Красная бандана

      Борис проводил Дусю до номера, надо было дождаться реакции брата на позднее возвращение. Они обещали посмотреть закат и вернуться, но почти полная темнота рядом с тяжело дышащим морем давала ощущение волшебства. Нежные ласки и разговоры ни о чем и обо всем стирали чувство времени, и очнулись они, когда солнце висело над горизонтом. Добраться до отеля тоже заняло ни один час, так что вернулись они, когда постояльцы уже возвращались с пляжа, прячась от жары и солнца. Борис не боялся скандала, он просто хотел защитить любимую девушку от наказания, взяв всю вину на себя. Евдокия открыла номер ключ-картой, прошла внутрь и тут же выскочила обратно. - Борь, помоги, это выше моих сил! Ее щеки горели темно-красным, а на лице было выражение гадливости. Рубинштейн задвинул ее за спину и смело шагнул в номер. Сразу стали понятны и лицо и румянец. В комнате стоял тяжелый запах перегара, а тело, лежащее поперек кровати, светило незагорелыми обнаженными ягодицами. Борис укоризненно покачал головой, открыл окно настежь, впуская в номер свежий морской воздух, потом подошел к Савве и натянул болтающиеся на щиколотках трусы. - Дуся, можно! Девушка вошла внутрь и встала возле стены, все еще не поднимая глаз на спящего брата. - Борь, мы прожили вместе много лет, но я никогда не видела его настолько пьяным. Это не в его привычках. Даже с друзьями просидев до утра в баре, он приходил вменяемым, что же случилось? - Так, ты оставайся здесь, а я оттащу его в душ, надо приводить в чувство, нам ехать скоро. Борис не был сильно развит физически, и посещениями спортзала себя не мучил, но у него хватило сил поднять невменяемого Савву и где почти волоком, где заставляя переставлять ноги увел в ванную. Там сгрузил ношу в кабину и включил холодную воду, чуть разбавив горячей, чтобы не простудился, им еще соплей в дороге не хватало. Немного постояв рядом и увидев, что Савва подает признаки жизни и уже почти очнулся, выключил воду, подал полотенце и отвернувшись подождал, пока вылезший из кабины вытрется и оденет принесенные Дусей футболку и шорты. - Ну как, в порядке? Спросил он, развернувшись и оперевшись на дверь, сложил руки на груди. - В порядке. Савва, придя в себя, ощущал в голове раскаленный молоток, старающийся выбраться наружу сквозь черепную коробку, и поэтому был немногословен. - А теперь поведай мне, что произошло, почему ты пьяный в хлам и с голой жопой. - Не знаю, вчера засиделись с Мироном в баре, что-то пили, не помню, болтали, а потом, как отрезало. Помню еще, что шмара какая-то приходила. Услуги что ли оказать, ну я наверно не отказался, а одеться потом не смог, уснул. Причинно-следственные связи давались Савелию с трудом. - А Мирон куда делся? Я сомневаюсь, что он бросил тебя в таком состоянии. - Не в курсе, может тоже в дым, у вас в номере? А может, подхватил какую-нибудь девочку не обремененную застенчивостью, их там, в баре, полно было. - Э неее, Мир никогда не позволяет себе напиваться и женщин тоже не снимает. Ладно. Разберемся, иди в кухню, вода, таблетки и крепкий кофе, Дуся приготовила, приходи в себя, нам скоро ехать, а я ни в коем случае не желаю, чтобы ты мне всю машину изгваздал. Он проводил еще нетвердо стоящего на ногах Савву и, вдруг, услышал тихое: - Борь… Что-то в голосе Дуси заставило подобраться и приготовиться к чему-то нехорошему. Два широких шага и он стоял рядом с девушкой, которая обхватив свои плечи руками, смотрела на кровать и глаза ее постепенно наполнялись ужасом. - Борь, что