Рубиновый Венец

      Храм Альматерии возвышался на холме в отдалении от мраморного района. Обласканный танутийскийм солнцем и влажными ветрами зелёной каймы Неффота. Он не изменился даже с тех пор, как Имхэй побывал здесь впервые: открытые сады, каменные веранды, высокие обелиски на восточной стороне, окружённый расписными мраморными стенами с толстыми евлитовыми воротами, зачарованными открываться лишь тем, у кого имелся доступ. Внутри безмятежно бродили жрецы и жрицы Альмы — Богини несчастных. Они бережно заботились о тех, кто был вынужден доживать здесь свой век. Орки, эльфы, люди — бывшие рабы и наложницы, воины, пострадавшие в ходе ожесточённых битв, сошедшие с ума чиновники или ремесленники. Не важно кем они были до этого. Здесь все они просто несчастные души, которым необходим уход и забота.       Жрец, что встретил тринадцатого царевича, без лишних слов поклонился ему, а затем сопроводил в палату Айсун. С востока приближалась песчаная буря, а посему все двери и окна были плотно заперты. Внутри царил мрак как в ночном кошмаре. Посередине палаты на низеньком столе располагалась одна единственная зажжённая трутница. Его мать — женщина за сорок, сидела на полу строго возложив руки на колени и выпрямив спину. Точно аршин проглотила. В тусклом свете трутницы на её лице вырисовывалась паутинка морщин. Волосы опрятно заплетены в тугой узел на затылке, белая роба опоясана кушаком, ногти подстрижены, а в комнате ни пылинки. И всё же пахло здесь как всегда: резким аммиаком, плесенью, скрытой за свежей краской на потрескавшихся стенах, горькими отварами и ещё чем-то непередаваемым. Имхэй даже попытался дать этому название: «Запах крика», потому что в Храме Альматерии постоянно кто-нибудь да кричал или громко смеялся.       Айсун не двигалась, словно оцепеневшая, до тех пор, пока её сын не сел напротив неё. И как только глубокие чёрные глаза разглядели его лицо, женщина расплылась в блаженной улыбке.       — [Имхэй! Ты пришёл], — а затем она почтенно поклонилась ему.       — [Рад вас видеть, матушка], — ответил он на нарбулатском, после чего поклонился ей в ответ.       — [Ты похлопотал обо мне? Они позволят мне есть палочками?]       — [Похлопотал, матушка].       Взгляд его моментально погрустнел, потому что его дорогая сердцу мать спрашивала об этом уже не в первый раз. Вопрос о столовых принадлежностях он решил уже давным-давно, но до Айсун это будто не доходило. Фараон Сети Третий, тронутый заботами своего тринадцатого сына, даже соблаговолил снабжать свою бывшую наложницу традиционным рационом нурбулатцев. Раз в неделю к храму доставляют из самого Мырлана все её любимые блюда. В том числе их знаменитый зелёный чай.       Как раз в этот миг в палату вошла одна из аколитов Храма и подала им на подносе сей изысканный напиток. Айсун зажглась глазами, и моментально принялась исполнять ритуал чайной церемонии, как это принято в нурбулате. Вначале она омыла глиняный чайник, повела его носом о края чашки, и со строгой грацией в движениях — разлила чай по чашкам. Это всё вновь напомнило Имхэю о его детстве, о том, как мать учила его языку, о правилах этикета, об истории их народа, математике, риторике, искусству, и всему прочему. Во времена, когда Айсун учила, она всегда была очень строга, но, когда их уроки заканчивались, сразу же становилась нежной и ласковой. И вот однажды… их урок прервали вошедшие меджаи. Они увели юного Имхэя под истошные отчаянные крики Айсун. Вскоре он предстал перед Великим Фараоном, и тогда началось совершенно другое обучение.       — [Сети спрашивался обо мне, Имхэй? Когда он навестит меня?]       — [Скоро], — коротко ответил её сын.       — [Ох, надобно бы приодеться к такому случаю! Где мои платья?]       — [Их доставят к вам ещё до заката, не волнуйтесь].       — [Знаешь, когда я только-только прибыла ко двору Великого Фараона, я жутко боялась его. Но наш Великодушный Господин, благослови Его Калатка, обращался со мной так учтиво! Он даже подождал, пока мои бёдра не округлятся, прежде чем звать меня к себе на ночь!]       — [Вы это уже говорили, матушка], — робко подметил Имхэй.       — [А когда у меня появился ты… Ох, радость-то какая! Я была такой счастливой! Такой счастливой! Ничто в этом мире для меня уже не имело никакого значения, кроме тебя, Имхэй!]       — [Спасибо… матушка. Ваша любовь для меня — это величайшая честь, кою может добиться сын].       — [Довольно пафосных речей, мой мальчик! Ты лучше расскажи мне о последних новостях? Чем занят двор? Нашёл ли ты себе достойную наложницу?], — вдруг посерьёзнела она, отпивая чай.       Имхэй на мгновение смутился, опустив взгляд. Поджал губы и коротко кивнул своей матери. Естественно она тут же потребовала рассказать всё в деталях.       — [Братья живы здоровы, набеги мхетов прекратились после того, как мы захватили деревушку близ юго-западной Теф. У Фараона тоже всё хорошо, скоро близится день мистерии Нетиды, и в её Храме планируется праздник].       — [Ну а что там с твоими наложницами? Надеюсь ты сумел подобрать для себя приличный гарем? Я, знаешь ли, хочу, чтобы у моего сына было чем хвастать перед этими заносчивыми орками!]       — [Да, матушка. В моём доме полно любящих меня наложниц. Они крепко дружат между собой, и свар не затевают].       — [Ах, как хорошо! Как же здорово!] — нараспев говорила Айсун. — [А как там дела у твоего младшего брата?]       — [Младшего брата?] — нахмурившись, переспросил Имхэй. — [Может вы хотели спросить про одного из старших?]       — [Нет-нет, я про того малыша, который недавно родился. Как же там его звали? Кихём? Кифей?]       И в этот миг брови её сына впервые поднялись чуть ли не до самого края лба. Он был столь удивлён, что даже затаил дыхание и перестал дышать. «Никого по имени Кихём или Кифей даже отдалённо близко нет в нашем роду! И уж что точно мне известно, так это то, что у меня нет и никогда не было младших братьев!»       — [Кажется, вы что-то напутали. Может так звали одного из сыновей прислужниц?]       — [Имхэй!] — резко рявкнула она. — [Как ты смеешь сомневаться в словах своей матери?]       — [Покорно прошу простить. Я не хотел оскорбить вас, матушка!] — смиренно поклонился он.       — [У Сети после меня была ещё дюжина девиц, но одну я точно помню: Мандиса — наложница из бедуинов. Бедняжка, ей пришлось вытерпеть три года в Академии, прежде чем стать подношением в качестве подарка Фараону одним из его визирей. Мы с ней толком не общались, но, когда она понесла, была у меня частой гостьей. Разве ты её не помнишь?] — в ответ Имхэй робко покачал головой, ибо хоть убей ни разу не мог припомнить беременную орчиху в гостях у матери. — [Наверное, ты был по уши загружен моими заданиями. Ладно, уж, прощаю. Но если увидишь её, спроси, как там у неё дела, ладно? После рождения мальчика она ко мне больше не захаживала. Слуги только передали, что её малыша назвали как-то на "К"].       — [Хорошо, матушка].

