Not normal

Луна приходила и сидела с Гарри на следующий день, в воскресенье, под тем, что она называла «дерево Гарри» у озера. Прошла уже неделя с тех пор, как Гермиона оправилась от своего окаменения, и она «просто заканчивала» свой повтор материала в конце года. Они уже выяснили, когда и где соберутся вместе по поводу странного письма, которое Луна где-то спрятала. Это будет через неделю, считая с завтрашнего дня, который будет первым понедельником летних каникул, а также за день до дня рождения двоюродного брата Гарри Дадли. Дадли также был в отъезде в школе-интернате под названием Смелтингс, и его сессия должна будет закончиться только через неделю после Хогвартса, так что Дадли все еще будет в школе в свой день рождения и, к большому удовольствию Гарри, по всей вероятности, все еще будет сдавать экзамены. Однако, несмотря на это, его тетя и дядя, вероятно, собирались туда, чтобы быть с ним, и оставили бы Гарри у себя дома, как и годом ранее. Пока он держался подальше от их «хорошей» еды и не попадался им на глаза, им было все равно, что он делает, так что для него было бы самое подходящее время увидеть Луну, хотя он и не сказал ей об этом. В основном они говорили о своем времени в Хогвартсе. Гарри рассказал ей о своих «приключениях» за последние два года, и она слушала, ее единственные комментарии касались того, отличалось ли то, что происходило на самом деле, от того, что, по слухам, произошло. В значительной степени так оно и было, хотя Луна уточнила, то, что она слышала о его первом курсе, уже было в значительной степени преувеличено к тому времени, когда она поступила в Хогвартс. Казалось, что большинство событий были частью общих слухов школы, хотя в то время, когда они произошли, только Гарри и один или два других человека знали, что произошло. Гарри был уверен, что он никогда никому не рассказывал о некоторых событиях, таких как его первая встреча с цербером, Гермиона, поджигающая Снейпа, дракон Норберт или их приключение через ловушки, охраняющие философский камень в его первый год, или несчастный случай с Оборотным зельем, который оставил Гермиону в больничном крыле на месяц несколько раньше, но, по-видимому, версии этих историй циркулировали по школе. Он также был почти уверен, что Гермиона молчала об этих событиях, по крайней мере о тех, в которых она участвовала. Это оставило один источник для этих историй, и, учитывая, что Луна была искренне удивлена тем, что некий Рон Уизли не сделал некоторых вещей, которые, по мнению людей, он сделал, источник этих историй казался довольно очевидным. — Зачем Рону говорить такие вещи? — спросил Гарри. — Я не разговаривала с Рональдом, — сказала Луна, — с тех пор, как я была очень, очень маленькой, и тогда он был не очень мил, по крайней мере, со мной или со своей сестрой. Может быть, это просто потому, что он маленький мальчик. То, что я слышала, было тем, что кто-то слышал от кого-то, кто слышал это от кого-то другого, и в конечном итоге от кого-то, кто утверждает, что слышал это от Рональда. Все запутывается из-за стольких рассказов, что трудно сказать, какова реальная история и какие изменения были внесены в рассказ. Но даже если предположить, что то, что я слышала, было в значительной степени тем, что говорит Рональд, ты должен понимать, что то, что происходит на самом деле, и то, что человек говорит об этом позже, может быть разным. Луна продолжила свои рассуждения: — Есть люди, которые, естественно, склонны преуменьшать то, что они сделали, и то, что с ними случилось, так что то, что они говорят о чем-то, вероятно, намного меньше того, что произошло на самом деле. У меня такое чувство, что ты один из них. Кроме того, есть люди, которые склонны преувеличивать то, что произошло, и то, что они сделали, и Рональд кажется мне таким типом. На самом деле это не ложь — если только этого вообще не произошло, — и это может быть даже не преднамеренно. Мы с тобой могли видеть, как происходит одно и то же, и пройти через одно и то же, и все же, если бы мы рассказали кому–то другому — без посторонней помощи — вполне могли бы быть две совершенно разные истории, в целом точные в основных фактах, но очень разные с точки зрения рассказчика и интерпретации этих фактов. Это раздражает, но в то же время очень распространено, очень нормально. — Но почему Рон… — Рональд — не Гарри Поттер. Настоящий Гарри Поттер выделяется по причинам, которые ему не нравятся, и предпочел бы вообще не выделяться. Из-за вещей, которые он не мог контролировать, он ничего не мог сделать и все равно выделялся. Возможно, именно поэтому ты не говоришь о том, что ты сделал. Именно поэтому ты, кажется, недооцениваешь то, что сделал. У Рональда есть пять старших братьев, каждый из которых по-своему выделяется, и