это? Рубинштейн отследил ее взгляд и увидел на кипенно-белой простыне темно-красные, почти коричневые капли, пятна и разводы, будто раной водили туда-сюда. - Боря, его били? Он ранен? Почему кровь? Это же кровь? Борис много с чем сталкивался в жизни, не раз и не два присутствовал при обнаружении трупов и он знал, какие следы остаются после насилия. Осталось понять кто и кого. Савва двигался с трудом, но казалось не испытывал физических мучений, а значит это он в пьяном помутнении нанес такие повреждения. Вспомнив, про «шмару», нахмурился. Взрослую женщину трудно так поранить, а значит, могла быть девчонка, не дай Бог, девственница. - Детка, пожалуйста, застирай, я пойду, поговорю, может узнаю что. Борис вошел на кухню, закрыл за собой дверь и подпер стулом. Савва сидел туча тучей и хмуро глядел на манипуляции Бори. - Раздевайся! - Чего? Сдурел? - Молчи и делай что говорю. Если я найду следы, то ты совершил преступление и что мы с этим будем делать? - Какое к хренам преступление? Кто из нас пьян? - Не хочу ничего сейчас обсуждать, раздевайся и быстро, действовать надо уже вчера. Савелий поднялся со стула и потянул футболку вверх. - Не надо верх, штаны снимай. - Рубинштейн, я сейчас тебя ударю! - Если ты сейчас не заткнешься, и не будешь делать, что говорят, то я заберу Дусю и уеду, а ты отправляйся в тюрьму, мне не жалко. Вожусь с тобой только из-за нее. Савелию ничего не оставалось, как подчиниться. Он стянул шорты и густо покраснев, старался не смотреть на Бориса, а тот вглядывался в пах стоящего напротив мужчины и мрачнел все больше и больше. - Одевайся и быстро рассказывай мне, кто у тебя был ночью. Профессионалка, или девчонка отдыхающая? Судя по всему презервативами тебя пользоваться не научили, а значит, если она пройдет освидетельствование, то в ней обнаружат твой биоматериал. Это совсем плохо. - Борь, я понятия не имею, кто это был. Ко мне в каждой гостинице липнут, одним денег надо, вторым потрахаться. Я терпеть не могу этот их бизнес. Навязчивые дурищи, хочется чего-то душевного, надолго, а эти, как автоматы, высосут кошелек или член, и поминай, как звали. Даже за женщин их считать не могу. - Савва, послушай, кем бы ты их не считал, но насилие есть насилие, за это светит срок, и немалый. Постарайся вспомнить, где Мирон. Это важно. Кто-то же впустил твою гостью. - Не знаю я, где Мирон, не помню, говорил же, пусто в голове, может подмешали чего, бывает же. - Бывает, но не часто. - А почему насилие? Посмотри на меня, когда женщина не хочет, то так располосует ногтями, что потом ходишь индейцем в боевом раскрасе, а на мне ни царапины. - Да, я уже об этом думал… - Так почему же считаешь, что изнасилование? Никогда никого не принуждал! - Да потому, что пятна крови на простыне и на твоем члене характерные. - Пятна… А если месячные, ну не с ними же пришла, а тут уже началось, возможно? - Возможно, может поэтому никто еще за тобой не пришел. Давай так. Иди сейчас вымойся еще раз, уже тщательно, и поедем, если прилетит что, то на своей территории легче будет. - Хорошо. Борис вышел в комнату, сел на диван, рядом с зажавшейся в угол Дусей. - Ну что ты, девочка, не бойся, сейчас домой поедем, все будет хорошо. - Борь, я не маленькая. Я вполне могу сообразить, что здесь произошло. Савку теперь посадят? Что же делать? - Не беги впереди паровоза, малыш, никто его не посадит, если бы было что, то уже забрали бы. А так, может и пронесет. Собирайся, сейчас вещи принесу, Мирона найдем и поедем. Борис прошел в их с