Дитя Большой Горы

Вдох. Выдох. До здания Мозгового центра несколько метров, несколько тающих мгновений. Ведомый холодной логикой, заряженный пламенной яростью кибернетически модернизированный организм стремительно сокращает расстояние. Внезапное движение слева — поворот туловища — грохот очереди от бедра. Грудная клетка лоботомита разрывается вместе с грязными одеждами. Гора мяса, бывшая некогда человеком, падает на каменные земли под искусственным куполом кратера. Торжествующий лай ружья-Киберпса 9000 разносится над землями Большой Горы, после битвы в Запретной зоне ставшей ещё более тихой и пустынной. Она словно затаилась в ожидании решающего эксперимента, предсказать результаты которого не взялся бы сам доктор Морбиус, будь он в данный момент жив. Курьер на месте: с тихим металлическим шорохом дверь послушно поднимается, пропуская внутрь главного здания. Шаг невольно замедляется. Кажется, что дыхание — громкое, частое — слышно даже там, внутри, под самым куполом. Неважно. Воздействие умиротворяющего поля сведено к нулю: оно больше не сдерживает волю... Теперь это делают воспоминания. Умный дом действительно стал домом, но скольким лоботомитам удавалось вернуться сюда? Вновь посетить место, где их лишили человеческих черт ради удовлетворения праздного любопытства? Многим ли довелось увидеть могилу человека и колыбель обезличенного научного объекта? Курьер будто вновь ослеплена болезненным сиянием, и в голову её с визгом вгрызается диск хирургической пилы... Онемевшие ладони медленно опускаются. Возвращённая памятью в безжалостное нутро Автодока, Курьер замирает. Нужно подняться к учёным, но она не может отвести взгляд от собственных сердца и позвоночника, заточенных в контейнерах с питательной смесью. Согласятся ли умы Большой Горы их вернуть? Чувство опустошённости пожирает силы. Опустившись на пол, Курьер накрывает лицо ладонями. Ни имени, ни истории, ни тела — ей не оставили ничего, кроме сжигающей разум злости. Курьер отстёгивает от вещмешка Инверсионный протонный топор. Проведя пальцем вдоль светящегося лезвия, она в какой-то момент вздрагивает. Несколько алых капель падает на холодный пол. Погрузив палец в рот, Курьер чувствует солоноватый вкус. Его, в отличие от собственной истории, она помнит очень хорошо. Надо вставать. Вероятность вооружённого столкновения крайне высока. Учёным нет резона отпускать с Большой Горы совершенное творение, сочетающее нечеловеческие возможности механизма и сохранивший способность логически мыслить разум. Но всё же она попытается воззвать к тому человеческому, что скрыто за мерцающими мониторами с изображающими эмоции картинками. Попытается напомнить, как напомнил когда-то её предшественник, чья безграничная тоска по старому миру пробудила в электронных душах живые чувства. Шансов мало, однако робкая надежда упрямо трепещется наперекор доводам мозга. Если она угаснет — придётся биться. Опять. При мысли об этом ладонь крепко сжимает увесистую рукоять Инверсионного протонного топора, но, уже коснувшись верного оружия, Курьер с сомнением смотрит на лезвие. В ещё не воссоединённой с мозгом голове зарождается непривычный вопрос: а так ли она жаждет сражения? «Я всего лишь хочу домой»... Курьер вздрагивает. По спине обжигающей молнией пробегает холодок, порождённый внезапным осознанием. Куда она пойдёт после возвращения в Мохаве? Искать Бенни. При одной мысли об этом выродке из недр души вырывается волна ненависти, от которой темнеет в глазах. Курьер слышит угрожающий рык. Свой рык. Она не успокоится, пока не отомстит, но что потом? У неё нет ни близких, ни друзей, ни дома. Её логово — заброшенная автозаправка в Гудспрингсе; её постель — провонявший потом рваный матрас. Она не более, чем ветер, пришедший из ниоткуда, всколыхнувший пару городков и растворившийся в бесконечных песках. Из