Кафедра

      В начале было слово. И слово было       «Блять…»       Бывают такие моменты, когда ты одновременно осознаёшь и не осознаёшь, что делаешь в данную секунду. Мир раздваивается, время замедляется, и ты видишь себя будто со стороны, при этом находясь в своём теле. Ощущение, что тело действует раньше, чем ты успеваешь подумать об этом самом действии. И в моменте ты забываешь, как дышать, словно ныряешь в ледяную прорубь. Ты бежишь, отталкиваешься ногами и уже вот-вот погрузишься в адский холод, но вдруг передумываешь. И сердце пропускает удар.       Роджер не думал, что сделает это. Он даже не планировал вытворять что-то подобное. Поговорить - да. Рассказать все - да. Но не целовать уж точно! Тейлор с самой естественной грустью осознал, что погорячился, и это его бездумное действие было очень не к месту.       Конечно, кто не рискует, тот не пьёт шампанского, но в данном случае кто рискует, тот получает по башке этим самым шампанским. Боже, как же глупо!       Роджер, не получив ответного действия и какой-либо реакции вообще, отстранился от Мэя. Тот стоял так напряженно, будто изо всех сил старался пустить корни в холодный кафель пола. Роджеру стало тошно. В животе резко стало пусто, будто гравитационное притяжение усилилось, и все его нутро потянулось вниз. Закружилась голова, хотелось сесть. Кажется, так теряют сознание, но разум Тейлора цеплялся за единственную мысль в блондинистой пустой голове, только хвататься за нее все равно что держаться за лезвие ножа: "Зря-зря-зря, это позор, ты не отмоешься, ты все испортил, ты снова все испортил, он тебе не простит, ты ошибся, между вами ничего не было, тебе показалось, ты слишком долго был один".       — Я пойду, — одной рукой он потянулся к виску, другой - хотел оттолкнуться от корпуса дуктилометра, в который вцепился, когда потянулся к Брайану.       — Стой! Подожди, мы не можем оставить все вот так, — вдруг очнулся Мэй. На побледневшем лице проявился лихорадочный румянец.       — Тогда скажите мне все прямо, пожалуйста, не молчи! — Роджер не заметил, как перешел на "ты". Тяжело контролировать свою речь, когда изнутри пробирается дрожь по всему телу, а ноги едва держат прямо. Только в голосе, некогда ясном, не осталось силы: то и дело Тейлор переходил на шепот.       Брайану показалось, что все вокруг затихло, будто весь корпус слушал их, сама лаборатория замолкла, и не было ни шума в вентиляционных трубах, ни гудения холодильника и ламп, ни звука падающих капель незакрывающегося до конца крана над раковиной в углу.       — Я понимаю твои чувства и разделяю их.       — Что это значит? — вымученно произнес Тейлор. На лице проявилась горькая ухмылка. Он вдруг почувствовал, как у него почти не осталось сил поддерживать разговор, понимать суть слов Мэя. Весь он остался в моменте безответного поцелуя. Практически моментальное эмоциональное истощение.       — Ты нравишься мне, Роджер, — мягко и едва слышно сказал Брайан. Он легко улыбнулся: внутри разлилось приятное тепло от этих слов и искренности, с которой он их произнес. Он так долго был эмоциональным аскетом до встречи с Роджером, не поддавался никаким знакам внимания со стороны студентов, одиноких и замужних коллег, что забыл, как это приятно, особенно когда взаимно. Да и с самим Роджером он пытался держаться, но сдался. Ясные голубые с хрустальной прозрачностью глаза Тейлора, искренняя улыбка и его очевидная открытость Мэю не оставили Брайану другого выбора. Он покорил его, не прилагая к этому сил, просто и легко, как Тейлор делал все в своей жизни.       Роджер уставился в пол. Из горла едва не вырвались рыдания. К глазам подступили слезы. От такой резкой смены эмоционального состояния в последние пять минут нервная система парня держалась на последнем издыхании. Чувства Роджера не были особенными или возвышенными. Это даже не влюбленность. Симпатия, которая вот-вот перерастет в нечто большее, достаточно просто перейти границу, разделяющую рабочее и личное. Все ведь предельно легко и логично. Но если это так, он не стоял бы сейчас, держась двумя руками за стол позади себя, и к голове бы резко не прилила кровь, а уши не горели бы так от услышанного признания. Что тогда отличает эту симпатию от множества других, испытанных когда-то Роджером? В чем же дело?       Не в чем, а в ком. Мистер Брайан-чертов-Мэй. Преподаватель, сегодня уже тридцатишестилетний мужчина с ученой степенью кандидата наук - наверняка он пишет докторскую, его научный руководитель, обитатель этой проклятой кафедры, человек с загадочным прищуром зеленых глаз и улыбкой, являвшей очаровательные клыки. Нельзя влюбляться в преподавателей.       Но он слышал слова взаимности от этого самого преподавателя, в которого нельзя влюбляться. Нельзя-нельзя-нельзя, но сердцу, видимо, действительно не прикажешь. Он безумно ему нравился. Чем дольше он находился с ним здесь сейчас, тем больше Брайан его притягивал. Эта химия между ними, возникшая с самой первой их встречи, не показалась Роджеру. Они по-настоящему чувствовали друг друга, им было достаточно оказаться наедине, чтобы создалась особая атмосфера молчаливого понимания. Хрупкое равновесие между правильным и запретным.       — Но пойми, тебе не нужен уже тридцатишестилетний затворник. Я не хочу, чтобы в тебе погас огонек жизни. А мой образ жизни поспособствует этому, поверь. — продолжил Брайан.       — Я тебе нравлюсь? — голос Роджера вновь обрел силу.       — Совершенно точно могу сказать, что да, — Мэй потер шею.       — Тогда я сам решу, кто нужен мне, а кто - нет. — с долей жесткости произнес Тейлор. Он вдруг улыбнулся, — К тому же я еще не думал о нашем совместном будущем и не собирался становиться таким же затворником. Я ощущаю себя полноценной личностью, мне не нужен тот, кто бы дополнял меня. Ты тоже не выглядишь нуждающимся в пресловутой "второй половинке". Нам комфортно в своем одиночестве. Просто посчастливилось встретиться именно в этот период наших жизней.       — Молчать можно и вдвоем, — подытожил Мэй, улыбнувшись. Двадцатилетний парень понял его, практически не зная лично. Он был прав, Брайана не удручало его одиночество. Его напрягало лишь навязанное когда-то в юности чувство, будто в его жизни чего-то не хватает. Ненормально быть одному. Ненормально не хотеть детей. Ненормально жить своей работой. Роджер первый, кто ясно дал понять, что понимает его и чувствует то же самое.       Брайан подошел ближе. Обхватил плечо парня, поглаживая большим пальцем хлопковую ткань халата. Задумался о чем-то и привлек Роджера к себе, аккуратно обнимая и вдыхая его запах. Он чувствовал, как грудь его подопечного вздымалась и опадала в такт неровному дыханию, как тепло его тела согревало Мэя. Он будто держал в руках само Солнце.       — Ты солнце, Родж, — прошептал Брайан тому в шею. Он не видел, но чувствовал, как Роджер улыбнулся. Тейлор крепко обнял его в ответ.       Послышались шаги в коридоре, грозя разрушить их хрупкий мирок, но теперь они оба знали, что между ними абсолютно точно образовалась особая связь, которую никто не сможет прервать, пока они сами того не захотят.

