в той же Турции, но вполне недурным. Они не стали наедаться до отвала, зачем, когда всегда можно перекусить в кафе на территории, или заказать что-нибудь, да хоть прямо на пляж. Цена вопроса, и только. Все четверо отлично держались на воде, плавали, как стая дельфинов. Вышли на берег, расположились в шезлонгах. Савва все встряхивал головой, намокшие волосы падали на глаза и раздражали. Мирон достал что-то из кармана брюк и подошел к страдальцу. Поднял руку, на ладони развернулось нечто алое, как неведомый цветок. Мир перехватил удобнее, оказалась какая-то тряпочка. Быстрым уверенным жестом повязал косынку Савве на голову, забрав непокорные пряди вверх. - Эту бандану мне подарил дед, когда понял, что мотоциклы моя жизнь. Она мне дорога, береги ее. А в голове крутилось невысказанное «Как и ты». Вечер провели на территории, наблюдая, как аниматоры веселят публику. Борис, потакая всем просьбам Дуси, даже в чем-то там поучаствовал и принес приз – маленького белого мягкого медвежонка в кожаной жилетке. - Сай, смотри, белый и байкер, по ходу. Может судьба? - Отдай игрушку ребенку и сядь уже, мельтешишь тут. - Мирон, я не ребенок! Голос Дуси гневно подрагивал, но Сай был непререкаемым авторитетом, поэтому скандала не случилось. Они посидели до конца программы и отправились спать. Назавтра было запланировано много интересного, надо отдохнуть. Позавтракав и выбрав себе экскурсовода, отправились на «монстре» осматривать достопримечательности. Два дня длился тур по красивейшим местам Крыма. Они останавливались в маленьких уютных ресторанчиках, поднимались в горы, спускались к морю. Конечно же побывали не везде, но знаковые места были осмотрены с усердием. Экскурсовод им попался очень образованный, лет сорока мужчина с чисто южным чувством юмора. Поэтому они узнали не только малоизвестные факты о том или другом месте, но и насмеялись так, что лицо сводило от постоянной улыбки. Мирон млел от постоянного присутствия Савелия совсем близко, рядом. Иногда, помогая, он даже смел приобнять или крепко держать за руку на особо крутых склонах. В общем два дня пролетели, как миг, они вернулись в отель. Оставался один день, последний в их коротком отпуске. Мирон все продумал, и решил озвучить Савве, что он к нему чувствует. Если реакция будет ожидаемо отрицательной, то Мир уедет один, улетит на самолете, а Борис доставит Сабинских на машине. Ежели случится невозможное и Савва примет Мирона, то они найдут выход, может еще останутся на пару дней, а может поедут со всеми, но уже в другом статусе. Он решил и душа успокоилась, осталось дождаться часа икс. Но все пошло не так. Как в поговорке – «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Борис с Дусей уехали прокатиться и посмотреть закат с какого-то известного своей красотой места, о котором им все уши прожужжали местные жители. Мирон с Савелием расположились в ресторане, решив отметить последний день прекрасного отдыха. И, совсем незаметно для Мира, Савва напился в хлам. Мирон понял, что ничего из задуманного не исполнится, когда тот уронил голову на спинку дивана, на котором они устроились, и захрапел. Мирону оставалось только печально вздыхать и тащить тяжелое, неподатливое тело в номер. Стараясь не зацикливаться на процедуре, быстро раздел Савву, оставив плавки и футболку и уложил в кровать. Он даже уйти не мог, чтобы погрустить в одиночестве. Оставить пьяного одного, а потом переживать, что тот может погибнуть, просто захлебнувшись. Нет, этого Мир допустить не мог. Решил почитать, дожидаясь возвращения Дуси, передать ей эстафету и отправиться спать. Метнулся в свой номер, прихватил полотенце, чистые боксеры, шорты и зубную щетку. Несколько минут Савва продержится, а он примет душ и смоет с себя всю горечь сегодняшнего вечера. Наскоро помывшись он устроился на второй кровати и открыл книгу на телефоне. Вначале думал забраться под одеяло, но кондиционер поддерживал комфортные двадцать пять градусов. Было приятно ощущать обнаженной