Лёд миллиона айсбергов

Джексон

Прохладный ветер кружит опавшую листву, Хадсон улыбается и ловит ее пальцами, словно снежинки. Ветер развевает его волосы, донося до меня ароматы амбры и сандала, которые смешиваются с запахами океана и полевых цветов. Мы стоим на краю утеса, под ногами Атлантический океан бьется о скалы, осыпая нас миллионами соленых брызг. Позади нас огромный вековой дуб прячет в тени своей кроны безбрежный луг. Это стало нашим местом. Местом, где мы наслаждаемся покоем после всего, что пережили. Местом, где мы даём ещё один шанс друг другу снова обрести братскую связь. Сегодня удивительно солнечно, за последний месяц мы видим солнце всего второй раз. Мы с Хадсоном вышли на пробежку - маленький ритуал, которым мы показываем друг другу, что между нами больше нет войны. Грейс — его пара, и я это принял. Больше всего на свете я хочу, чтобы они были счастливы. Моя бывшая пара и мой брат. Я вдыхаю полной грудью, ощущая, как тепло наполняет мою грудь изнутри. Неужели мы снова можем быть братьями? Снова стать близкими людьми? Моя рука тянется к Хадсону, к его волосам, чтобы убрать запутавшийся цветок первоцвета. За последний год он сильно изменился, сейчас это уже не тот человек, которого я помню. Он улыбается, наслаждается каждым днём своей жизни. Его глаза горят тысячами маленьких звёзд. Все эти испытания стоили того. Все, через что мы прошли, стоило этого. Мы свободны и счастливы, наконец-то. Наша связь ещё не так крепка, но я понимаю, что всему своё время. Кончиком указательного пальца я случайно задеваю мочку его уха, и электрический разряд мгновенно проносится по моей руке. Внезапная вспышка света ослепляет меня, я теряю равновесие и падаю. — Что за черт? Это ты сделал? — Я сижу на траве и удивлённо смотрю на Хадсона, который совершенно не выглядит удивленным. Он протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я секунду колеблюсь, все ещё не понимая, что произошло, но хватаюсь за его предложенную руку. И в этот момент снова электрическая волна проносится сквозь меня, концентрируясь в ладони и направляясь прямо к Хадсону, притягивая его ко мне, словно магнит. Я снова падаю, и Хадсон, привязанный электричеством ко мне, падает следом. Яркий синий свет слепит нас обоих, ток все ещё бегает по моим венам, по нашим венам. Я чувствую, как Хадсон дрожит и прижимается ко мне всем телом, не в силах побороть это необъяснимое притяжение. Его лицо оказывается возле моей шеи, горячее дыхание скользит по моей коже, дрожь в моем теле усиливается. Я концентрируюсь на этом ощущении, слушаю каждый тяжёлый вдох и выдох Хадсона, впитываю его тепло и запах. Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь и сумасшедшая боль от тока медленно ослабевает, и я начинаю наслаждаться этим ощущением, позволяю ему поглотить меня всего, каждую клеточку моего внезапно обмякшего тела. Весь мир словно перестал существовать. Больше ничего нет, кроме искр, скользящих по нашим телам, обнимающих, сжимающих нас так крепко, что между нами не поместится сейчас даже игла. Руками я обнимаю его плечи и прижимаю крепче к себе, мой нос утопает среди его локонов, я вдыхаю терпкий аромат, и с моих губ срывается непроизвольный стон. Из груди Хадсона вырывается тихое рычание, он хватает меня за плечи и резко переворачивает так, что я оказываюсь сверху, мои бёдра обхватывают его по бокам. По инерции я продолжаю падать прямо на него, едва успеваю упереться руками о землю и наши носы сталкиваются. Широко раскрыв глаза, я смотрю на Хадсона. Его зрачки расширились так, что почти не видно их океанской синевы, дыхание сбилось, губы приоткрыты, жадно глотая воздух. Я ловлю каждое мгновение, каждую секунду этого электрического притяжения, вся сила которого концентрируется на его губах. Они кажутся такими мягкими, такими желанными.. И я не могу сопротивляться, и не хочу. Мои глаза закрываются, я тянусь навстречу к его губам, как вдруг земля под нами начинает неистово дрожать. Электричество ушло и на его место пришла обратная сила магнита, меня резко отбрасывает назад, я делаю в воздухе кувырок и приземляюсь на ноги. Хадсон тоже поднимается, упирается ладонями в колени и тяжело дышит. Когда он поднимает голову, на его лице играет ухмылка. Почему он не удивлён? — Что, черт возьми, это было? — Мой голос срывается, я откашливаюсь. Хадсон ничего не отвечает, выпрямляется, делает шаг ко мне и врезается в невидимую стену между нами. — Джексон? Ты снова это делаешь? — Улыбка сходит с его лица, он хмурит лоб и внезапно становится похож на нашего отца. — О чем ты говоришь? О токе, который нас только что чуть не убил или о стене? Если ты не забыл, я не умею ни того, ни другого, — я почти выплёвываю эти слова. Мое тело