***

      Единственный способ узнать правду, который придумал Имхэй — это отправиться на Мистерии Нетиды. Только в этот день высшие чины, визири, советники, жрецы, и члены царской семьи находились все в одном месте. Это был шестой день локтя Меченосца, середина осени, когда берега Неффота разливались на пике своих сил, а полные луны на небе даровали всем обитателям Тануты необходимую для ритуала сексуальную силу. Тринадцатый царевич перед тем, как отправиться на празднество, надел на себя церемониальные амулеты и обереги в форме мужских достоинств с соответствующими на них высеченными танутийскими иероглифами. И, естественно, он не имел права явиться на Мистерии в одиночку.       Время клонилось к закату, как раз в тот момент, когда в его покои по первому зову явилась одна из наложниц — эльфийка Бриалла. Держа спину ровно, а глаза опустив в пол, она учтиво поклонилась своему господину. Лишние слуги, помогавшие Имхэю переодеться тут же удалились, оставляя их наедине. Имхэй медленно обошёл её вокруг, наслаждаясь еле уловимым ароматом горьких духов.       — Тебе известно зачем я позвал тебя сюда? — хладнокровно спросил он. Бриалла в ответ робко подняв на своего принца взгляд, погладила себя по локтю и тихо сказала:       — Сегодня Мистерии Нетиды, Ваше Божественное Высочество.       — Верно, но это не вся причина. До меня дошли сведения о твоих последних выходках, Бриалла…       — Мой господин, если Калианда обо мне что-то рассказывала… — попыталась она его прервать, но Имхэй резко поднял указательный палец. Взгляд его тёмных очей сверкали нескрываемым гневом, от чего у эльфийки мурашки по спине пробежали.       — Если ты считаешь, что можешь скрыть правду о том, что творится у меня в собственном доме, то ты ошибаешься! Три царских посыльных без вести пропали, Бриалла. Как раз после того, как они доставили Калианде отравленное тобою вино. Скажи: ты убила их?! — прямо спросив, Имхэй схватил ту за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.       — Нет! — пыталась помотать она головой. — Я просто заплатила им, чтобы они уехали из верхнего Неффота!       — Ложь! Их тела обнаружились в одной из канав Грогского района, а те, кого ты наняла, уже пойманы и во всём сознались! — звенящим тоном обвинял Имхэй. Бриалла тут же упала на колени, согнулась ниц, целуя его полы, начала жалобно скулить:       — Ваше Божественное Высочество, молю Вас, простите меня! Это всё было ради Вашего блага! Марфудонка при дворе вызвала скандал! Ваше доброе имя, Ваша честь, репутация… Я думала лишь о том, как защитить Вас, мой господин!       — Встань, — спокойно приказывая эльфийке, Имхэй помог той подняться. С надеждой и безграничной преданностью в глазах, Бриалла замерла. Нежная рука принца ласково гладила её тыльной стороной по щекам и скулам, а та и рада — льнула к нему как собака. Однако в следующий же миг железные тиски сильных пальцев крепко сжали тонкую белую шейку, грозя одним махом переломать хрупкие кости! — Ты разочаровала меня, Бриалла. Уж от кого-кого, а от тебя я не ожидал столь безрассудных действий. Ты покусилась на жизнь одной из моих наложниц! Убила трёх слуг! Мне следовало бы казнить тебя на месте! Но вместо этого… — Имхэй разжал ладонь, позволяя Бриалле отдышаться. Эльфийка сразу же схватившись за свою шею, раскашлялась, жадно глотая сладкий воздух. Из её глаз сочились горячие слёзы, но во взгляде всё ещё читалась надежда. — Вместо бессмысленной казни, ты отправишься со мной на Мистерии Нетиды, и станешь подношением для других! Если после всего того, что они с тобой сотворят, от тебя хоть что-то останется, я отвезу тебя в Храм Альматерии, где ты доживёшь остаток своей никчёмной жизни! Поняла?       — Д-да, мой господин… — поникшим тоном отвечала Бриалла.       — А теперь отправляйся в свои покои, и надень что-нибудь, что скроет следы на шее!

