Московский гость

Реальность медленно проступила сквозь пустоту сознания. И сразу вместе с валом мыслей накатила усталость. Голова трещала, слабость окутала всё тело. Но боли больше не было — только тяжесть, не позволяющая даже открыть глаза. Свет казался невероятно ярким. Он обжигал сквозь веки. Саша зажмурилась, но легче не стало. А от малейшего движения мир вокруг наконец стал абсолютно реальным. Саша вспомнила всё разом, хоть и весьма размыто. Значит, сейчас она в больнице. Сколько времени прошло, неизвестно. Но, судя по ощущениям, немало. Иначе как объяснить скованность и при этом отсутствие боли? Саша нарочно отвлеклась на размышления о своём состоянии, чтобы подольше не открывать глаза. Но одно имя едва не заставило её сразу подскочить. Оно впечаталось в мысли, врезалось так сильно, что ни о чём другом Саша думать просто не могла. Последнее чёткое воспоминание, его лицо, отмеченное печатью вечного покоя, стояло перед глазами. И эмоции опасно подступали к горлу. Дима. Сотни вопросов, но ответов на них дать не мог никто. Саша открыла глаза. Свет оказался не таким уж и ярким. Закрытые шторы скрывали поднимающееся солнце. Искусственные лампы были выключены. Утро. Саша была без сознания всю ночь. Саша поднялась на локтях, голова закружилась, пришлось схватиться за тумбочку, чтобы снова не упасть на мягкую подушку. Своё состояние Кушнир оценила, как относительно нормальное. Никаких капельниц не было, и это радовало. Саша сделала сразу два утешительных вывода: во-первых, выйти из палаты будет несложно, и, во-вторых, она сможет быстро вернуться к работе. Первое осуществить не удалось. Саша только села, только спустила ноги на холодный пол для второй попытки, как тихо отворилась дверь. На пороге появился молодой паренёк в белом халате. Его улыбка выглядела совсем уж неестественно. Саша едва поборола желание проигнорировать врача и продолжить выполнение своего плана. Парень в халате замер с наигранной приветливостью на лице. Саша профессиональным взглядом успела поймать неопрятно расстёгнутый воротник рубашки и корявый почерк на листах, которые он держал в руках. Нет, доверия этот человек не вызывал. Скорее, наоборот, странное презрение. Саша поборола инстинктивную неприязнь и улыбнулась в ответ, уверенная, что получилось хоть немного лучше. — Пришли в себя, Александра Ивановна? Как самочувствие? — вошедший стал разбрасываться дежурным вопросами. Его излишне любезный голос отталкивал похлеще маски на лице. — Спасибо, лучше, — холодно отозвалась Кушнир, надеясь, что этого хватит. Не хватило. Чего она ожидала после ночи без сознания и удара по голове? Что её просто так возьмут и отпустят из больницы? — Я здесь интерн, — пояснил парень. Саша кивнула. Тело привыкло к вертикальному положению. Она уже не опиралась на тумбочку. Голова немного гудела и почти незаметно кружилась. Только Саша предпочитала этого не замечать. В подтверждение словам молодого врача через раскрытую дверь в палату вошёл ещё один мужчина в белом халате. Он выглядел значительно старше. В пепельно-чёрных волосах пробивались ниточки седины. Редкие морщинки были заметны на лице, которое отражало хроническую усталость. Очки дополняли образ, подтверждающий все стереотипы. Вошедшему Саша доверяла гораздо больше, чем интерну, пусть он ещё не произнёс ни слова. Во всём его облике отражался многолетний опыт. Саша поймала на себе оценивающий взгляд. Медленно рушились планы на второй пункт. Но она твёрдо решила бороться. — Скажите уже хоть, что это значит, — не выдержала Саша, когда интерн вышел, закрыв дверь, а врач что-то рассматривал в бумагах. — Сотрясение мозга третьей степени, — оторвался от своих дел врач. Саша так и думала. Но строгий тон, которым был объявлен диагноз, ей не понравился. Саша даже не решилась