Кафедра

      Работа в лаборатории началась лишь в конце ноября. До этого мистер Мэй был занят, Роджер его практически не видел. В один из перерывов, когда Тейлор прогуливался по коридору, пытаясь размять затёкшие от долгого сидения ноги, кто-то чуть не снес его, выходя из преподавательской. Неловко споткнувшись, он одновременно пытался удержать студента, так неожиданно появившегося на его пути, и не свалиться самому.       — Твою ма… — начал было Роджер, но тут же прервался на полуслове, подняв голову и осознав, кто его едва не сбил с ног, — Мистер Мэй?       Он неловко улыбнулся, заметив, что руки Брайана все ещё держали его за плечи.       — Привет, Роджер, — преподаватель неловко похлопал его по плечу, выпрямившись и убедившись, что опасность совместных объятий на полу многолюдного коридора миновала, — прости, я не ожидал, что кто-то так неожиданно появится в поле моего зрения. Я задумался и слишком ускорился.       — Ерунда!       Блондин так искренне улыбался, что Мэю на мгновение показалось, что он не слышит и не видит никого, кроме этого светящегося парня. Какой он странный в этой своей открытости. Мэй так не умеет. — Я как раз хотел с тобой увидеться, — вспомнил Брайан, — ты придёшь завтра ко мне? Ну, то есть, ко мне в «ноль двадцатую»? Кажется, у меня наконец-то появилось время на исследования.       — Да, без проблем, — Роджер снова улыбнулся.       — Тогда завтра после трёх жду в лабе, — брюнет кивнул, тряхнул кудряшками, пытаясь смахнуть со лба мягкие пряди, и развернулся в сторону выхода на лестницу.       Шесть минут четвёртого. Роджер спускался по знакомой лестнице на цокольный этаж. В корпусе было тихо, началась пятая пара. Остановившись у знакомой двери, он оценил свой внешний вид и вошёл.       — Слушай, рассказывать технику пожарной безопасности в лабе в подробностях не буду, ибо ты и так знаешь, что включённую плитку нельзя оставлять без присмотра, кстати, ничего не произойдёт, я так делал десять лет, все было нормально, ты тоже так будешь делать; костёр лучше тоже не разводить; в печь старайся не лезть голыми руками, лучше в варежках: если ты заденешь что-то внутри печи, тебе станет очень грустно. Пить из бутылок, стоящих тут, не стоит, пытаться понюхать растворители, засовывая нос в ёмкости с ними, тоже не надо, тебе не понравится. — Брайан неторопливо проговаривал правила, забавно придав им некую особенность, живость, не как в тех правилах, висевших на стене у входа.       Роджер смотрел в сторону, куда показывал Брайан, рассказывавший, что и где лежит и зачем нужно, и кивал, показывая тем самым, что все понял.       Первые две недели Роджер был беспомощен как новорожденный котёнок. Он ещё не запомнил точно все методики даже самых простых измерений, после каждого полученного результата звонил Мэю, тот спускался с четвёртого этажа, чтобы терпеливо напомнить, как и куда что вставляется, что значат полученные значения температур, как включить и выключить прибор. Потом он снова уходил по делам, оставляя Роджера один на один с существом лаборатории. Она, будто живая, размеренно гудела, дышала жаром термостата, пищала приборами, следила глазами-датчиками за Роджером, осторожно пробирающимся меж тумб и рабочих столов, заваленных всеми возможными громоздкими приборами, бутылями с известными и не очень жидкостями — некоторые были настолько пыльными, что казалось, они тут появились еще во времена студенчества Мэя. Некоторые вещи было странно обнаружить в лаборатории: молоток, как оказалось, очень нужный инструмент! Тейлор колол им лёд, который был необходим в некоторых анализах.       