Мироном номер. Пусто. В ванной висят чуть влажные полотенца, значит, Мир был тут, но куда-то ушел. Телефон не отвечал. Абонент не абонент. Ну не страшно, позвонит еще раз в дороге. Мир большой мальчик, приедет сам, а им надо спешить. Сгрузив свои и Мирона вещи в два больших чемодана, Борис выкатил их в коридор и пошел за Сабинскими. Евдокия была уже одета и ждала в маленькой прихожей, стоя рядом со здоровенным баулом. Савва чем-то погромыхивал в ванной, собирая, наверное, последние вещи. Когда он вышел с пакетом каких-то флаконов и тюбиков, затолкал его в сумку, Борис открыл дверь, приглашая обоих на выход. Дуся обернулась, бросила последний взгляд, повернулась к зеркалу, желая удостовериться, что ее вид не вызовет вопросов у окружающих. И тут она увидела небольшую бумажку. Страничку из блокнота, засунутую в щель между зеркалом и рамой. Она вытащила листок, пробежала глазами по буквам, и опустилась на корточки, прямо там, где стояла, ноги не держали. Борис, обеспокоенный ее отсутствием, шагнул назад, склонился над девушкой. Она, не глядя, протянула ему листик. Рука ее мелко дрожала. Борис взял бумажку, бросил взгляд, и тут же узнал почерк Мирона. Прочел раз, затем второй, и сел рядом с Дусей. «МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ ДЕНЬГИ, ТВОЙ ЧЛЕН, ДА И ТЫ САМ. НЕ ХОЧУ НИКОГДА БОЛЬШЕ ТЕБЯ ВИДЕТЬ». Евдокия подняла на Бориса глаза, в которых был такой ужас, что его не могли спрятать застывшие слезы, которые копились, висели на ресницах, но пока не могли пролиться. Она, как и Борис, узнала каллиграфический почерк Сайлента. Поначалу она удивлялась, как такой большой человек может так тонко и красиво писать, что обыкновенные буквы кажутся произведением искусства. Потом привыкла, но запомнила накрепко. - Борь… - Молчи. Я не знаю, что сейчас делать. Впервые за много лет не знаю. Ты должна сделать вид, что ничего не случилось, сможешь? По хорошему, надо бы тебе вообще все это забыть, но да, не реально, понимаю. Поэтому просто скрепись и молчи. Ты в этой истории не участвуешь. Никто не должен ничего знать, пока я все не выясню, поняла? - Поняла, но как же мы? - Дусенька, все потом. Сейчас никто не важен, кроме него. Борис дозвонился до Георгия ближе к вечеру. Выяснив, где находится Мирон, он оставил Сабинских в гостинице на полпути до Москвы. Вызвал им машину, которой управлял один из его ребят, а сам рванул в столицу на максимально возможной скорости. Со штрафами он разберется после. Светлая, просторная палата, освещенная лучами еще низко висящего солнца. Георгий, сидящий рядом с высокой медицинской кроватью. Блестящие стойки капельниц, мигание лампочек монитора. И бледное лицо Сайлента, почти сливающееся по цвету с белоснежной наволочкой. Борис взял стул и присел рядом с другом, пожал протянутую ладонь. - Как он? - Не плохо, все залатали, кровотечение остановили, просто спит. - Это хорошо… - Ты ведь знаешь кто? - Знаю. - Не скажешь? - Нет. - Ну почему? Эта тварь не должна жить! - Поэтому и не скажу, не наше дело. Сай встанет и сам решит. Там все сложно. - Ты такой правильный и холодный потому, что он никогда не был твоим. Тебе все равно? Мне хочется все крушить вокруг лишь потому, что кто-то осмелился причинить ему боль. - Успокойся. Я понимаю. Но решать не нам. Прими это, станет легче. - Хорошо, я послушаю тебя, если ответишь правду. Чтобы ты делал, если здесь, сейчас, вместо Мирона лежала Дуся? - Гор, прекрати! Ты спрашиваешь, как бы я поступил, если бы меня это касалось, и ты знаешь ответ. А