***

      Алое вино лилось рекой, столы изобиловали вкуснейшими блюдами. Чего стоил один только метровый поднос с нарезкой самого экзотичного мяса: куропатки, лебеди, перепел, запечённые гениталии бегемотов, говядина, свинина, фаршированные утки, крольчатина, даже мясо гарпий подавали, не говоря уже о неимоверном количестве красной рыбы, выловленной из Летнего океана. Из фонтанчиков текли сладкие нектары с дурманом, а возле на подставках лежали свежие ягоды, фрукты и овощи: виноград, груши, ананасы, персики, финики и бананы. Даже привозная с Костарианских ферм крупная клубника, а рядом чаша с танутийским горьким шоколадом. Ещё был сладкий стол с выпечкой всех разных мастей: пахлава, цукаты, булочки в сахаре, нурбулатская халва, орехи в мёде, и многое другое.       Первую часть празднеств гости проводили в неспешных беседах, наслаждаясь пищей и разбавленными напитками, или покуривая кальяны с корквусом. Все разряженные, напомаженные, выпячивающие на всеобщее обозрение все свои достоинства, а недостатки старательно пряча за утягивающими поясами, париками, косметикой, и прочими средствами, включая ядовитые зелья, продлевающие либидо.       Имхэю никогда не нравилось на подобных торжествах, ибо именно здесь все свои сдерживаемые пороки орки могли выпустить наружу. Они открыто обменивались своими наложницами и наложниками, прилюдно совокуплялись, и даже приносили жертвы во имя Нетиды. Кому-нибудь из рабов могло не повезти, и после Мистерий он возвращался домой евнухом, или вообще не возвращался. А большинство несчастных рабынь по итогу сходили с ума, становясь либо нищенками в Грогском районе, либо доживая свой век в Храме Альматерии.       Сейчас пока что всё шло цивильно, и мало кто из гостей успел утонуть в дурмане вина или корквуса. Поэтому Имхэй поспешил присоединиться к группе беседующих жрецов, сидящих на мягких расшитых золотом подушках, в окружении ослепительных красавиц.       — …Конечно же, это безусловно Великая трагедия, что Его Божественное Высочество, принц Амун не дожил до этого дня, — говорил Жрец Бога Тетхи, облачённый в красную тунику.       — Да. Он так страстно ждал Мистерий, — добавила Жрица Лади, наряженная в светло-голубое платье. В её руке свет тысячей свечей и жаровен, расставленных всюду, отражал серебряный бокал с гравировкой, наполненный разбавленным вином. Её плечи в это время массировал женоподобный наложник человеческого происхождения.       — Ох, Ваше Божественное Высочество! — заметил Жрец, и привстал с места, дабы поклониться.       — Приносим свои глубочайшие соболезнования, по поводу потери брата, — добавила Жрица.       — Благодарю, Жрица Хаптитше. Но сегодня грех предаваться скорби, это день чествования удовольствий, — мягко заметил Имхэй. Другие Жрецы поддержали и выпили за это. Беседы плавно перетекали от одной темы к другой, и вот, когда хмель уже дал им в головы, тринадцатый принц спросил, будто невзначай: — Как так получилось, что за всю историю Тануты, у каждого Фараона не получалось завести более двенадцати детей?       — Откуда такой интерес? — с настороженностью спросила Жрица Лади.       — В истории людей Хонгдао у Императора Красной горы могло насчитываться вплоть до сотни наследников, и это ещё признанных. Мы же — Империя не менее Великая и могущественная, чем древняя прародина Нурбулата. Мне просто стало интересно…       — С таким вопросом, кхм, — учтиво кашлянув, отвечал Жрец Тетхи. — Ступайте к Её Светлости Хепри. Лишь она — Жрица того уровня, которой дозволяется об этом говорить.       «Всё страннее и страннее», подумалось Имхэю, когда он заметил, настолько смущёнными стали взгляды жрецов. Тогда он учтиво поклонился им, и сказал:       — Спасибо за совет. Вот, в качестве моей скромной благодарности — Бриалла. Она весьма искусна в обращении с мужчиной, даю Вам своё разрешение, пользоваться ею.       — С Вашей стороны — это весьма щедрое подношение, Ваше Божественное Высочество!       