Not normal

— Итак, как продвигаются твои эссе, Гарри? — А как твои? — Я только начала этим утром. И да, у меня перерыв, потому что… ну, потому что … в любом случае, ты меняешь тему. — Ты можешь просмотреть мои Заклинания и Трансфигурацию, если хочешь, — со вздохом ответил Гарри. — Я кое-что делал по Истории, но еще не приступал к Зельеварению. Наверное, у меня ещё не сделаны Зелья. Но я займусь этим, обещаю. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Эм, Гарри? Гарри посмотрел на Гермиону и заметил легкий румянец, появившийся на ее щеках. — Хм, — продолжила она, — я набиралась смелости, чтобы… чтобы… Легкий румянец уже не был таким слабым, и тогда она сделала это. Она наклонилась ближе и поцеловала Гарри в щеку. Все произошло быстро, но Гарри показалось, что это затянулось на неопределенный срок. Казалось, прошла вечность, прежде чем он смог заговорить, и единственная причина, по которой он это сделал, заключалась в том, что выражение лица Гермионы, казалось, становилось все более и более раздраженным с каждым мгновением. — Эм… Вау? Что это было? Она одарила его улыбкой. — Спасибо, Гарри. — Эм… пожалуйста, вроде. Только за что? — Мадам Помфри сказала мне. — Сказала тебе что? — Что ты был там каждый день со мной, когда я окаменела. У меня всегда были свежие цветы, и ты был там практически все время, когда мог, даже если тебе и не нужно было быть. Я имею в виду, что после всего этого я была неподвижна, как статуя. Я была не очень хорошей компанией, не так ли? — добавила она немного грустно. — Я… — начал Гарри. — Ты просто окаменела, Гермиона. Я не думал, что было правильно оставлять тебя одну только потому, что ты не могла двигаться, говорить или что-то в этом роде. Ты мой друг. Гермиона улыбнулась ему так, как он не мог сказать, что видел раньше. — И ты мой друг. Это было очень, очень мило, что ты пришел ко мне, когда я была в таком виде и все такое. Теперь Гарри покраснел. — И я, казалось, знала, что ты там. Я знаю, я надеялась, что это так. — Но, — начал Гарри, — но мадам Помфри сказала, что у тебя вообще не будет воспоминаний об этом. Для тебя в одну секунду ты была окаменевшей, а в следующую ты бы проснулась в этой постели, даже если бы это было несколько месяцев спустя! — Я не могу сказать, что произошло на самом деле. Она тоже сказала мне это, когда я поняла, что чувствую — я была не одна и все такое. Она сказала, что я не должна была ни о чем догадываться. Но я это сделала, Гарри. Я не могла ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, ни двигаться, и я была почти уверена, что не дышу, но я знала, что я не мертва, и я знала, что я не одна. Я знала, что кто-то был там со мной, так что на самом деле все было не так уж плохо. Она сказала, что у меня разыгралось воображение, но я так не думаю. Я не могу сказать, что знала, сколько прошло времени и прошло ли оно вообще. Я просто чувствовала, что я не одна, и это было, это было… приятным… учитывая обстоятельства. Я знала, что у меня есть настоящий друг. Спасибо, — с этими словами она поцеловала его в другую щеку. — Эм… ну… э-э… — Гарри заикался. Прежде чем он смог начать связно говорить, Гермиона придвинулась очень близко, так что они соприкасались. Она обняла его одной рукой, а затем положила голову ему на плечо. Гарри сначала замер, но это длилось всего секунду или две, возможно, даже недостаточно долго, чтобы Гермиона действительно заметила что-то, кроме того, что она могла бы принять за удивление. Он быстро расслабился и, спустя долгое мгновение, его собственная рука обняла ее за плечи. — Почему, — начал он. — Почему я поцеловала тебя? — тихо ответила она. Гарри мог только кивнуть. — Чтобы поблагодарить тебя, — сказала она. — Я… ну … У меня никогда, никогда раньше не было настоящего друга. Я хотела иметь друга, но… Ну, я читала, что магглорожденным вроде меня трудно заводить друзей в мире, в котором не выросли. Если, конечно, мы не переедем. — Переезд? Гермиона кивнула. — Если мы останемся в том же месте с теми же детьми и все такое… Что ж, очевидно, маленькие маггловские дети могут в некотором роде чувствовать магию. Они не знают, что это такое, поэтому они, ну, они плохо на это реагируют. Им это не нравится, и им, как правило, не нравится человек, от которого они это чувствуют. Это чувство исчезает настолько, что к тому времени, когда им исполняется около восьми или около того, они уже не могут его чувствовать, но они помнят его и то, кто его вызвал.