здесь не мы решаем. Он скажет, что не хочет видеть этого человека в живых, и у меня не дрогнет рука, уж будь уверен. И у тебя не дрогнет. Но вся загвоздка в том, что пока он не прикажет, ни ты, ни я ничего не можем сделать. Надо ждать его решение. Врачи что говорят? - Можем завтра увезти домой. Ничего опасного у него нет, просто обширное поле повреждений. - Хорошо. Ложись, отдохни, я подежурю. Разбужу, как проснется. Гор улегся на диван и почти сразу засопел, а Борис, оставшись в тишине и одиночестве, все крутил и крутил в голове мысли. Как ему быть? Что выбрать дружбу или любовь? А если действительно придется избавляться от Саввы? Хотя он был почти уверен, что Сай не даст такого приказа, но в этой жизни может произойти что угодно. И как потом жить? Простит ли его Дуся? Такой тугой узел. За какой конец не потяни, кому-нибудь обязательно будет больно. Борис поднял взгляд и столкнулся с внимательными янтарными глазами. Они смотрели друг другу в глаза недолго, но Борис понял, что ответы на свои вопросы Сай уже получил. Осталось лишь дождаться решения. Дорога до дома заняла два дня. Мирону, все еще сложно было сидеть и опираться на спину. Они сделали остановку на ночь, а к вечеру следующего дня подъехали к воротам, которые перекрывали въезд к дому Сая. Два дня прошли в почти полном молчании. Егор, поначалу, еще пытался что-то сказать, выяснить, но Мирон отмалчивался, безучастно смотрел в окно или притворялся спящим, укладываясь на сиденье и утыкаясь лицом в сложенные руки. В дом он тоже вошел один, демонстративно закрыв дверь перед, вышедшими вслед за ним из машины, друзьями. Пять дней он был недоступен ни для кого. Телефон выключен, звонок на воротах не подавал признаков жизни, а домработница молчала, в духе прославленных партизан. Дмитрий влетел в офис на следующий день по приезду. Он кричал и обвинял Бориса, что тот прячет от него любимого. Лез с кулаками на Егора, которому вменялось повторное увлечение объектом его, Дмитрия, страсти. Только все было без толку. Мирон был недоступен, и с этим никто ничего не мог поделать. На исходе недели Бориса разбудил звонок телефона. Он успел заметить, что на часах семь утра. В глаза бросились знакомый набор цифр. Ему звонил Мирон. Борис принял вызов и через сорок минут нажимал кнопку звонка на глухом заборе, окружавшего жилище Сайлента. Его никто не встретил. Борис прошел внутрь и нашел хозяина на террасе. Мирон глядел на гладь озера и даже не повернул голову, чтобы поприветствовать гостя. В пальцах он крутил стакан с чем-то напоминающим виски, во всяком случае, лед присутствовал. - Жив? - Как видишь. - Пьешь с утра, нехорошо. Мирон протянул стакан. Борис взял, понюхал. Пахло фруктами. Сок или компот. Поставил на стол. - Сай… - Не надо. Чего я сейчас хочу меньше всего, так это жалости. - И не собирался. Ты взрослый мужик, не девочка-малолетка, справишься. Мирон скосил взгляд на друга. Тот был абсолютно серьезен. - А вот сейчас было обидно, нет, чтобы пожалеть друга, я бы поплакал на твоем плече, мне бы и полегчало. - Ага, иди ко мне, утру твои слезки. Они фыркнули смехом почти одновременно. - Спасибо, дружище. - Сай, тебе нужна моя помощь? Что ты решил? - То есть рассказывать тебе ничего не надо? Все знаешь сам? - Суть знаю, детали не интересуют. - Что в мире делается, Борь? - Вообще, или конкретно? - Конкретно. - В центре порядок, все работает, скопились бумаги на подпись и несколько контрактов надо глянуть. Егор бесится, очень зол, рвется вершить кровавую месть. Дмитрий