дрожит, я сжимаю руки в кулаки и прячу их в карманы брюк, чтобы Хадсон не заметил. — Нет, Джексон. Эту стену сделал ты. И я прошу тебя убрать ее, — он поднимает руки, направляя ко мне ладони в успокоительном жесте. — Ты рехнулся? Я точно знаю, что не умею возводить никаких стен! — Земля под нашими ногами снова дрожит, как и невидимая стена. — Да ничерта ты не знаешь, малыш Джеки. Когда земля перестаёт ходить ходуном, я понимаю, что эта стена — моя. Хотя я и не собирался ее возводить. Я даже не знал, что способен на это. Что происходит? Хадсон шумно выдыхает, медленно опускаясь на землю. Он прислоняется спиной к дереву, притягивая колени к груди и закрывает глаза. Я не могу пошевелиться, не могу опустить эту чёртову стену. Я не понимаю, что произошло и как мне это исправить. И я просто жду. Жду, когда он заговорит и объяснит, что это, черт возьми, было. Хадсон молчит, кажется, целую вечность. Его глаза закрыты, руки расслабленно лежат на коленях. Если бы я не знал его, я бы решил, что он спит. Но он не спит, он пытается взять себя в руки, я вижу, как его ресницы едва заметно подрагивают. Меня захлестывают внезапные воспоминания. Маленький Хадсон прижимается спиной к бетонной стене, обнимая колени и закрыв глаза, его ресницы слегка дрожат. Он сосредотачивается, чтобы контролировать свою силу. Чтобы не навредить мне. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Хадсон шепчет: — Как ты думаешь, наш отец знает, каково это — любить? Сначала я решил, что мне послышалось. Это последнее, что я ожидал от него услышать сейчас. После того, что сейчас произошло, он думает об отце?! Это было настолько неожиданно, что барьер между нами дрогнул. Хадсон тоже это почувствовал, но он даже не шелохнулся. — Если это твой способ сбить меня с толку, то у тебя, как видишь, не вышло. — я усмехаюсь. Это самый нелепый вопрос, который мог задать мне брат. Может, он решил уйти от разговора? Но он молчит. Не выдержав тишины, я отвечаю на его вопрос: — Это шутка? Конечно, Сайрус понятия не имеет, что такое любовь. Иначе как он мог совершить все то, что совершил? Как можно уничтожать, крушить, мучить и намеренно причинять людям боль такими изощрёнными способами? Он никогда не знал любви, я в этом не сомневаюсь. — Я знал, что ты так ответишь, — он все ещё не шевелится, но к едва заметной дрожи ресниц добавилась дрожь на кончиках пальцев. Хадсон, бог самоконтроля, дрожит? — Он никогда не любил Делайлу, нашу мать. Она была лишь способом причинить боль той женщине, которую он любил на самом деле. Он хотел причинить боль той, которая предала его. — Хадсон посмотрел на меня влажными глазами. Я вижу, как крошечные слёзы, словно росинки, блестят на кончиках его ресниц. Я вздрагиваю, когда он упоминает имя нашей матери, и инстинктивно поправляю волосы у лица, прикрывающие шрам, который она мне оставила. Что происходит? Зачем он мне это говорит и какое это имеет отношение к тому, что сейчас произошло между нами? И почему его так волнует то, что было между отцом и матерью или другой женщиной? Я жду, что он продолжит. Стена между нами все ещё держится, и я не уверен, что могу ее контролировать, что могу ее разрушить. Я хочу опуститься рядом с ним, смахнуть слёзы, которые уже стекают по его щекам к губам, но не могу пошевелиться. Я никогда не видел Хадсона таким… беззащитным? Я все жду, что он продолжит, секунды тянутся невыносимо долго. Барьер между нами начинает дрожать сильнее. — Узнаю малыша Джексона, — он улыбнулся уголком губ, и в этот момент одна слезинка скользнула по его губам, он медленно стёр ее большим пальцем. И мне захотелось, чтобы это была моя рука. Стена снова заметно задрожала. — Ты всегда был нетерпелив, — он все ещё улыбается, но улыбка не касается его глаз. Это все шутка? Он играет со мной? Спустя столько лет мы, наконец, пытаемся восстановить нашу связь. Вернее, мне так казалось. Зачем Хадсон так поступает? И что за электрическое притяжение было между нами? Что все это значит? И меня не покидает ощущение, что Хадсон знает ответы на все эти вопросы. Злость начинает кипеть во мне раньше, чем я это осознаю. Она как яд скользит по моим венам до самого горла, сжимая его в тиски. И в этот момент стена рушится, обдавая нас резким потоком воздуха. Я делаю шаг назад и держусь за грудь, так резко воздух покинул мои лёгкие. Вместе со стеной разбивается и наша связь. Связь, которую, как мне казалось, мы ещё можем восстановить, собрать по кусочкам и склеить, как разбитое зеркало. Хадсон облегченно вздыхает и поднимается, отряхивая свои идеальные чёрные брюки от Армани. В его глазах больше нет слез. Только лёд миллиона айсбергов. Снова. — Думаю, нам пора, — и он уходит в сторону маяка, даже не взглянув на меня.