спросить, когда ей позволят уйти, уж тем более узнать о том, что произошло в квартире. И что с Димой. — Вам нужен покой и наблюдение специалиста, — в ответ на мысли Саши заявил мужчина. — Состояние нормализовалось, но головные боли, провалы в памяти, дезориентация, головокружение и другие симптомы ещё возможны. — Мне нужно поговорить, — слишком уж громко выпалила Саша. Невозмутимо врач повёл плечами, приподнял очки и сквозь их стёкла посмотрел на Кушнир. В этом взгляде не было превосходства. Но привыкшая командовать Саша растерялась. Куда-то исчез пыл, она снова опустилась на мягкое одеяло и молча ждала ответа. — Конечно, — наконец согласился мужчина. — Я приглашу к вам посетителей. Он вышел из палаты, прикрыв за собой дверь. Несколько минут снаружи слышались тихие разговоры. Разобрать слова Саша даже не пыталась. Она продолжала оценивать своё состояние, пытаясь отсрочить цунами эмоций и паники. Туман медленно уходил, память прояснялась. И с каждой новой деталью ужасной ночи всё сильнее сжималась холодная рука страха на горле. Дверь открылась вовремя. Саша рвано выдохнула, подняла голову к потолку. Успокоиться получилось не сразу, но не зря же она столько лет работает в уголовном розыске. — Саш, как ты? — раздался рядом тихий голос. Ещё не поворачиваясь к Вале, Кушнир поняла, о чём говорил с ним врач за дверью. Наверное, просил не волновать, не беспокоить. Нервный смешок вырвался из груди. Саша ненавидела, когда её считали слабой. — Сейчас не обо мне надо говорить, — отрезала она и решилась посмотреть Вале в глаза. — Да, я знаю, — неуверенно оправдался Широков. Его слов Саша почти не слышала, зато видела следы волнений и бессонной ночи на лице. Но больше всего её испугали глаза: пустые, уставшие, потухшие. Валю Саша таким не видела давно. — Что с ним? — одними губами прошептала Кушнир. Широков медлил. Он переминался с ноги на ногу, теребил пуговицу на рубашке, опустив глаза в пол. А Саша едва сохраняла контроль над собой. С каждой секундой накалялась обстановка в палате. Легко сказать: не волноваться. Голова уже трещала от переизбытка эмоций. Колени подогнулись, заставив снова опуститься на койку. Но Саше было не до этого. — Он жив, — выдохнул Валя. Саша расслабила сжатые в кулаки ладони. Следы от ногтей ещё останутся на коже. Дышать стало легче. Два слова — и напряжение немного отпустило. Саша готова была благодарить чёртову судьбу, в которую никогда не верила. Но Валя не поднимал глаз. И Саша снова насторожилась. — Он в коме, — безжизненным голосом продолжал Широков. — Состояние нестабильное. За его жизнь ещё борются. Пулю извлекли, но повреждения слишком серьёзные. Он… Валя осёкся. Саша в оцепенении смотрела на него, будто ещё надеялась, что ужасные слова — неудачная глупая шутка. Она отказывалась принимать услышанное. Это же невозможно. Не может быть, что Юрков в реанимации на грани смерти. Не может всё вот так закончиться. Это неправда. — …может не очнуться. Не может. Всё внутри протестовало, кричало о дурацкой несправедливости. Но вечно обманывать себя невозможно. Валя крепко сжал ладонь Саши, пробудив воспоминания. Так же, точно так же она сжимала ладонь Димы. От неожиданной параллели всё происходящее стало ещё менее реальным. Саша многое хотела сказать, спросить, протестовать, уверять себя, Валю, кричать. Лишь бы тишина не била по голове, лишь бы не позволить правде всё разрушить. Но слова застряли в горле. Саша хватала ртом воздух, с немой просьбой пытаясь поймать взгляд Вали. А он только молча качал головой и, стиснув зубы, крепче сжимал её ладонь. — Всё закончилось, — уголки губ дрогнули в улыбке. — Осталось передать документы в прокуратуру. Доказательств достаточно, Нечаев признался. Игорь и Олег сейчас в отделе разбираются с бумагами. Хоть одна хорошая новость. Саша