Три с половиной раза

      Кровь.       Ненавижу кровь.       Ее вид, ее запах и тем более вкус.       — Драко, ты…       — Все в порядке, — оборвал встревоженную моим расквашенным носом Пэнси. — Встретимся на ужине.       Не позволив устроить мне допрос, я скрылся в комнате. Благо, Забини коротал время где-то за ее пределами.       Глухо зашторенные окна, закрытая на ключ входная дверь, и наконец-то я был один.       Один со сломанным носом и подпорченной репутацией.       — Грейнджер, — шипение само вылетело, стоило через голову стянуть свитер, задев при этом ноющую переносицу, — чтоб тебя!       Алая капля скользнула по губе, ниже и под моим пристальным взглядом ухнула на пол.       Одна, вторая.       —  Тебя точно дикари воспитывали.       Унылое кряхтение вентиля, и из-под крана умывальника потекла тонкая струйка ледяной воды.       Гадство. Наш директор настолько беспристрастен к своему львиному факультету, что только у его студентов имеется регулярный доступ к горячей воде.       Впрочем…       Не заморачиваясь, я встал враскорячку и подставил лицо под водный поток. От ледяного омывания нос, щеки и даже глаза свело легкой судорогой. Все лучше чем боль.       — Это ж надо быть такой… Эпискей, — сжав челюсти и зажмурившись, я направил палочку на нос. Характерный звук, отразившийся эхом в черепной коробке, и… —  Мерлин! — от очередной болевой волны я пошатнулся и, найдя спиной опору у стены, медленно сполз по ней вниз. — Агрессивная ведьма…       Веки устало сомкнулись, и калейдоскоп минувших полчаса назад событий вновь всплыл перед глазами.       — Вы только посмотрите, — известная троица с кучерявой фурией во главе стремительно сокращала между нами расстояние. — Что, идете смотреть на шоу?       И ведь ничего не предвещало беды. Свободный от занятий день, запланированный поход в лавку на бокал сливочного пива и проба нового лебединого пера едва ли могли чем-то омрачиться. Даже новость о расправе с Хагридской зверюгой, и та не возымела должного эмоционального эффекта.       Усмешка родилась совершенно неосознанно.       Да-да. Не возымела до тех пор, пока не обрушился гнев золотой троицы.       Нет. Ее гнев.       — Ты мерзкий, отвратительный, грязный таракан! — не успело мое приветствие слететь с губ, как Грейнджер в короткий прыжок очутилась возле. Мыс ее ботинка внахлест залег на моем, а затупленный наконечник палочки уперся в подрагивающий кадык.       Легкие словно сдавило вакуумом, а по хребту пробежали мурашки.       — Что, Малфой, — у дикости определенно есть свой цвет глаз. Зелено-карий. С ржавыми жилками, — доставишь мне удовольствие превратиться в мерзкого жука? — ядовитая фраза словно парализовала конечности, вынуждая в упор глядеть на взбесившуюся Грейнджер. — Хоть так все смогут увидеть, кем ты являешься на самом деле.       Признаться, казнь гиппогрифа была крайне суровой мерой наказания за мою поврежденную руку. Эта лошадиная курица, как по мне, должна была быть максимум ощипана … ну или изолирована от школы. Об обезглавливании я даже не думал.       Чего не скажешь об отце.       Но даже с этим учетом…       Осторожно пощупал сросшийся хрящ. Кажется не больно, но возможно фантомные отголоски саднения еще давали о себе знать.       — Какое право ты имела обзываться и нападать?!       — Гермиона, — рыжий Уизел решил утихомирить свою боевую подругу. Будто я сам бы с ней с справился, — он этого не стоит.       О, да. Смотри слюной не изведись по своей неотесанной ботаничке, Уизли. Продолжай подлизываться к ней и дальше. Да вот только ничерта тебе не светит.       Под шквалом своих мыслей я не заметил, как пустил смешок. И разумеется его неверно истолковали.       Истолковала.       Сам виноват. Не вовремя расслабился.       Короткий выпад. Удар.       Нокаут.       — Ладно, — отмахнувшись от воспоминаний, я вновь встал на ноги. — Может, ты и не такая убогая. Во всяком случае удар у тебя поставлен нормально,— глянув на свое отражение, я убедился, что наплывающая синева исчезла. Так же, как и кровавая дорожка. — Нормально для девчонки, — грязевое пятно на мысе моего ботинка, увы, под врачующим заклинанием не исчезло. — Лучше бы научилась нормально ходить… Грейнджер.       Переодевшись в свежую рубашку и прикинув перспективу очернения моего доброго имени в случае самоизоляции, я принял единственно верное решение.       Надрезав лежащий на письменном столе бумажный сверток и надломив каучуковую фамильную печать, я высвободил кипенно-белое перо зимнего лебедя , окутанное легкой заснеженной вуалью.       — Вот это уже другой разговор, — приятная прохлада острого очина аукнулась легким покалыванием на подушечках пальцев, — не то, что у твоей трупокурицы, Грейнджер.       Обведя гладкое опахало на гибком стержне и оценив, насколько приятно и невесомо оно лежало в ладони, я еще раз кивнул своему выбору досуга. Да, практика чистого письма мне как нельзя лучше позволит очистить разум от яда сумасшедшей гриффиндорки.       Подхватив папку с листами, я направился на выход.       Что коридор, что общий читальный зал к великой радости были практически пустыми. А потому, добравшись до уединенного места у западного окна и скрывшись от лишних глаз за одним из стеллажей, я приготовился к двухчасовой терапии.       Разложив на столешнице два чистых листа бумаги и отцентровав чернильницу, я опустил кончик пера в тушь.       — Какого?..       Секунда, и перо, стоившее мне сто золотых и пятьдесят семь дней созревания, тут же растаяло подобно сосульке.       — Блять.       Или как там выражаются маглы и эта варварка?       — Ты издеваешься? — расползающаяся клякса на бумаге и пальцах окончательно вбила гвоздь в гробовую доску моего спокойствия. — Сраный день.       — Недурно я тебя приложила Малфой. Очень недурно.       Комментарий из-за плеча звучной эпитафией добила мое настроение.       — Даже как-то совестно, — сарказм, несмотря на ровную интонацию, буквально сносил как из брандспойта, — вот, смотри, — престав перед мной, Грейнджер с типично прижатым к груди талмудом опустила тот на край стола, — вот это… — выудив из своей лохматой сумки куцее перо, девчонка демонстративно помахала им перед собой, —… называется перо. И им, Драко Малфой, писать будет гораздо проще, нежели ладонью или пальцами.       Обращаясь ко мне, как к умственно отсталому, Грейнджер обмакнула очин в чернила и коротким взмахом, угловато вывела на листе слово.

Олух

      — Писать целые фразы — это отдельно проработанный навык. Поэтому для своего уровня тебе достаточно просто заняться прописью. Вот, повтори это слово двадцать раз и…       — Ненавижу… — беззвучно, одними губами.       Девчонка криво улыбнулась.       — Согласна. Прописи — это еще та морока. Но что не сделаешь, чтобы стать нормальным человеком.       Второй.       Во второй раз в жизни я кого-то возненавидел… средней ненавистью. Такой, что не хочется уничтожить, но как следует произвести взбучку — самое оно.       И вновь корона первенства была отдана этой зубрилке.       Гермионе, чтоб ее, Грейнджер.