Эльфийка в свою очередь молча приблизилась к старому пузатому орку, и присела рядышком у его дурно пахнущих ног. Имхэй даже не глядел на неё, собираясь было покинуть круг беседующих жрецов. Но тут всё внимание привлёк запоздавший гость — третий принц Фраона Фахитшу. На его ладонях красовались по меньшей мере восемь благодарственных перстней! Что в свою очередь говорило о его весьма высоком положении при дворе. Но что самое поразительное — так это то, кого он привёл с собой на Мистерии Нетиды. Наложницы, судя по нарядам: роскошный полупрозрачный алый сатин с золотой каймой, откровенные юбки, босые ноги с росписью на коже. Пять девиц, все от десяти до четырнадцати лет, низенькие, хрупкие, еле скрывающие дрожь в каждом движении. Одна из них была белокурой эльфийкой, худая как тростиночка с залёгшими под глазами кругами. Другая чуть смуглая — цыганка. Третья из народа тритонов, вся в серебристой чешуе. Две других орчихи, но и они, даже невзирая на высокий рост, были слишком маленькими и юными, особенно для сегодняшнего празднества. Имхэй аж позеленел от обуявшей его злости! «Я всегда знал, что Фахитшу любит помоложе, но приводить их сюда? Это безумие!»       Старший принц прошествовал с вереницей своих малолетних наложниц в сторону богато украшенной беседки. Расселся там, пыхтя как старый боров, обложился со всех сторон, а ему в это время подавали вина и угощения. Но что-то его разозлило, и тот моментально выместил свой гнев на цыганочке, вдарив в пол силы той по уху. Бедняжка упала на пол, закусывая губы, лишь бы не плакать и не скулить. Другие помогли ей подняться, а затем вернулись на свои места, словно ничего и не произошло. От этого инцидента осталось лишь пятно разлитого вина на полу и закатившийся бокал с гравировкой.       «Не хочу на это смотреть!», решил Имхэй, и сразу же отправился к хозяйке вечера. Она стояла в это время на верхнем ярусе, наблюдая за всем происходящим. Впереди тремя арками высились проёмы на широкий балкон, тёмно-синее небо, испещрённое мириадами звёзд, резко контрастировало с жёлтым полумраком позолоченных колонн. Хепри рассматривала длинный стол, заваленный соблазнительными яствами, держала в руке бокал с гравировкой. По бокам от стола располагались каменные фонтаны с серебристой журчащей водой, где на рябящей поверхности, дрожащие плавали распустившиеся цветки белоснежного лотоса. На самой Жрице обилие украшений приковывало взгляд. Звенели сотни тонких браслетов. Золотой Атеф на голове имел искусное изображение лазурного скарабея. И камни — синие-синие сапфиры на тяжёлых серёжках оттягивали мочки ушей до самых плеч. Ожерелье ускх скрывало мощную оркскую шею, переливалось в свете огня всеми оттенками тёплого. А полупрозрачное почти чёрное платье открывало искушённому взгляду вид на голую пышную грудь, подтянутый живот, чёткий пупок и мощные матовые ноги.       Имхэй поднялся по ступеням, не отрывая глаз от Хепри. Жрица в свою очередь не спешила пригубить содержимое бокала, и столь же пристально изучала своего визитёра. Её дерзко подведённые сурьмой глаза, фиолетовые радужки, выразительные брови — веяли хладнокровием и мудростью, словно Хепри знала заранее, зачем царевич к ней подошёл. Нижняя часть лица была закрыта маской из золотых крошечных цепей с сапфирами на концах. Но даже столь прекрасное украшение не смогло скрыть оркский горбатый нос и выгнутую вперёд челюсть с торчащими крошечными клыками.       — Сегодня Боги расположены к нам доброй стороной, — заявила она. — Ясное небо, полные луны, безветрие.       — Истинно Нетида улыбается, никак иначе, — добавил Имхэй, приблизившись почти вплотную. Хепри в свою очередь не сделала ни глотка. Её бокал был до сих пор полон, и в нём отражался изгиб арки позади. — Я надеялся поговорить с Вами сегодня.       Хепри одарила принца проницательным взглядом, затем отвернулась и прошествовала на воздух. Свежая ночная прохлада тут же обдала усталое тело приливом сил, а родной запах Неффота навевал старые воспоминания.       — Луны ещё не в зените. До Мистерий осталось всего пара часов, так что говорите кратко, — велела Жрица Нетиды.       