глубины воспоминаний вырывает неразборчивое бормотание: Кружок опять жалуется на что-то самому себе. Дождавшись, когда он подъедет поближе, Курьер ласково хлопает по металлическому корпусу и обещает в следующий раз принести пару кружек. Услышав в голосе маленького секьюритрона довольные нотки, она не может сдержать улыбку. Музыкальный автомат опять храпит, да так громко, что, кажется, стол в гостиной вибрирует. Автодок и Центральный процессор обсуждают, сколько стоят роговицы комми. А Тостер начинает кричать на Кнопку включения света, да так громко! И слыша его громогласный рык, Курьер смеётся, отчего вопли становятся ещё злее. Но как же хорошо! Здесь, в окружении чудесных механизмов, за одно упоминание которых нормальные люди поднимут на смех или покрутят пальцем у виска, Курьер ощущает себя героиней сказочного рассказа, ставшего вдруг реальностью. Она — не безымянная бродяга, она — самый настоящий киборг, вооружённый самой острой секирой, какую только можно представить! Заброшенная автозаправка — разве это дом? Её дом здесь, в волшебном мире науки, частью которого она невольно стала. Осталось завершить последнее дело: вернуть мозг обратно. Курьер лишилась слишком многого, чтобы отдавать последние частички себя — даже в обмен на сказку. Поправив тонкую, вгрызающуюся в плечо лямку вещмешка и перехватив поудобнее Топор, она решительно направляется в Мозговой центр. Страхи и сомнения беспощадно выдавливаются: их время прошло. Теперь всё по-другому. Курьер осознаёт это сразу же, как только двери лифта открываются, и багряный свет поглощает всё окружающее пространство. Они все здесь. Пятеро хозяев Большой Горы, выстроившись в шеренгу, взирают на неё сверху вниз безэмоциональными, криво нарисованными глазами. Первым, на правах главного, говорит доктор Клейн. Его громкий рычащий голос разносится по Мозговому центру. — Лоботомит возвращается. Наш лоботомит. Доктор Мёбиус уже разложен в ряд из металлолома и запчастей, как мы надеялись? Вдох. Выдох. Чем сильнее кипит кровь, тем холоднее должен быть разум — так было всегда, так будет сейчас. Незыблемое правило, что служит залогом выживания. Курьер не спешит давать ответ: из головы не выходят слова собственного мозга. «Как только я попаду к ним в лапы, они найдут способ выбраться за радарный забор, и вся Мохаве станет их песочницей... Все люди, кого мы встречали — мужчины, женщины, дети — станут лоботомитами...» «Я не могу этого допустить», — по каменной от напряжения спине стекают горячие струи пота. Доктор Клейн требует отдать ему мозг, и из жара бросает в холод. Курьер юлит и уклоняется от ответов; лжёт, что Мёбиус жив — и терпит провал. Проклятые механизмы улавливают частоту сердцебиения и изменения в интонациях: их невозможно обмануть. В какой-то момент Клейн проговаривается, и тело немеет от ужаса. «...Мохаве. Какой идеальный полигон для наших экспериментов!» В голове вновь визжит дисковое лезвие циркулярной пилы. «Нет!» В лицо смотрят скрытые маской пустые глаза, в которых нет ничего, кроме ярости. От невыносимой вони содержимое желудка вырывается наружу: существо, что бросается на неё, не заботится о собственной гигиене. А ведь когда-то оно было человеком, со своими мечтами и планами. «Нет!!» Ряды клеток и запись о сумасшедших экспериментах над человеческой плотью; залитый кровью плюшевый мишка и горы препаратов; бессвязное бормотание деградирующих разумов и оглушительный, пробирающий до мурашек, хохот лоботомитов. Красочная сказка хранит множество тёмных секретов, и нельзя, чтобы они коснулись остального мира. В конце концов, он и так настрадался. «Нет!!!» Они видят сомнения. Улавливают непокорность. Дала просит провести демонстрацию внутренностей зазнавшегося лоботомита. В диалогах несколько раз повторяется слово «бой». Учёные Большой Горы выносят заключение, и дружный