… Я прожила в том же городе большую часть своей жизни до Хогвартса и, конечно, когда ходила в начальную школу. Когда я начинала учиться, я вообще никому из детей не нравилась, и я не знала почему. Я не думала, что во мне было что-то действительно неправильное или необычное, но это было, и я просто не знала об этом тогда. Другие держались от меня подальше, когда мы были маленькими, и это никогда не менялось, когда мы становились старше. Возможно, если бы мои родители переехали, когда я стала старше… но они этого не сделали. — Итак, когда профессор МакГонагалл пришла, чтобы сказать нам, что я на самом деле молодая ведьма, которая может творить настоящую магию, и что есть школа для таких детей, как я, ну, это многое объяснило, и она также объяснила, что неудивительно, что у такой молодой ведьмы, как я, были проблемы с поиском друзей. Естественно, мысль о том, что существует целый мир знаний, о котором я иначе не смогла бы узнать, была захватывающей. Ты же знаешь, я увлекалась книгами и учебой. Я была умна, но это был также способ помочь мне справиться с отсутствием друзей. Так что я была очень взволнована Хогвартсом, и еще больше, когда поняла, что здесь будет много таких же детей, как я. Я была так уверена, что у меня наконец-то появится настоящий друг. — Но сначала мне показалось, что это не сработало, — закончила она почти всхлипывая. — Я хотел быть твоим другом, — сказал Гарри после паузы, — я просто не знал как. — Ты был моим другом со времен Тролля, и я бы сказала, что ты знаешь, как это сделать, Гарри. Ты всегда так делал. — Нет. Не совсем, если учесть, что я вроде как хотел быть твоим другом с того момента, как мы впервые встретились в Хогвартс-экспрессе. Гермиона ахнула. — Тогда почему?.. — Потому что одиннадцатилетние мальчики просто не подружатся с девочкой, которую они никогда раньше не знали. Это своего рода неписаное правило. По словам Рона, девочки психически ненормальны, и, по словам Дина и Симуса, на них можно только смотреть и целоваться с ними — когда они подрастут. Я не возражал против того, что ты говорила о домашнем задании или даже о правилах, но другие говорили и… Гарри пожал плечами. — Но это было причиной, по которой я искал тебя той ночью. Я хотел, чтобы ты была моим другом, но просто не знал, как это сделать, а потом в Замке разгуливал тролль, и ты не могла об этом знать, поэтому я пошел искать тебя. Я не уверен, для кого еще я бы сделал это… Его голос прервался, когда он снова почувствовал ее губы на своей щеке. — Спасибо, Гарри, — сказала она. — Ты будешь целовать меня каждый раз, когда будешь благодарить меня? — Может быть, — медленно произнесла она. — Люди будут говорить, — предположил он. — Честное слово! Они уже разговаривают! — Они это делают? Гермиона кивнула. — Я постоянно слышу это от Парвати и Лаванды. Они убеждены, что мы тайно парень и девушка, и поэтому они всегда спрашивают, хорошо ли ты целуешься. — Ты шутишь! — Нет. Это правда, и я знаю, что у близнецов ставят ставки на то, когда мы будем открыто встречаться. Конечно, ни тебе, ни мне не разрешается делать ставки. — Откуда ты об этом знаешь? — А ты знаешь об этом? Гарри кивнул. — Шеймус и Дин доставали меня по этому поводу, потому что им нужен выигрыш. Конечно, это прекратилось, как только ты окаменела. — Я узнала от Лаванды и Парвати, — сказала Гермиона, — точно так же. Это действительно раздражает. Я говорю им, что на самом деле мы были просто хорошими друзьями, но они мне не верят, особенно когда я пытаюсь сказать, что мы с Роном действительно хорошие друзья. Они удивляются, как я вообще могу так говорить, учитывая, что мы с ним, кажется, постоянно ссоримся, особенно если тебя нет рядом, чтобы остановить это. — Мне нравится Рон… — начал Гарри. — Я знаю, Гарри. Он твой лучший друг, несмотря ни на что. Он может быть забавным, но он также может выводить из себя. Если мне не нравится то, что нравится ему, если я думаю не так, как он думает, или хочу делать то, что он не хочет делать — что обычно означает валять дурака и избегать учебы, — тогда кажется, что он думает, что со мной что-то не так из-за того, что я не такая, какой, по его мнению, я должна быть. Мне это в нем не нравится. У меня такое впечатление, что только потому, что он был там, ему повезло и он нокаутировал этого тролля, я должна быть тем, кем он хочет меня видеть. В глубине души, по какой-то причине, я знаю, что