кожей его ветерок. Прошло, наверное, около двух часов, как Мирон услышал, что Савва зашевелился просыпаясь. Он встал, нашел на тумбочке таблетки от похмелья, налил в стакан воды и хотел дать их все еще пьяному любимому. Только ему не дали развернуться. Прохладные, сильные руки обвились вокруг живота и прижали спиной в чужую грудь. Мир попытался вырваться, но куда там, легче, наверное, победить медвежий капкан. - Савва, отпусти. Тебе надо таблетку выпить и душ принять. Но Савелий не слушал. Он только крепче сжимал объятья и что-то мычал в шею. Мирон прислушался. Может обыкновенный пьяный бред, а может… Ведь говорят же, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Савва бормотал несвязное, но кое-что можно было понять. - У меня тут медом намазано? ... Ну что ты тут забыла? … Все вы одинаковые… Всем вам нужны только мои деньги и мой член… А как дело до важного, то от кого угодно, только не от тебя… Вот зачем приперлась? Члена тебе? … Будет сейчас… Сама пришла, я не просил, теперь не ной и не жалуйся. Мирон понял, что пьяный мозг Савелия принял его за женщину и, судя по высказываниям, проститутку. Первый укус в основание шеи пронзил иглами боли всю спину и Мир почувствовал влагу. «До крови, шрамы останутся». Он вертелся в захвате, старался хоть чуть-чуть разжать сковывающие руки, но ничего не помогало. Он взывал к голосу разума, но какой разум у мертвецки пьяного. Спина горела огнем, Савва целовал и покрывал укусами все, до чего дотягивался. А когда Мирон понял, что с него сдирают шорты, то перестал бояться причинить боль или увечья, стал бороться по-настоящему. Только распаленный алкоголем Савва этого, кажется, и не почувствовал. Он завалил извивающегося Мирона на кровать, вцепился в волосы на затылке, а второй рукой вдавливая поясницу в мягкий матрас, заставляя задницу Мира задираться выше и шевелить ногами в поиске опоры. Просунутое между бедер колено не давало Мирону свести ноги, и он с ужасом понимал, что сейчас его грубо оттрахают, как последнюю сучку. Ни любви, ни тепла, ни жалости. Позади невменяемый зверь, и у него нет ничего, чтобы противостоять. Когда крупный, больше, чем у Дмитрия, к которому Мирон уже привык, член вошел сразу на всю длину, боль была такая, как будто тело разрывают пополам. Мирон завыл, слезы струйками бежали по лицу, но человеку позади было все равно. Он размеренно двигался, вбиваясь до самой мошонки и каждое движение приносило лишь новые волны боли. Уже не такой сильной. Но к ней примешалось другое. Вопила поруганная честь. Душа рыдала не в силах простить того, кого еще полчаса назад так любила. Разум, стараясь помочь справиться, пытался увлечь в спасительную темноту. Мирон больше не издал не звука. Он просто ждал. Не мальчик, знает, что все это закончится. Навсегда закончится. Ему больше никогда не придется видеть все еще любимое, но с каждым ударом в него, все более чужое лицо. Просто терпи, ты умеешь. Жди и терпи. Сколько это продолжалось Мирон не знал, но все когда-нибудь заканчивается. Вот в последний раз зарычав, Савелий излился и рухнул на Мира, придавив своим нешуточным весом. Чуть помедлив и собравшись с силами, Мирон сдвинул неподвижное тело в сторону, попытался встать, сразу не получилось, тело отзывалось болью на малейшее движение. Хотелось закутаться в одеяло и не шевелиться неделю. Но Мирон был мужчиной, а не эфирным педиком, в первый раз нарвавшемся на групповуху. Он собрал волю в кулак, а кулак, для верности закусил зубами и встал. Не повернув головы в сторону сопящего Савелия, нашел на полу свои трусы и шорты, но поняв, что сил на то, чтобы одеть их у него нет, добрел до ванной и обмотался первым попавшимся полотенцем. Подумаешь, кто-то увидит его в таком виде в коридоре. У богатых свои причуды. Найдя на тумбе у двери какой-то листок и ручку, черкнул несколько слов и сунул записку за окантовку зеркала, так ее точно обнаружат. Привалившись плечом к стене, чтобы не сползти на пол, Мирон старался идти прямо, если