не сказала этого вслух, просто слова были бы лишними. Валя и так всё понимал. — Саныч не уходит из реанимации, — подавленно добавил Валя. — Он винит себя за то, что случилось. — Если кто и виноват, то это ты, — вовремя подключился внутренний голос. Саша не успела признаться, что сама чувствует себя не лучше. Она готова была сказать. Мысли рвались наружу, будто что-то могло измениться, будто стало бы легче. Валя опередил Сашу. Он опустился рядом, продолжая сжимать её ладони. Он ободряюще улыбался. Как бы плохо ни было, именно Валя всегда готов был дать такую нужную поддержку. Саша виновата. Она не сможет избавиться от этого склизкого ядовитого ощущения. Но чувствовать себя одинокой рядом с Валей она никогда не будет. — Даже не думай, — предупреждающе пригрозил Широков. А в глазах его мелькнули прежние огоньки. — Не смей винить себя. Мы все хороши. Никто не догадался, приехали поздно, тебя одну оставили. — Спасибо. Голос предательски подрагивал, в горле снова стоял комок. Саша закрыла глаза. Она осталась беззащитной перед собственными эмоциями. Правду говорят: твой главный враг — это ты сам. Пусть внешняя борьба на время закончилась, внутренняя не закончится никогда. — За что? Наивное удивление Вали заставило Сашу улыбнуться совершенно искренне, на секунду она забыла обо всех проблемах. Только мальчишка в измятой рубашке, мальчишка, который в свои двадцать с небольшим уже спасал жизни, захватил мысли. Саша редко задумывалась о Вале в таком ключе. Она просто привыкла, что он рядом, что готов бросаться на передовую, прикрывать, рисковать наравне со старшими коллегами. Она привыкла к его улыбке, шуткам невпопад и детской искренности. Саша ко многому привыкла. Почему-то именно Дима заставил её открыть глаза и взглянуть на жизнь по-новому. — Я должна идти, — тоном, не терпящим возражений, заявила Саша. Валя не растерялся, подхватил её за плечо, не давая сделать и шага. — В палату никого не пускают, — попытался объяснить Широков. Но Саше уже было всё равно. Она просто знала, что должна, обязана увидеть Диму, поговорить с врачами, заставить себя поверить, что всё наладится. — Я буду приходить. Это ненадолго, Саш. Но тебе нужен отдых. Сильнее всего раздражали понимание, что Валя прав, и бессилие. Саша со своим положением едва ли могла что-то сделать здесь. Ей нужен этот чёртов отдых. Ей нужно привести в порядок тело и разум. Только как это сделать, когда мир рушится? Когда по её вине, из-за её глупости Дима в коме? В сравнении с этим сотрясение не казалось чем-то страшным. Только и Валя, и внезапно появившийся врач считали иначе. А у Саши не было сил их отговаривать. Валя обещал сообщать о любых изменениях. Саша верила ему, несмотря на долгий разговор за дверью, в котором Широкова наверняка убеждали быть помягче с выводами. Терпеть творившееся в голове безумие было невыносимо. Справиться с ним Саша не могла. Поэтому она и выпила любезно предложенную таблетку. А как только голова коснулась подушки, Саша погрузилась в пустоту. Валя сдержал обещание. Он вернулся тем же вечером в той же рубашке. Только тревога ещё ярче отражалась на лице. Несколько часов сна неплохо повлияли на Сашу. Голова меньше гудела и почти не кружилась. Память восстановилась, хоть и некоторые моменты были совсем уж размытыми. В любом случае к новому разговору Саша была готова. Вместе с улучшением состояния появилась надежда, совсем призрачная и слабенькая, но она придала сил. Саша больше всего хотела одного: чтобы Валя сейчас эту хрупкую надежду не разрушил. — Без изменений, — прямо доложил Широков, когда закрылась дверь за врачом. Саша не знала, хорошо это или плохо. С одной стороны, надежда осталась, она не позволяла отчаяться и снова пустить хаос в голову. Но Саша видела, как смотрел Валя, как ещё пытался