смертоносный залп оглашает приговор. Заменяющая мозг катушка Тесла функционирует идеально. Скорость передачи импульсов выше средней: Курьер уворачивается от энерголучей, выпущенных в одну точку одновременно. Сбоку зловеще шипит Доктор 8 — и тут же левую руку обжигает резкая боль. Стелс-броня автоматически вводит стимулятор. Ответить бы на атаку, да противник слишком далеко. Уворачиваясь от энергоимпульса, Курьер выбирает цель. Ноги отрываются от пола в длинном прыжке; лезвие топора со зловещим свистом взрезает воздух. Мышцы всего тела приходят в движение, чтобы обрушить сокрушительный удар на ближайшего противника. Предсмертный крик Доктора 0 тонет в грохоте падающих механизмов — то, что заменяло ему тело, превратилось в дымящуюся груду металлолома. Вид поверженного коллеги деморализует оставшихся. Всё-таки они не воины, а учёные, для которых человеческие судьбы не более чем занимательное исследование. «Почему? Почему вы такие бездушные? Вы могли возродить Старый мир; могли на его обломках построить новый — ещё более прекрасный, но каково ваше стремление? Превратить то немногое, что осталось от человечества, в армию зомби! Неужели атрофирование чувств — неизменный побочный эффект совершенствования разума? Я в это не верю!» Один удар следует за другим. Правый бок то и дело пронзают приступы боли, бедро горит при каждом шаге, а лицо покрыто липкой смесью биогеля и собственной крови. Скорость атак и уклонения снижается; боевая эффективность падает с каждой минутой. Дальнейшее промедление может привести к серьёзным травмам либо летальному исходу, но отступление невозможно, поскольку от исхода данного сражения зависит судьба жителей Мохаве. Щупальца страха окутывают разум: организм не хочет умирать! Выдрав сомнения усилием воли, Курьер что есть сил бросается вперёд и разрубает центральный монитор Доктора Клейна. Потеря лидера вгоняет оставшихся в состояние безотчётной паники. В хаотичных криках нет больше злости: неуверенность сливается с истерикой, нападение трансформируется в оборону. Осознание того, что теперь всё действительно кончено, убивает гениальные разумы прежде, чем лезвие топора разрубает металлические туловища. — Бой окончен. Курьер кивает, не думая о том, что голос принадлежит костюму, который уж точно этого не увидит. Тело сдавливает усталость. Курьер стаскивает с ноющей спины вещмешок и пытается пристегнуть Топор к специально пришитым ремешкам. Крепления из искусственной кожи отказываются подчиняться деревенеющим пальцам, и лишь упорство помогает одержать над ними верх. Накатывает сонливость, очевидно вызванная потерей крови: броня справа пробита, и рана явно глубокая. Нужно как можно скорее провести полное обследование прежде, чем приступить к вживлению собственного мозга обратно, но Курьер не спешит. Стоя среди дымящихся обломков, вслушиваясь в затихающие стоны, Курьер пытается понять. Кто она: спасительница или всё-таки убийца? Где та грань, переступив которую защитник превращается в кровожадного маньяка? Одичавшие лоботомиты и величайшие разумы Земли — те и другие способны отнять жизнь, не осознавая её ценность, так что оценка уровня развития здесь не поможет. «А что поможет? Мораль? Чувство справедливости? Но ведь у каждого они свои! За тысячи лет существования человечество не нашло ответы — и разрушенный мир тому подтверждение». Дрожащие пальцы беспомощно сжимаются в кулаки, когда приходит осознание. Курьер не знает, насколько правильно она поступает с объективной точки зрения и существует ли эта объективность вообще. Однако она продолжит делать то, что считает нужным: помогать людям. Ресурсами или силой, крышками или действиями. Курьер продолжит доказывать делом, что наука — это не только опыты над невинными, но и благо для человечества. В конце концов, куратор Большой Горы теперь она — и таков её выбор.