чуть не разрушил офис. Обвинил меня, что я тебя от него прячу, а Гора в воспылании к тебе чувствами. Сабинский уехал в Питер, Дуся в Москву на учебу. Вроде все. - Все… Помолчали. - Борь, что мне делать? - Смотря чего ты хочешь. Мести? - Нет. Зачем? Он же невменяемый был. - Выгораживаешь? - Не знаю. Понимаешь, тогда, в ту ночь все казалось таким ясным. Конец всему, никогда и ни за что. А прошло время, и ничего не ясно. Сидит внутри заноза. Больно. - Мир, я не хочу говорить банальные вещи, насчет того, что время лечит и тому подобное. Но ты попытайся жить дальше, позже разберешься и с прощением и с чувствами. А сейчас еще очень рано. Будет болеть, у меня тоже еще болит иногда, правда не часто, и уже не так сильно. - А ты простил? - Не знаю, мне вроде нечего прощать было, меня поставили перед фактом и все. Вроде принял, но иногда все же накатывает, сильно любил, внезапно потерял, еще не зажило, но уже затягивается. - Тебе с лекарством повезло. - Теперь не уверен. - Брось, глупости. Ваша жизнь не имеет к моей ситуации никакого отношения. Я не собираюсь ставить тебе никаких условий. Не буду прятаться или избегать вас обоих. Твое счастье для меня важнее. - Спасибо. - Ладно, подожди меня и поедем работать. Отпуск закончился. Савелий устал бояться неизбежного, пусть будет, что будет. Утром того дня, когда Борис уехал в Москву, Савва попросил водителя найти в ближайшем городе платную клинику и сдал все анализы. Ну не мог он поверить, что от нескольких порций вполне приличного коньяка его так вырубит. А пока результаты не пришли, надо было жить обычной жизнью. Хотя бы попытаться. Не прошло и пары дней, как его забеспокоило поведение сестры. Дуся почти не выходила из своей комнаты и не желала с ним общаться. На любое предложение, даже банального чая, смотрела куда-то в стену и молча уходила к себе. Савва долго не выдержал, через три мучительных дня он подошел к двери в комнату сестры и коротко постучав, вошел. Дуся сидела на кровати, обняв руками колени и смотрела в окно тоскливым взглядом. - Дусь, ну что произошло? Ты же никогда ничего от меня не скрывала. Ты с Борисом поссорилась? Или что-то болит? Не молчи, я волнуюсь. Сестра перевела на него взгляд, и Савва отметил ширину и темноту кругов под глазами. А вместе с худобой и бледностью это давало картину недосыпа или нервного напряжения. Он только попытался спросить, как Дуся встала, подошла к столу и вытащила из ящика бумажку, совсем небольшой листок, видимо из блокнота. Шагнула к брату, встала перед ним и протянула ему листочек. Савва принял, пробежал глазами и почувствовал, как кровь прихлынула к щекам. Его слова, написанные четким, красивым, но совсем не женским почерком. Мелькнула ужасная мысль, но тут же была отброшена, как невозможная. - Дуся, что это? Где ты это взяла? - Когда уезжали увидела на зеркале, за раму было всунуто. - Ты знаешь кто это написал? - Знаю. - И? - И ты знаешь, уже понял, догадался. В твоем номере могли находиться лишь два мужчины, один из них был со мной. - Но я не мог… - Я тоже так думала, и не про него, а вообще. Никогда бы не поверила, что ты можешь быть таким жестоким. Он же самый лучший, а ты… Уйди, Савва, не могу тебя видеть. Дуся вернулась на кровать и опять свернулась, зажимая боль внутри, обняла себя руками, не желая, чтобы та вырвалась наружу. Савва был не просто в шоке. Он был раздавлен. Как будто держал в руках список, где было написано, что он не сделает никогда в этой жизни. Табу. Но он держал в руке красный толстый маркер и