поддержать, хотя сам едва верил. Но верил. Во что? Саша не знала. Она не видела Диму, не слышала слов врачей. Она чувствовала, что даже Валя, обещая говорить всю правду, что-то скрывает. Саша твёрдо решила, что не будет послушной пациенткой. Она всё равно не останется в палате. Завтра же, завтра она выйдет под свою ответственность. Завтра. А пока Валя не заговаривал больше о деле. И пусть так и не появилась на его лице улыбка, пусть не звучал заразительный смех. Не было здесь места веселью. Саше гораздо дороже казались секундные взгляды и случайные прикосновения. Дружба. Ничего больше, кроме простой, наивной дружбы. Ни одного подтекста или сомнения. За это Саша особенно ценила Валю, да весь свой коллектив. Чего Кушнир точно не ожидала, так это звонка от Бори. Вроде всё закончили, поговорили, разошлись. Нет, на экране снова высветилось его имя. Саша ещё не успела удалить номер Ненашева из контактов. Или просто не хотела. Юрков же говорил: «Оставить в прошлом и заново учиться жить». Оставить в прошлом не значит забывать, правда? — Что там случилось? Как ты, Саш? — сходу посыпались вопросы. Саша не успевала отвечать. Таким взволнованным вечно строгий Боря ещё не был. Саша говорила правду, почти не скрываясь. Ей и скрывать-то было больше нечего. Зачем скрывать от прошлого настоящее? — Я приеду. Сегодня после работы обязательно приеду, — уверенно заявил Боря. — Не надо, — холодно отозвалась Саша. Никакого привычного тепла не последовало за предложением Бори. Наоборот, обдало холодным ветром. Саша даже проверила форточку. Окно было закрыто. Кушнир завершила звонок. Длинные гудки ещё несколько секунд висели в тишине палаты. Прислонившись к стене, Саша слушала, как стучит в окно в такт её сердцу тяжёлая ветка. Ей вдруг стало до непозволительного легко. Впервые по-настоящему и без сожалений Саша отказала Боре. Неужели сработало? Получилось оставить в прошлом? Быстрым нажатием кнопки Саша выключила звук. Боря звонил ещё. Саша знала это, но не слышала. Телефон спокойно лежал на тумбочке. Потом на нём будет десяток пропущенных, а Саша очистит историю и не перезвонит. Незаметно пролетел вечер. Валя заходил ещё раз, почти не говорил. Но Саша всё поняла. Состояние Димы так и не стабилизировалось. Врачи пожимали плечами. Они сделали, что могли. Теперь всё зависело от Юркова. Саша верила, верила, что он сильный, выкарабкается, справится. Но одна мысль всё глубже вгрызалась в эту веру. Диме тяжело жить с непосильным грузом прошлого. Может, там будет лучше. Может, он и не станет бороться. Валя успокаивал, даже нашёл силы пошутить. Саше было не до улыбок. Она так и не смогла заснуть. Ночь тяжёлой пеленой накрыла мир. Саша сидела на койке, прижав колени к груди. Распущенные волосы падали на лицо. Глаза закрывались, но Саша упорно боролась со сном. Сон принесёт боль и кошмары. Пусть лучше темнота, в ней есть место надеждам. Саша упрямо смотрела в одну точку, крохотное пятнышко на стене. Оно удерживало в реальности, не позволяло утонуть в море вины и страха. Несколько раз Саша порывалась схватить телефон, позвонить хоть кому-нибудь, услышать чужой голос вместо завывания ветра и шагов снаружи. Но этого позволить она себе не могла. Сильный должен держать эмоции на замке, а не перекладывать на других свои проблемы. Ребятам и так тяжело. Не стоит лишний раз тревожить их. Боре Саша больше не позвонит, что бы ни случилось. У них разные дороги. Дима помог бы. Дима не стал бы задавать вопросов и одной фразой, одним прикосновением сделал бы невозможное… Нельзя, нельзя погружаться в прошлое. Саша думала даже сбежать, прямо как в фильмах, через окно. Но это было бы слишком глупо в её состоянии. Поэтому оставалось лишь смотреть в одну точку и бороться с набравшими силу демонами. Один на один. С самой собой.