Постепенно Роджер изучил, что и где лежит, и осознал, что в крохотной комнатке, на первый взгляд полной всякого хлама, который лежит где попало, царит полный порядок. Каждый предмет лежит строго на своем месте и оказывается под рукой в нужный момент, когда нельзя отойти от прибора ни на шаг.       В течение семи месяцев Роджер стал настоящим специалистом в области своего исследования: он читал много статей на темы, близкие к теме его работы; изучил каждый прибор, привыкнув к тому, что каждый по-своему капризный, и техника в принципе не терпит к себе плохого отношения; методику измерения различных качеств продукта; как отчистить с одежды или обуви налипший битум. Тейлор "подружился" с лабораторией и чувствовал себя ее хозяином.       Брайан все реже спускался в течение дня в лабораторию, так как Роджер больше не нуждался в его консультациях. Лишь утром он давал ему задание - "сварить" очередной образец с определенной концентрацией полимеров и мог до вечера не появляться в лаборатории. Разговаривали они редко, Мэй был постоянно занят. Однажды в очереди в столовой он услышал, как две студентки обсуждали слова мисс Грин о мистере Мэе. Она назвала его электроном, потому что Мэя никогда нет на месте, он всегда где-то в корпусе, то есть находится в суперпозиции. Брайану понравилось такое сравнение, хотя в тот же момент на душе стало тяжело. В голову, забитую делами с утра до поздней ночи, стали лезть непонятные вязкие, как гудрон в его лаборатории, мысли. Отвыкнув слышать свои собственные мысли, он даже не сразу понял, о чем думает, но общее паршивое состояние его тела, ускоряющийся ритм сердца и похолодевшие вдруг руки подсказывали - от себя не убежишь.       Да, Мэй, ты можешь каждый день засиживаться на работе до тех пор, пока вахтерша не напомнит, что университет не круглосуточное заведение. Можно до бесконечности отводить взгляд и умело переводить тему во время чаепития в преподавательской, когда коллеги, обсуждающие свои семьи вдруг спрашивают тебя: "А у вас как на личном, Брайан?" Мама, кажется, уже смирилась с тем, что внуков от единственного сына она не дождется. Отец же давно не поднимает эту тему: с некоторых пор он стал по-другому смотреть на Брайана, будто понял, в чем причина отсутствия девушки у его сына. Ну это ничего, родители всегда были понимающими, они никогда не отворачивались от Мэя. Они единственные в его жизни близкие люди. Друзья после окончания универа куда-то разошлись, кто в семьи, кто в работу, кто просто пропал и не давал о себе знать. Коллеги на работе были не больше, чем коллеги. Они давно поняли, что Брайан не даст им знать о себе больше, чем тот сам захочет. Он договорился со всем миром, никто его не донимал. Никто, кроме него самого. Себя все равно не обманешь. Тридцать пять лет, а у него ничего нет, кроме любимой лаборатории, студентов, снующих туда-сюда, кучи работы, совещаний, командировок, заключений договоров и чая с гитарой в пустой квартире. Он окружил себя работой и вещами.       "А теперь есть Роджер".       Мэй зажмурил глаза, пытаясь согнать глупую мысль. Он заинтересовал его еще в первую встречу: неуверенные движения в новой обстановке, твердо поставленный голос, немного застенчивый, но очень живой и дерзкий взгляд. Воздух вокруг него становился наэлектризованным, а сам он излучал тепло и свет, когда улыбался. У Брайана мозг отключался в такие моменты. Он никогда раньше не становился заложником чьей-либо улыбки, тем более улыбки своего студента!       В тот же вечер он принял решение никогда не позволять себе ничего, что могло бы их сблизить, кроме их исследования. Только работа. Нельзя допустить любые другие мысли о своем студенте. Пятнадцать лет разницы! Его подопечный! Брайану еще курировать его диплом. Боже, Мэй, как ты вообще докатился до мыслей о Роджере...