вычеркивал из списка один пункт за другим. Последним пунктом было убийство. Он пока не перешел эту грань, за которой жизнь становилась никчемной и ему не нужной. Не перешел, но ведь мог. Пусть не специально, но возможность была осязаема. Он был с мужчиной. С другом. Мерзкий насильник. Судя по следам, не просто насильник, а животное. Насколько опасны были повреждения, что он нанес? Мирон, права сестра, он лучший, такого друга больше не будет, а Савва растоптал все, уничтожил. Унизил и причинил страдание. А перед внутренним взором ласковый взгляд янтарных глаз, тело помнит теплые, сильные руки, в голове еще вертятся обрывки разговоров, шутки и смех. И все это своими руками спущено в сточную канаву. Утром, еле добравшись до туалета и ванной, Савва пытался привести организм в минимальный порядок. Добрел до кухни. От одного вида еды воротило. Он сварил себе крепкий кофе и пил его не отходя от плиты, как есть, без сахара и сливок, мучительно горький, но убивающий кислую оскомину во рту. В голове прояснилось. Не полностью, но он уже мог направить мыслительный процесс с саморазрушения на планирование искупления. На кухонном столе лежала записка. Он мог и не заметить ее, но движение воздуха от открывшейся двери, снесло лист со столешницы, и он, медленно кружась, упал на светлый пол, привлекая к себе внимание. Савва поднял, приблизил к глазам. «Уехала в Москву. Дуся». Это было впервые. Он не проводил сестру на вокзал. Не поцеловал на прощание. Не пожелал доброго пути. Она уехала не простившись, как будто они чужие. Бросила его, как и прочие, как отец, как мать, как его любимые женщины. Но внутренний голос твердил – правильно, рядом с таким братом жить опасно, он оказался недостоин ее доверия. Савва занимался самобичеванием и уничижением себя еще сутки. А потом решил, что все, хватит. Он мужчина, а мужчина должен оплачивать свои долги и отвечать за содеянное. Он понимал, что к Мирону его не подпустят, но попытаться стоило. Он трижды приезжал в центр, но его даже не впустили в здание администрации. Попытки дозвониться тоже были безрезультатны. Тогда ему пришла в голову единственно правильная мысль. Он отправился в офис Рубинштейна. К его немалому удивлению Борис был на месте и принял его. - Ну здравствуй, с чем пожаловал? А у Саввы было с чем. Он протянул папку с файлом. Борис прочел, посмотрел на Савву внимательно. - Ты же понимаешь, что я это проверю. - Понимаю. Это правильно, я сначала тоже не поверил. Кто бы ни был тот, кто подсыпал мне эту дрянь, он почему-то не пришел. Я не понимаю зачем? - Судя по компонентам тебя хотели возбудить, но или дозу не рассчитали, или в сочетании с алкоголем что-то пошло не так. Я узнаю. Ты хотел этими результатами снять с себя вину? - Нет, это не оправдание. И делал я это не для того, а просто от безысходности, от страха ареста, я ведь тогда еще не знал… - Теперь ты знаешь, и что изменилось? - В принципе ничего, я просто хотел попросить, нет, умолять о прощении. А это я принес тебе, ему бы и не подумал показывать. Это никак не снимает моей вины. - Я не думаю, что у тебя получится встретиться с ним. Ты записку читал? - Да. - Ну вот и отступись. Живи своей жизнью и забудь. Губы Савелия изогнулись в горькой усмешке. - Ты думаешь у меня получится? - Я не думаю, я тебе озвучил единственно правильное решение. И не пытайся ничего предпринимать. Если кто-нибудь узнает, что произошло, то даже мне будет сложно тебя спасти. Уезжай. Ты тут ничего не исправишь. Савва лишь кивнул и покинул кабинет.