***

— Значит, уедем? Я думала, это шутка, — недоверчиво произнесла молоденькая девушка и приподняла бровь, в упор глядя на собеседника. — Не шутка, малышка. Я же обещал сюрприз. Парень с улыбкой коснулся её щеки, убирая прядь волос за ухо. Его загадочный взгляд победителя заставил девушку смущённо улыбнуться. В ответ он лишь усмехнулся. Пальцы скользнули по нежной коже к подбородку, к шее, к самому воротничку блузки. Девушка повела плечом и шутливо отстранилась. — Не сейчас, Андрюш, — одёрнула она парня. Андрей снова улыбнулся, обнажив идеально ровные белые зубы, но руки спрятал в карманы и перекатился с пяток на носки в лакированных чёрных туфлях. Задумчиво он поднял голову, подставляя лицо свежему ветру. Таким свободным, полным безграничной радости, открытым для будущего, их будущего, Андрея, вечно сосредоточенного и холодного, ещё не видел никто. — Правда? — настойчиво переспросила девушка, и голос её звучал на несколько тонов выше от едва скрываемого восторга. — Правда, Лер, правда. Я всегда держу обещание. Девушка с визгом бросилась на шею Андрея. Крепкие руки сжались на её талии. Андрей притянул Леру к себе, сминая тонкую блузку, и настойчиво впился в её губы. Лера не была против. Она поднялась на носочки, стараясь дотянуться до высокого молодого человека. Андрей шутливо наклонился, запуская пальцы в каштановые, растрёпанные от ветра волосы. Раньше он не позволял себе вот так, посреди улицы, проявлять чувства, но сейчас можно. Теперь он свободный человек. И пусть отец против, Андрей всё сделал ради этого момента. Он уедет, он заберёт Леру и исчезнет для всех. — Куда мы поедем? Лера отстранилась, поправляя съехавший на одно плечо рюкзак. Её щёки горели, вся она светилась от предвкушения. Андрей тоже улыбался, искренне, впервые за последние несколько лет. Он больше ни перед кем ничего не строил. Он сдёрнул маску назло всему миру, чтобы стать наконец счастливым. — Куда захочешь, — заговорщически подмигнул Андрей. Лера задумалась. Андрей одним движением вытащил из кармана ключи. Как долго он гнался за этим, сколько вытерпел, чтобы получить свою машину и наличные деньги. Как долго пришлось играть прилежного сына и безэмоционального юриста. Нет, больше Андрей на такое не подпишется. Он будет работать, брать кредиты, собственноручно строить дом, содержать семью, делать всё, что делают простые люди без миллионов в чеках и шикарных особняков за границей. — Ты лучший, я знала, я не сомневалась. Лера снова сжала парня в объятьях. Сказать, что она была счастлива — ничего не сказать. Все мечты Леры сбылись разом. Она получила шанс на любовь и новую жизнь. Разве может обычная девчонка, завалившая экзамены, потерявшая в аварии единственного любящего её человека, желать большего? Они одновременно запрыгнули в чёрный простой мерседес. Андрей нарочно взял недорогую машину. Ему надоело выделяться. А для Леры и мерседес был чем-то невероятным после вечных набитых автобусов. Андрей завёл двигатель, вывернул руль, и машина неторопливо выехала на дорогу. Лера раскинулась на соседнем с водительским сидении. Её рюкзак уже валялся сзади. Вещи Андрея уже как несколько дней были аккуратно уложены в не слишком вместительный багажник. С улыбкой Андрей краем глаза следил, как расслабляется и блаженно вздыхает Лера, пристёгивает ремень, будто это нечто невероятное, и смотрит в тонированное окно, в котором едва ли можно нормально разглядеть что-то посреди ночи. Но разглядывать было что. На всю жизнь Андрей запомнит эту ночь, и не только потому что она всё изменит. Такой полной яркой луны, мигающих россыпью звёзд, такого чистого чёрного неба и ласкового ветра не было давно. Андрей приоткрыл окно, и свежий воздух ворвался в салон. Лера, подперев щеку ладонью, мечтательно следила за проплывающими мимо деревьями. Андрей вдавил педаль газа. Машина дрогнула на кочках и понеслась по главной дороге. Слабый ветерок превратился в вихрь, который сделал из