это ты пришел, чтобы найти меня, и это действительно ты спас меня в тот день. Он просто появился по какой-то причине и … Я думаю, он бы сбежал, будь у него хоть какая-то причина. Ты мой лучший друг, Гарри. Рон твой друг, и я думаю, что друг друга может быть другом, но бывают моменты, когда он мне очень, очень не нравится. Гарри кивнул. — Я знаю, я догадываюсь. Я думаю, он терпит тебя, но только потому, что я хочу, чтобы ты была моим другом. — И я помогаю ему с домашним заданием. — Ты помогаешь мне, — начал Гарри. — Потому что я этого хочу, Гарри. Ты можешь в это не верить, но ты очень умен, когда пытаешься быть таким. Я могу вести с тобой содержательный разговор. Я помогаю Рону только потому, что это вызвало бы проблемы, если бы я этого не сделала. Похоже, он просто еще не понимает, что школа важна, а не просто место, где можно поговорить о квиддиче и найти людей, которых он еще не обыграл в шахматы. Я просто не понимаю, почему он думает, что я должна быть той, кем я не являюсь, и почему он так расстраивается, когда я такая, какая я есть. Ты так себя не ведешь, по крайней мере, на самом деле. Кажется, ты расстраиваешься из-за меня только тогда, когда у тебя что-то на уме, а я слишком стараюсь это изменить. — Это случается не так уж часто. — Нет. Это происходит не часто. И обычно это… — Когда Рон расстроен, потому что он думает, что я должен это сделать. — Да». — Ужасно. И все же в итоге ты обычно оказываешься права. Она снова поцеловала его. — Не всегда. — Что? Это уже не благодарность? — Гарри усмехнулся. — Это была благодарность. — ой. Знаешь, если ты продолжишь так благодарить меня, люди подумают, что ты моя девушка. — Почему? — спросила Гермиона. — Я благодарю своего папу таким образом, и никто не думает, что он мой парень. — Полагаю, это потому, что он твой отец. Я думаю, что у нас все по-другому — Может быть, с вами, мальчики, но не с нами, девочками, по словам моих соседей по комнате, — сказала Гермиона. — Хотя поцелуй в щеку показывает… эм… привязанность, это не значит, что я твоя девушка в этом смысле, просто я девушка, которая является твоим действительно хорошим другом. Чтобы поцелуй означал, что я твоя девушка, а ты мой парень в этом смысле, это должно быть по-другому. Прежде чем Гарри успел ответить, Гермиона повернулась так, чтобы оказаться лицом к нему. Она наклонилась, на мгновение улыбнулась и поцеловала его в губы. Вероятно, это было задумано как демонстрация и, скорее всего, должно было быть не более чем быстрым чмоканьем, но все обернулось не так. Это не прекратилось. Он поцеловал ее в ответ, как она втайне надеялась, но это не закончилось. Они продолжали заниматься этим довольно долго, каждый из них был погружен в происходящее и не замечал ничего вокруг, кроме друг друга. Это казалось более чем чудесным для них обоих, и ни один из них не хотел, чтобы это чувство заканчивалось. Затем произошло кое-что еще. Образы начали мелькать в их сознании. Они были почти как воспоминания, за исключением того, что они оба знали, что многие из этих образов они никогда не видели. Как будто их жизни разворачивались перед ними далеко в далеком будущем, и каким бы чудесным ни был их поцелуй, образы были совсем не такими чудесными. Там были приятные образы, но, похоже, большинство из них были изображениями страданий, душевной боли и смерти. Ничто из этого не имело для них никакого смысла, и что было еще более странно, так это то, что как только изображение исчезло, они вообще не могли его вспомнить. Они просто остались с осознанием того, что это произошло. Поцелуй, наконец, прервался, и они оба посмотрели друг на друга в замешательстве. — Ч-что только что произошло? — спросил Гарри. — Я… я поцеловала тебя, и ты поцеловал меня в ответ, — ответила Гермиона. — Нет. Не то чтобы… — Это было чудесно… поначалу. — Да, это было, но потом… это было … Я не знаю, что случилось. Это как… — Я видела свою жизнь, но это не моя жизнь… пока нет. — Да. — Ты тоже это видел? — спросила Гермиона. — Жизнь. Целая жизнь. Моя жизнь, и мне это не очень нравилось. Ты думаешь, это значит, что мы не должны быть вместе вот так? — В том-то и дело, Гарри, — сказала Гермиона. — Я не могу вспомнить ничего конкретного, но что я чувствую в той жизни, так это то, что в ней мы по какой-то причине не были вместе. Гарри кивнул: — Мы были просто друзьями. Гермиона кивнула. — Это, пожалуй, единственная приятная вещь, которая там была.