он, похоже, изо всех сил старается выделиться, как и они. Возможно, именно поэтому он склонен высказываться, когда, возможно, ему не следует этого делать, и преувеличивать то, что он сделал или увидел. Это не значит, что он плохой человек или вообще что-то плохое. Все люди разные. Иначе это было бы очень скучно, тебе не кажется? — Я никогда об этом не думал. Как ты…? — В каком-то смысле я немного похожа на тебя, Гарри Поттер. Не тот человек, который, кажется, спокойно относится к опасностям и невзгодам, а тот, кто предпочел бы не выделяться. В моем случае во многих отношениях я этого не делаю. Люди, как правило, не замечают меня, если я по какой-то причине этого не хочу, и поэтому я могу наблюдать за ними. Большинство людей ведут себя иначе, когда они думают, что за ними наблюдают, чем когда они не думают, что это так. Обычно я могу наблюдать за людьми так, чтобы они не думали, что за ними наблюдают, поэтому они склонны вести себя как они сами, а не так, как они хотят, чтобы другие их видели — или не видели. Это очень познавательно. — А как насчет друзей? Стала бы ты наблюдать за людьми, если бы у тебя были друзья? Луна бросила на Гарри короткий грустный взгляд, затем улыбнулась. — Конечно, просто не так сильно, как я полагаю. Но мое определение «друга» — это не просто кто-то, кто хорошо относится ко мне и общается со мной. Вокруг происходит много такого, и это кажется слишком поверхностным, поскольку эти друзья, как правило, отступают, когда все не так хорошо. Я бы предпочла иметь одного друга, одного настоящего друга, чья дружба была безоговорочной, и который принял бы мою дружбу на тех же условиях, чем множество «друзей», с которыми просто весело общаться, но которых не будет рядом, если им это неудобно. Я бы предпочла вести содержательные разговоры — такие, как этот, — чем постоянно говорить о задницах мальчиков, советах по макияжу и статьях в Ведьмополитене или домашних заданиях. Мне нужен друг, который будет рядом со мной в трудные времена и который хочет, чтобы я была рядом с ним, а не с теми, кто забудет тебя, если им станет трудно узнать тебя. Может быть, это только у меня так. С другой стороны, не имея друга, возможно, я слишком идеализировала эту концепцию. — Или, — предположил Гарри, — возможно, все остальные воспринимают это как должное. Гарри, например, учился слушать мысли Луны о вещах точно так же, как ему нравилось слушать мысли Гермионы о различных вещах. Они были очень разными. Он сомневался, что мысли Гермионы будут такими же… спонтанными. Она, как правило, обращалась к книгам, в то время как Луна, казалось, больше оглядывалась вокруг и пыталась разобраться в этом сама. Но в Гермионе действительно было… ну, в ней было что-то очень похожее на Луну, даже если они, казалось, смотрели на мир совсем по-другому. Гарри задавался вопросом, каково это — действительно быть другом Луны. Но затем разговор поменял тему, как это обычно бывает в дискуссиях. Луна сказала ему, что утром получила весточку от своего отца. Ее отец вернулся оттуда, где он был, и завтра она сможет отправиться домой. Казалось, она немного раздумывала, стоит ли ей уехать или остаться еще на пять дней и поехать домой на Хогвартс-экспрессе, когда сказала Гарри, что надеется, что однажды он станет ее другом. Гарри пришлось напомнить ей, что они уже договорились, что он приедет навестить ее в понедельник после того, как уйдет из школы на лето, которое будет всего через неделю, начиная с завтрашнего дня, и что он будет готов навестить ее и после этого. Он сказал ей, что не собирается просить ее навестить его, поскольку это означало бы, что она будет выставлена напоказ его родственникам. О единственном человеке, которого он знал, который заслуживал этого, возможно, был Малфой. Он включил бы профессора Снейпа в этот список, если бы не тот факт, что профессору зелий разрешили бы заколдовать их. Поскольку Гарри будет использовать Добби, чтобы добраться туда, и поскольку Луна немного знала о том, что могут делать эльфы, она сказала ему прийти в ее спальню в десять утра в тот день, если он сможет, и отправить ей записку, если он не сможет. Кроме одной вещи, для Гарри это звучало прекрасно, и он оставил это при себе, хотя Луна, вероятно, заметила, что он яростно покраснел из-за встречи с ней в ее спальне и был достаточно мил, чтобы ничего не сказать. Правда, Гарри еще не было тринадцати, и хотя у него были мысли о том, что может произойти между мальчиком и девочкой, наедине, в спальне, если они действительно очень понравятся друг другу, если никто, скорее всего, не войдет; они были в лучшем случае абстрактными, а не конкретными и, конечно, не чем-то скорее всего, он все же сделал бы это, даже если бы представилась такая возможность. По правде говоря, он мало что