Тогда Имхэй оперился локтями о парапет, вздохнул глубоко, после чего тихо заговорил в пол голоса, будто опасаясь, что их подслушают:       — Вам знакомо имя «Мандиса»?       И внезапно, как лай собаки из тени — Хепри ахнула, выронила бокал, и тот со звоном упал в пропасть вниз. Зрачки Жрицы сузились до двух точек, невзирая на темноту, в них читалось неподдельное удивление.       — От кого Вы услышали это имя?       — Разве это имеет значение? У меня появилось множество вопросов, уважаемая Жрица. Посмеете ли Вы уйти от ответов?       — Разумеется нет, Ваше Божественное Высочество! — поспешила она заверить, хватаясь за сердце. А когда Хепри отдышалась и перевела дух, то снова подняла взгляд на небо. — Вам уже достаточно лет, и думаю Фараон не осерчает, если узнает, что я Вам обо всём рассказала.       — О чём? Кем была эта наложница?       — У Мандисы сложилась довольно трагичная судьба: её продали в рабство родные родичи, а из-за вспыльчивого характера надзирателям Академии потребовалось три года, дабы выбить из неё всю спесь. Но даже тогда… тьма внутри неё не погасла. Мандиса как-то узнала, что в еду наложницам кладут особую приправу для предотвращения беременности, и решила нарушить правила гарема. Свою пищу та скармливала служанкам, а сама тайком питалась едой, купленной на рынке. В итоге — она забеременела от Его Божественного Величества, но не знала… не знала, какой это грех!       — Я не понимаю, — признался Имхэй, нахмурив брови. Тогда Жрица Нетиды высоко подняла руку, будто пытаясь соприкоснуться пальцами к лунам.       — Жизнь Великих Фараонов тесно связанны с небом! После восхождения на Трон Тануты первенца надлежит родить в первый локоть цикла — голову Слона Иш. Второго во второй, и так далее. Всего у Фараона должно быть не более двенадцати сыновей, произведённых в точном порядке, иначе связь с Богами прервётся, и Царь утратит их Благословения!       — Но я — тринадцатый! — возразил Имхэй.       — Вы — исключение! Благостное-Благостное исключение! На век правление Сети Третьего выпал редкий случай — восхождение на небесный купол тринадцатого созвездия — Предвестника. Это происходит раз в тысячелетие, мой принц! И предвещает правителю Тануты грандиозные возможности и испытания!       — Вот почему мой отец так долго ждал, прежде чем возлечь с моей матерью… — печально догадался Имхэй. — Это не из-за её неготовности! Он просто желал исполнить ритуал!       — И плодом этого ритуала стали Вы! — восторженно заявила Хепри.       — А что становится с теми младенцами, которые рождаются не в срок? Или с девочками? Или если рождались близнецы? И что стало с Мандисой?       — Мы об этом… не любим говорить, — поникнув, отвечала она, отводя взгляд. — Их ждала судьба любой наложницы, шедшей против Воли Богов: всепоглощающие волны Неффота становились им и их детям могилой.       Словно камнем по голове звучали эти слова. Имхэй наполнился до краёв чувствами разочарования, гневом, и бесконечной жалости к тем несчастным убиенным душам. Всё перед глазами поплыло, и принц внезапно понял, что не может дышать, а накрепко сжатые в кулаки руки будто задеревенели! Хепри обеспокоенно коснулась его плеча, но он резко оттолкнул Жрицу! Побрёл внутрь Храма, где каждый, с кем он встречался взглядом… лишь пуще разжигал ненасытную злость. «Убить бы их всех! Зарезать как свиней на убой, а тела скормить Неффоту!»       Музыканты заиграли бодрые мелодии, наложницы танцевали повсюду. Напоенная дурманом Бриалла где-то в углу безучастно висела, подвешенная за руку в стальной хватке бритоголового раба. Старый Жрец Тетхи еле справился с тем, чтобы снять с себя тунику, после чего сорвал её платье, и принялся прилюдно ласкать. Потухшим взглядом та провожала своего бывшего господина, зная, что утром уже не проснётся.       Мистерии начались аккурат того, как Имхэй переступил порог Храма. Опьянённые орки высоких чинов и благородных кровей остервенело набросились на любых приглянувшихся рабов: на своих и чужих. И делали с ними всё, чего бы им ни захотелось.