***

      Летняя практика началась первого июля. Тейлор, успешно закрыв сессию и отдохнув неделю от учебы, снова оказался в уже родной лаборатории. На столе его ждала записка от Мэя: "2% ДСТ и 5% ПЭВД, если что - звони". Роджер обнаружил, что печь разогрета, а в ней стакан с уже горячим гудроном - сырьем для опытов; плитка тоже была готова к работе. Мистер Мэй часто заранее готовил лабораторию к приходу Роджера, чтобы тому не пришлось два часа нагревать термостат и то, что сам термостат должен нагреть. Сегодня предстояло измерить не только привычные температуру размягчения и пенетрацию при 25, но и растяжимость при 25. Тейлор включил самый большой аппарат в лаборатории - дуктилометр. Он запищал, требуя заполнить его водой, Роджер открыл кран, фильтр, настроил скорость подачи, прибор мерно загудел, как мурлыкающий сытый кот. Набрав воду до нужной отметки, Роджер не до конца прикрыл кран, чтобы вода продолжала циркулировать, и стал ждать, пока вода нагреется до 25 градусов. Ждать нужно примерно два часа. За это время он сможет измерить другие показатели у предыдущих образцов, которые готовил еще в мае.       Вечер подкрался незаметно, так как окна были под потолком, а яркое искусственное освещение и отсутствие настенных часов создавали ощущение бесконечного дня. Роджер догадался о наступлении вечера, когда заметил своего руководителя сидящим за рабочим столом. Крохотная комнатка лаборатории была отделена прозрачными ставнями от кабинета Мэя, но из-за высоких шкафов, холодильника и чертежей с коробками можно было увидеть только кудрявую макушку Мэя. Роджер вышел в кабинет. Брайан сосредоточенным взглядом сверлил монитор компьютера, щелкая мышкой. Иногда он вздыхал и что-то говорил себе под нос, делая очередную заметку на стикере. Мистер Мэй мог быть здесь только после пяти, так как до этого времени он всегда был где-то в корпусе. Тут Роджера заметили.       — Как работа? — мужчина устало перевел взгляд с экрана на Роджера, потер виски и снял очки.       — Все отлично, дуктилометр готов к опыту. Образцы уже тоже пролежали в воде час, так что, я думаю, можно начинать. Вы хотите со мной?       У Брайана на секунду все внутри замерло. Конечно, он хотел. Да и Роджер так многозначительно улыбнулся и блеснул глазами, словно намекал на что-то. Или Брайан уже сошел с ума, и ему казалось, что его студент строит ему глазки. "Боже мой, до чего же я дошел..."       — Да. Роджер, я подойду, начинай пока. — "Пока твой идиот-преподаватель соберет волю в кулак и перестанет приписывать тебе всякие непотребства".       Они редко работали вместе. Помещение лаборатории было слишком мало для двоих. Сложно даже дыхание контролировать, так как другой обязательно заметит, что что-то не так. Еще они постоянно касались друг друга то локтями, то пальцами. Бывало, что Брайан стоял за Роджером, потому что отойти было некуда. В такой ситуации он максимально концентрировался на эксперименте, а не на том, как все его тело чувствует тепло, исходящее от парня впереди. Такое примитивное физическое тепло чужого тела, казалось бы, что может быть естественнее, но Мэй едва не сходил с ума.       Сейчас же они стояли вдоль метрового корпуса аппарата, стараясь не задевать друг друга локтями. Мэй украдкой смотрел на Роджера: тот улыбался каким-то своим мыслям. "Он ведь обычный парень, наверняка о девушке думает. С чего я вообще взял, что у нас может быть что-то помимо работы? Я точно сошел с ума", — не переставал корить себя Мэй.       — Вы курите? — неожиданно спросил Тейлор, подняв голову в сторону Брайана.       — Да, но только вечером, когда студентов нет, — так же неожиданно, но уже для себя выпалил Мэй.       — Не хотите подавать дурной пример? — усмехнулся блондин.       — Типа того, — просто ответил Мэй. С Роджером вообще было просто. Он умудрялся расположить к себе так, что невозможно было соврать ему в чем-либо. С ним очень уютно, будто всегда так было: они вдвоем в вечерней тишине корпуса. Только когда Брайану было двадцать, Роджер в садике стишки с табуретки рассказывал. — Может, мы... выйдем на улицу? — будто прощупывая почву Роджер проверял границы дозволенного. — У меня есть отличные сигареты с гвоздикой, когда их куришь, они приятно хрустят.       Если Роджер еще раз вот так улыбнется, Мэй на край света за ним пойдет.       — Ну, пойдем, — улыбнулся Брайан.       Смеркалось. Лес вокруг заливался пением птиц и стрекотанием сверчков. Где-то вдали слышался гул поезда и стук его колес. У здания корпуса не было машин, никто не ходил мимо. Затягиваясь, Мэй отметил тихий треск сигареты, с удовольствием подумав, что давно он так не стоял с кем-то и не разделял волшебную атмосферу ночного, пышущего теплом жаркого дня хвойного леса.       — Мистер Мэй, можно задать вам личный вопрос?       — Попробуй, — Брайан насторожился.       — У вас... есть жена? — неуверенно спросил Тейлор.       — Нет, я один. — Наверное, впервые Мэй прямо ответил кому-то на этот вопрос.       — А, понял, — Роджер прикрыл губы рукой, держащей с сигарету. Брайану показалось, что он улыбнулся.       Он чуть не спросил про статус Роджера, благо вовремя одернул себя. Ладно Тейлор молодой и дерзкий, а вот Мэю не подобает такие вопросы задавать. Он и курить-то с ним не должен.