встретиться кто-нибудь, то обязательно пристанут с вопросами. А как отвечать, если челюсти сжаты настолько, что кажется, еще чуть-чуть и зубы просто выкрошатся. Он прошел километров пять, а до входа в номер было еще не меньше десяти. Она маячила так далеко, расплывалась и дрожала, как мираж. Наконец бесконечный коридор закончился, Мирон толкнул дверь и рухнул в проем, совершенно без сил. Собрав оставшиеся мысли, он попытался провести мозговой штурм. Было ясно, что сейчас он не встанет, но лежать до прихода Бориса невозможно. Пошевелившись, нащупал и в три приема вытащил телефон из кармана валяющихся рядом шорт. Набрал номер. - Это я. Кто у нас есть в Севастополе или рядом? Рубинштейн вне доступа. Сами решите, но мне нужен человек сейчас, в течение получаса. Еще, пусть Георгий встретит меня в Москве. Если все получится, то я там буду часа через три. Мирон озвучил название отеля и свой номер и стал ждать. В дверь стукнули. Мирон кинул взгляд на лежащий рядом гаджет – тридцать пять минут. Еще стук. - Открыто. Голос был низким и хриплым, как ворон каркнул. Дверь открылась, и Мир мгновенно почувствовал теплые руки на своем запястье. Открыл глаза и встретил обеспокоенный взгляд карих глаз. Мужчина. Лет около сорока. Крепкий, высокий. Подойдет. - Мирон Максимильянович, чем помочь? Молодец, правильный, не боится и вопросы нужные задает. - Душ. Аэропорт. Бизнес, чтобы мог лечь, не смогу час сидеть. Сопровождающий до Москвы. Вещи не берем, только документы и кошелек. Все. Его подняли вполне аккуратно, почти на руках внесли в ванную, поставили под теплую воду. Чувства настолько замерзли где-то внутри, что Мирона нисколько не смутило то, что чужой человек обмывает его тело, вытирает и одевает. Ему помогли спуститься вниз, уложили на широкое заднее сиденье машины. Даже краем сознания Мирон не зафиксировал марку. Он чувствовал, как бережно ведет машину его помощник, стараясь не тревожить. По приезду, Мир остался в машине, давая время на покупку билетов и договоренности с работниками аэропорта. Через какое-то время дверь автомобиля распахнулась и ему помогли перегрузить тело, все еще представляющее из себя средоточие боли, на медицинское кресло на колесах. Это было очень дальновидно, поскольку передвигаясь с той скоростью, на которую был способен Мирон, они добрались бы до самолета к завтрашнему вечеру. Заботливые стюардессы устроили его в креслах так, что он мог лежать на боку, напоили холодной водой и скормили ему какие-то таблетки, от которых боль притупилась, еще не успел самолет оторваться от земли. Мирон отдал телефон помощнику, сказав кнопку быстрого вызова, велев озвучить номер рейса и аэропорт прилета. Это было последнее, что он помнил. Мир проспал весь перелет, он не почувствовал, как самолет приземлился и пассажиры покинули салон, не услышал, как рядом оказался Георгий. Тот окинул взглядом спящего друга. Рыкнул на любопытных стюардесс, которых вынесло, как ветром. Уставился на сидевшего в соседнем кресле мужчину. - Ты сопровождающий? - Да. - Что с ним? Помощник встал, зашел Мирону за спину и поманил Георгия за собой. Потом аккуратно вытянул рубаху Мира из-под ремня и поднял ее вверх, насколько позволяла поза спящего. Но и этого было достаточно. Спина была сплошь покрыта синяками засосов и корками подсохших ран, явственно показывая полукружья укусов. Где-то просто следы зубов, где-то чуть не вырванные клоки мяса. Гор побледнел до синевы. Из-за стиснутых зубов свистящий шепот - КТО? Сопровождающий лишь качнул головой и пожал плечами, наклонился и бережно заправил рубашку на место. Георгий отошел подальше и достал телефон. - Машину к самолету. Да мне плевать, как! Немедленно! Денег дай, не возьмет, звони выше, учить тебя! Гор вынес друга сам. Мирон не просыпался, лишь слабо стонал при неловких толчках. Их ждали в частной клинике и забрали Мирона сразу, как машина остановилась у входа. Георгий сидел у входа в оперблок напоминая статую. Не двигался и почти не дышал.