и без того неаккуратной причёски Леры новый шедевр моды. С наигранным недовольством девушка принялась поправлять взлохмаченные волосы. Андрей со смехом закрыл окно, и покой снова воцарился в салоне. — Думаешь, это смешно? — едва сдерживая смех, попыталась возмутиться Лера. — Даже очень, — улыбнулся Андрей и немного сбавил скорость. Не хватало получить штрафов за превышение. Хотя едва ли здесь стояли камеры. Андрей дорогу изучил неплохо. Дружный смех снова ворвался в ночную тишину. Андрей закинул руку на плечо Леры, и только её серьёзное предупреждение заставило снова уставиться на пустую дорогу. Несколько минут оба молчали. А чёрный мерседес мчался по трассе, утопая в такой же чёрной темноте, подсвеченный лишь редкими фонариками и неяркими фарами. А луна, единственный хранитель, провожала две заблудшие души, которые смогли вырваться из оков и бросить вызов самой судьбе. — Знаешь, давай уедем в Казань, — неожиданно предложила Лера. — Почему Казань? — поинтересовался Андрей. Хотя на самом деле ему было всё равно. Лишь бы подальше и не в Москву. — Мама говорила, там красиво, — глухо отозвалась Лера. — И я смогу там поступить в театральный. Андрей кивнул, мол, решай, что хочешь. А Лера снова в пол-оборота развернулась к окну. Она уже видела Казань с картинок, которые когда-то мама показывала маленькой девочке. Мечта стать актрисой снова стала реальностью. Там ведь никто не будет отговаривать, угрожать, просить, доказывать. Никто не будет знать имени Валерии Титовой. Или уже не Титовой, а Рязанцевой. При этой мысли губы Леры растянулись в улыбке. Андрей снова коснулся её плеча и весело спросил: — Готова? — Готова, — подтвердила девушка. Конечно, она готова. Пока рядом Андрей, она готова ко всему. — Путь неблизкий, — уточнил Рязанцев, будто могло это изменить настрой Леры. — Будем останавливаться на ночь. — Да хоть на десять, — отмахнулась Лера. — Сейчас только забежим ко мне. Вещи собраны. Отца дома нет. Андрей снова кивнул, и на секунду в эйфорию ворвалась бытовая проблема: как бы запихнуть все вещи в и без того полный багажник? Но Андрей быстро забыл об этой глупости. У них ещё свободны задние сидения. Да и разве вещи важны теперь, когда в его сумке стопки накопленных денег, а впереди целое поле возможностей? — Он едет за нами уже двадцать минут, — снова оживилась Лера. Андрей и сам приметил чёрную машину через зеркало заднего вида. В темноте сложно было разглядеть человека за рулём. Но Лера, которой надоело рассматривать дома и деревья, занялась этим делом. Андрей старался не обращать внимания на странное сопровождение, но тянущее противное предчувствие не отпускало его. Лера, наоборот, была совершенно спокойна, даже заинтересована. Ничто не могло поколебать её уверенность, омрачить долгожданную радость. За десять минут, которые оставались до нужного дома, Лера успела частично разглядеть водителя. Чёрные очки скрывали глаза, синяя широкая ветровка была застёгнута, на лоб надвинута кепка. Ничего интересного. Машина остановилась у старого пятиэтажного дома. Андрей заглушил мотор и с улыбкой повернулся к Лере. С этого места официально начиналось их путешествие. Их новая жизнь. — Я помогу. Андрей первым потянулся к ручке двери и вдруг замер. Та самая чёрная машина остановилась рядом, в нескольких метрах слева. Зловещей громадиной она возвышалась над маленьким мерседесом. И на пустой парковке среди холодных стен домов джип казался мистической, опасной тенью. Андрей инстинктивно отшатнулся от двери. А Лера будто ничего и не заметила. — Даже не верится, — воодушевлённо прошептала она. — Когда премьера? — отшутился Андрей. Лера не успела ответить. Хлопки выстрелов разорвали в клочья ночную тишину, и шёпот, никем не услышанный шёпот самой смерти потонул в них: — Тебе стоило мне поверить. По пустой дороге мчался чёрный джип, ветер тихо стонал над крышами, и луна неизменно ярко светила с небес, единственный свидетель начала и финала.