знал о такого рода вещах. Он видел, как старшие ученики целовались, и слышал, что еще больше происходит, если они ускользают в чулан для метел, но в остальном это были слова без контекста. Взрослые пары часто целовались в общей гостиной, по крайней мере, до тех пор, пока люди не начали громко говорить им, чтобы они сняли комнату, что бы это ни значило. Мысли о том, что может произойти, немного смущали Гарри, и вот симпатичная девушка попросила его навестить ее в ее спальне. Гарри не знал, что с этим делать. Затем была также мысль о том, что посещение другой девушки в ее спальне, любой другой девушки на самом деле, каким-то образом предавало Гермиону, и он действительно не хотел думать об этом. Луна уехала на следующее утро сразу после завтрака. Она взяла за правило попрощаться с Гарри, хотя он снова увидит ее через неделю. Гарри был удивлен тем, что ему было немного грустно видеть, как она уходит. Он действительно вообще не знал, что с этим делать. Полдень застал его снова сидящим под деревом у озера с все еще не раскрытой книгой по зельеварению рядом с ним. Даже без Луны и разговоров, которые он вел с ней, это все равно было хорошее место, чтобы уйти от остальной толпы, и он все еще чувствовал, что пребывание здесь было новым опытом. Он посидел там некоторое время, пытаясь придумать, о чем бы подумать, чтобы снова не открывать книгу по зельеварению, когда услышал приближающиеся к нему мягкие шаги. — Могу я присоединиться к тебе, Гарри? — спросил чей-то голос. Он сразу узнал в нем Гермиону. Гарри кивнул в ответ, он одновременно услышал и, казалось, почувствовал, что она сидит рядом с ним, гораздо ближе, чем Луна последние два дня. — Это милое местечко, — сказала она. — Ой! Ты принес свою книгу по зельеварению. — Только на крайний случай, — сказал Гарри. — На случай чего? — Эм, у меня внезапно возникнет желание приготовить зелье? Гарри решил посмотреть на свою подругу и обнаружил, что ее глубокие карие глаза смотрят на него с ошеломленным выражением. Гермиона слегка фыркнула. — Ну, я думаю, это лучше, чем внезапное желание бросить его в озеро. Гарри рассмеялся. — Странно, но я об этом не подумал. Хотя это была бы неплохая идея. С другой стороны, я не могу отказаться от зелий, не так ли? — Нет. Ты не можешь. Нет, пока ты не сдашь экзамены, как ты знаешь. Зелья — это так важно. Жаль, что профессор Снейп такой… такой… ну, он не очень хорош, не так ли? С другой стороны, по сравнению с Локхартом он просто гениален. — Гермиона Грейнджер? Это действительно ты? Ты никогда не думаешь плохо о наших профессорах! — Читаем мысли друг друга, не так ли, Гарри? — она ответила с улыбкой. — Я читала, что это можно сделать. Но если бы ты мог читать мои мысли, ты бы знал, что я всегда ненавидела его и Локхарта. Я просто ничего не говорю об этом. — Локхарт? Действительно? Ты имеешь в виду, что маленькие сердечки, которые ты нарисовала в своем расписании, были потому, что он был полным мошенником? Гермиона покраснела. — Я делала это только в первую неделю, Гарри. Ты должен признать, что он был хорош собой. С другой стороны, ты парень, так что, возможно, тебе не обязательно это признавать. Но как только я действительно начала читать его так называемые книги, в них просто не было особого смысла. Если ему верить, он был более чем в двух местах одновременно, и это было одно из наименее очевидных его несоответствий. Я просмотрела несколько других уважаемых работ на эту тему и … Что ж, его методы были совершенно неправильными, и если бы ты попробовал их, ты, вероятно, был бы мертв. — Я не собираюсь их пробовать, — запротестовал Гарри. — Я говорила гипотетически, — чопорно ответила Гермиона. Гарри усмехнулся. — Я просто хотел бы, чтобы у меня был шанс снова пройти его тест в начале года… — Да? — Да. Пытался угадать правильный ответ в тот раз. Какой любимый цвет Гилдероя Локхарта? Не помню, что я написал, но сейчас я бы сказал «блевотного зеленого цвета», потому что одно его присутствие в комнате вызывает непроизвольную отрыжку. Гермиона усмехнулась. — Какова его цель в жизни? — спросила она. — Хммм. Сложный вопрос. Я думаю, это что-то вроде наличия его автографа в каждом словаре рядом с определениями слов «мошенничество» и «некомпетентный», чтобы установить бесспорный мировой рекорд по неспособности правильно произнести заклинание или сойти в могилу, так и не ответив правильно ни на один вопрос. — Хорошие ответы. Но как насчет того, чтобы объединить их вместе? Его цель в жизни — придумать цвет, который не конфликтовал бы с его волосами, но при этом вызывал бы у окружающих непроизвольную отрыжку при виде его. Если бы он добился этого, он, возможно, смог бы победить бог знает что, вызвав это. — Почему мы должны давать ему хоть какой-то шанс на успех? — Не знаю.