Дитя Большой Горы

«Я вижу свет — его резкая белизна ослепительна. Но как свет может резать глаза, если они закрыты? Или открыты? Я не знаю... Утопая в боли, тянусь к яркому сиянию, словно хрупкий мотылёк. Я верю, что оно — есть избавление, но внезапно свет оставляет меня. Погружённая в темноту, я слышу собственное дыхание — частое, прерывистое... и слышу механический визг. Чувствую, как диск хирургической пилы вгрызается в череп — глубже, глубже! Страшно, так страшно! Я... плачу? Не знаю. Хочется кричать, звать маму, но есть ли у меня мама? Есть ли что-то за пределами этой темноты, которая давит, душит, отнимает жизнь?! Я не помню. Я хочу обратно, на заброшенную заправку. Хочу уткнуться носом в драный провонявший бензином матрас... Я так хочу жить... Жива ли я сейчас? В мозгу всё дребезжит: мне почти отпилили половину черепа, но тело не ощущает ничего, и ужаса больше нет. Нет ничего: ни света, ни звука, ни запаха лекарств. И, возможно, нет больше меня...» ...Холод не силён, но настойчив. Касаясь босых ступней, сжимая ладони, обвивая торс, он терпеливо ждёт — и дожидается: туловище вздрагивает в первых судорогах. Немигающие глаза смотрят в стену перед собой — и не видят ничего. Обнимая колени ледяными ладонями, она сжимается в комочек, пытаясь согреться. Зубы всё сильнее стучат друг о друга — кажется, что они вот-вот сломаются, раскрошатся, и острые осколки разорвут язык. Когда терпеть холод становится невозможно, оцепеневшее тело приходит в движение… и угол обзора вместе с ним: стену сменяет пол, его — ящик у подножья кровати, одеяло, ноги... Шевелиться всё ещё страшно, ведь нарушение статики приведёт к неизвестности, а какие кошмары та в себе таит? Руки словно чужие. Непослушные, неловкие, каждое их движение отдаётся ноющим ощущением в спине — и всё же они укрывают дрожащее тело старым пыльным одеялом. Она чихает. И кричит от пронзившей тело острой боли, но затем наступает тишина, что расслабляет тело и убаюкивает воспалённый разум. Никто не приходит: не включает свет, не режет кожу, не засовывает под веки заострённые железки. Покой пробуждает воспоминания, воспоминания пробуждают личность. Прикрыв глаза, она переносится в жаркую Мохаве, где, утопая по щиколотки в песке, познаёт мир, дабы отыскать себя и покарать собственного убийцу. В воспоминаниях хорошо. В воспоминаниях она живёт. В реальности же лишь холод и темнота. Испуганно всхлипнув, она накрывается с головой — и сразу становится безопасно и уютно. Она утопает в мягких объятиях дрёмы — и, кажется, снова слышит шорох горячего песка под подошвой... Нет!!! Она бьётся, вырываясь из сладких воспоминаний в неизвестность. Робко выглядывает из-под одеяла — и, увидев, что ничего не происходит, срывает его, избавляясь от тепла и защиты. Ослабевшие ноги касаются пола. Медленно, будто не доверяя им, она делает робкий шажок, затем ещё и ещё. Туловище будто марионетка — громоздкая, непослушная, но всё же оно движется вперёд, упрямо превозмогая неуклюжесть. «Меня зовут Курьер. Я не знаю, где нахожусь, и что со мной сделали. Моё тело покрыто шрамами; обритую голову словно распилили надвое, а потом сшили обратно. Ох, она просто раскалывается!!! Боже, как же я хочу обратно под одеяло, где тепло и тихо — но возвращаться нельзя. Мнимый покой сожрёт меня изнутри, окончательно сведёт с ума, а я... Всё, что у меня есть — месяц жизни, подаренный доком Митчеллом и загадочным роботом, но этот месяц — самое большое сокровище, которое я не позволю отнять никому. Я хочу жить. Хочу помнить. И хочу понять, кто вы и за что так со мной обошлись. Я... я найду ответы. Я... смогу...» Впереди два лифта. Судя по надписям, один из них ведёт на Большую гору, второй — в Мозговой центр. Названия ни о чём не говорят — и всё же второе выглядит солиднее. Курьер нажимает кнопку, наконец-то ощущая истинное умиротворение. Шаг становится легче, а ноющая боль во всём теле кажется незначительным пустяком. На губах расплывается улыбка, в уголке рта поблёскивает капелька слюны. Всё в порядке, всё хорошо. Напряжения, страха, негодования — нет. Ничего нет. Из последних сил Курьер сжимает кулаки: где-то в сознании мечется запертой в клетке птичкой жгучее желание получить ответы, но в следующее мгновение пальцы расслабляются. Безмятежность так приятна! Когда двери лифта открываются, приглашая проследовать к истине, Курьер замирает, понимая, что не хочет лишаться этого состояния и возвращаться обратно в кошмар. Не в силах выдержать груз неизвестности, она останавливается. Перебороть безмятежность, чтобы сделать маленький шаг, оказывается намного труднее, нежели победить страх. Она боится. Она не может. Она перестаёт дышать. Кажется, сердце пропускает удар. А затем, стиснув зубы, она мчится вперёд — навстречу истине...