***

      Прошло восемнадцать дней. Роджер все свое время проводил в лаборатории. Случалось, что он приходил к девяти утра и уходил вместе с Мэем в одиннадцать ночи. До общежития Роджера идти пять минут, до дома Брайана - пятнадцать.       Отдаленный от центра города район окружен сосновым лесом. Здесь всегда тихо и неторопливо. Люди гуляют с детьми, учащиеся университета и его сотрудники ходят в маленький бассейн, где по студенческому можно пройти почти бесплатно, за бассейном - поле: там летом занимаются бегом, а зимой люди собираются семьями и катаются на лыжах. Два небольших продуктовых магазинчика и автобус раз в десять минут. После одиннадцати ночи наступает полная тишина.       Они расходились на выходе из лаборатории. Брайан всегда специально задерживался, Роджер, кажется, прекрасно это осознавал и даже не пытался подождать мистера Мэя или хотя бы предложить ему уйти вместе. Почти не зная личность Брайана Тейлор очень хорошо научился чувствовать его. Они почти не говорили о личном, только об универе, науке и музыке.       — Я терпеть не могу нашего декана, если честно! После пар с ним мне хочется помыться, — воскликнул Роджер, когда разговор дошел до обсуждения начальства.       — Его все терпеть не могут, — усмехнулся Брайан.       — Я надеюсь, что могу безнаказанно вам изливать душу по этому поводу.       — Не переживай, ты не найдешь себя завтра в списках на отчисление. Возможно. — Мэй провел рукой по ледяной воде, будто лично хотел убедиться, что она "ноль градусов". Роджер тихо засмеялся. — В прошлом году на госы студенты ему купили "плэйбой", чтобы не скучал, пока идет экзамен. Он так ругался, вышел из аудитории весь красный, а вот журнальчик так и не нашли... Понравился все-таки, забрал себе.       — И как сдали?       — У всех "отлично".       Роджер снова хрипло засмеялся.       Ночную тишину учебного корпуса прерывает мерное гудение аппарата. Шумная вытяжка выключена еще пару часов назад. Двое в халатах наблюдают, как медленно и размеренно растягивается очередной образец в корпусе дуктилометра, заполненного ледяной водой. "Это ведь просто исследование, обычная работа в паре. Мы, можно сказать, коллеги!" — проносилось в голове у Роджера. Но почему тогда так приятно и волнительно стоять рядом в тесном помещении лаборатории? Почему щеки заливаются предательским румянцем, когда пальцы случайно касаются друг друга при измерении длины "хвостов", оставшихся после разрыва битумного образца? И почему сердце бьется чаще, когда взгляд Роджера сталкивается со взглядом зеленых загадочных глаз? Он даже не знает его совсем! Какой он человек? Что он делает после работы? Какой чай пьет? С сахаром или без? Любит кошек или собак? Когда у него день рождения?       — Когда у вас день рождения? — неожиданно для себя выпалил Тейлор. Брайан оставил очередное измерение длины и поднял голову. Он несколько секунд смотрел на Роджера, будто пытался найти в его вопросе подвох.       — Сегодня.       — Оу... — Роджер смутился. — С днем рождения.       — Спасибо, — хрипло выдавил Мэй. Совпадение интересное. Роджер не мог знать, когда у Брайана день рождения. Этой информации нигде нет.       — А у меня через неделю, — неловко улыбнулся Роджер.       Молчание, казалось, длилось вечность. Роджер понимал, что это последний день его практики, а он так и не сказал Брайану то, что терзало его почти три месяца, особенно эти три недели. Он раньше никогда не испытывал такой странной тяги к другому человеку, еще и к мужчине. Какое-то время Тейлор не мог принять это, думал, что все от одиночества и скуки, но в конце концов понял, что мистер Мэй ему очень нравится, и похоронить в себе это светлое чувство, греющее изнутри, он не мог.       — У меня есть одна теория... — в горле тут же пересохло, а сердце, казалось, забилось в горле. — Я хочу ее проверить.       — Каким образом? — Брайан повернулся к Роджеру всем телом, бедром прижавшись к корпусу аппарата. Правой рукой он придерживал образец, чтобы тот не соскользнул с бортика, левую руку, сжимающую линейку, он опустил вдоль тела, показывая всем своим видом готовность слушать. Мэй заметил, что с Роджером что-то не так, что воздух вдруг стал гуще и, казалось, передавал волнение парня.       — Опытным путем, — едва слышно произнес Роджер и притянул к себе преподавателя.