***

      Прошел год. Конец июня.       Тейлор с грустью обвел взглядом комиссию, состоящую из шести человек. Шепот возбужденной толпы студентов постепенно смолк. В воздухе повисло напряжение. Душно. Из открытых окон льется летнее тепло и пение птиц. "Ну вот, финишная прямая", — подумал парень. Глубокий вдох. Улыбка. Ясный взгляд.       — Добрый день, уважаемая комиссия, меня зовут Роджер Тейлор, тема моей выпускной работы представлена на слайде. — начал он.       Спустя месяц после той ночи Брайан уехал в длительную командировку, которая планировалась давно и была очень важна для Мэя. Конечно, Роджер расстроился. Они только-только начали привыкать друг к другу, научились по-новому общаться, пятнадцать лет разницы постепенно переставали быть значимыми, и вот - им нужно расстаться на целый год. Брайан не успел вернуться к защите диплома. Роджер знал, что так будет, был готов к этому, однако тоска не покидала его даже в момент, когда он стоял перед комиссией и рассказывал суть своей работы. "Нашей с Брайаном работы", — мысленно поправил он себя. Их исследование вылилось в качественную статью, которую опубликовали в довольно авторитетном научном журнале. Он вспомнил, как они писали ее, созваниваясь по видеосвязи:       — Да чтоб тебя! — вспылил Тейлор, грозно клацая по кнопке мышки. — Я не понимаю эту тупую систему оформления списка литературы! — блондинистая голова грозно всматривалась куда-то в свой экран. Он забавно прикусил нижнюю губу, а взлохмаченные волосы и гневно прищуренные глаза придавали ему вид маленького злого котенка.       — Что ты не понимаешь? — спокойным тоном постарался утихомирить этот океан эмоций по имени Роджер Тейлор. — Вот: после названия ставишь слэш-слэш и дальше по методичке.       — Слэш-слэш... Не статья, а гейство какое-то! — гневно, но уже с привычной улыбкой пробубнил Роджер.       — Зная тех, кто ее пишет, в каком-то смысле да. — мужчина улыбнулся. Он открыто любовался своим студентом и наслаждался каждой минутой, проведенной вместе даже по видеосвязи.       — Я люблю тебя, — голубые глаза, подернутые помехами связи, но такие же ясные и искрящиеся смотрели прямо на Брайана. Кажется, он хотел вдохнуть, но забыл, как это делать. Первые слова любви спустя полгода их отношений.       — И я тебя, Роджер. Очень. — ему никогда не надоест говорить это имя. Как мятная карамелька на языке - сладко и свежо. Как прохладный ветер после дождя летом - тепло и свободно.       — Прошу прощения, извините, — шепотом раздалось в противоположном конце аудитории. Кто-то пробирался через студентов, направляясь к свободному месту во втором ряду, — спасибо, да, здравствуй, Джон, да-да, вернулся, успел, привет, Фредди, двигайся.       В груди кольнуло. "Брайан", — подумал Роджер. Зрением Тейлор похвастаться не мог, но эту высокую худую фигуру с кудрявой головой он узнает хоть за полкилометра. За километр он все-таки его просто не увидит.       Мэй тоже зоркостью не отличался, но у него были очки. В них он еще больше нравился Роджеру: "Строгий и чертовски сексуальный преподаватель", — говорил он с придыханием, глядя на Брайана с экрана ноутбука. Мэй, конечно, смущался, но его лукавый взгляд говорил сам за себя: он прекрасно знал, как выглядит в этих очках, и был согласен с мнением Роджера.       Брайан сидел в своих очках в прямоугольной оправе, из-под расстегнутого воротника его неизменно черной рубашки выглядывали ключицы. Он улыбался, глядя на Роджера, который светился как алмаз под солнечными лучами.       Он успел. Еще пять минут Роджер будет отвечать на вопросы комиссии, а потом они спустятся в "ноль двадцатую" и... Мэй прикрыл глаза. Осталось немного подождать.       Еще пять минут.