Московский гость

Саша судорожно старалась справиться с верёвками. Тело не слушалось, даже простой узел никак не желал поддаваться. От второго падения голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Саша злилась на себя за слабость. Пистолет был совсем рядом, но… Но стрелять Саша не решилась бы. Она схватила пистолет от отчаяния, ни на что почти не надеясь. Руки дрожали, палец лежал на спусковом крючке. Но прицелиться Саша не могла. Они были слишком близко, промах мог бы стать роковым. Нельзя рисковать. Саша снова старалась освободиться. Верёвки наконец спали с ног. Она хотела подняться, добраться до тумбочки с ножом, хотя бы подтолкнуть пистолет Диме. Но первая же попытка встать отдалась новой вспышкой боли в затылке. Саша поморщилась, до крови закусила губу. Опираясь руками о холодный пол, она снова попыталась подняться на ноги. Но голова закружилась, в глазах потемнело. Саша вцепилась в стул, судорожно стараясь привести в порядок мысли, успокоить бешено колотящееся сердце. Она едва держалась в сознании, на грани реальности мелькали смутные образы, шум в голове смешивался с грохотом драки. Выстрел. Саша услышала его слишком чётко. Волна адреналина придала сил. Саша вернулась в реальность, картинка перед глазами снова стала чёткой. Боль осталась где-то за гранью. Саша с ужасом смотрела, как с безумной улыбкой Нечаев опускает пистолет, прислоняется к стене, зажимая рану на плече, как кровь просачивается сквозь его чёрную кофту, сквозь пальцы. Саша боялась опустить взгляд. Страх сковал её, мысли застыли. Комок стоял в горле, к глазам подступали слёзы вины и бессилия. Собственный крик прозвучал глухо и отдалённо. Колени подогнулись; опираясь на стул, Саша медленно опустилась на пол. Сил не хватало даже чтобы пошевелиться, не то, что продолжать борьбу. Смерть чёрной тенью нависла под потолком. Она больше не казалась страшной. Обволакивающая пустота закралась в душу, уничтожив любые эмоции. Кроме боли. Саша едва ли слышала, как распахнулась дверь. Шаги, голоса, щелчки пистолетов слились в единый шум. Только тихий знакомый голос над ухом снова выдернул Сашу из почти бессознательного состояния. Она ведь и не заметила, как закрыла глаза. Валя. Осознание пробилось сквозь туман и разогнало пустоту. Тень смерти рассеялась. Саша невидящим взглядом смотрела в горящие волнением глаза Вали. Нескольких секунд хватило, чтобы вернулась способность здраво мыслить. Пусть голова раскалывалась, пусть слёзы стояли в горле, Саша наконец взяла себя в руки. — Всё в порядке. Прозвучало не очень убедительно, но твёрдый взгляд и вызов в голосе заставили Валю замолчать. Это было неправильно. Саша просто не знала, что делать. Под тяжестью вины, сомнений и боли она растерялась, впервые за столько лет работы! И её слабость стала причиной… Чего, Саша не смела даже думать. Воспоминания пронеслись перед глазами смазанными картинками. Схватившись за стул, Саша попыталась подняться. И на этот раз ноги не подогнулись. Неизвестно, откуда взялись силы, но Саша рванулась с места. Только ладонь Вали крепко сжалась на её плече. — Саш, не двигайся. Скорая сейчас будет. Сопротивляться не хватило сил. Даже из слабой хватки Вали Саша не могла вырваться. Но не ей, не ей сейчас должны помогать! — Дима, что с ним? — на одном дыхании сбивчиво прошептала Саша, судорожно озираясь по сторонам. В комнате горел свет, за разбитым окном шумели сирены полицейских мигалок. Закованный в наручники Нечаев в сопровождении Олега выходил из квартиры. Не то. Саша искала только одного человека. — Валя, сюда срочно, — взволнованный голос Абашева привлёк внимание Саши. Хватка на плечах ослабла. Никто больше не загораживал обзор. И Саша заметила, как склонились над Димой Абашев и Широков, заметила страх на их лицах и запачканные в крови ладони. Никто больше не держал. Саша почти бегом пересекла комнату. В затылке стучало, каждое движение давалось с трудом. Но думать о себе Саша могла лишь в последнюю очередь. — Нет, — голос сорвался. На крик уже не хватило сил. Тихий выдох, полный отчаяния и страха. Саша упала на колени перед Димой, и никто не стал её останавливать. — Скоро прибудет помощь, — сквозь туман донёсся дрожащий голос Абашева. Он тоже наклонился над Димой, пытаясь остановить кровь. Но рубашка уже пропиталась ею насквозь. Саня не растерялся. В отличие от Кушнир, которая едва могла совладать с накатившим страхом, Саня действовал точно по инструкции. И как он сохранял голову холодной? За какие-то несколько минут Абашев успел частично остановить кровь, перекрыть доступ кислорода к ране, найти нужное положение и даже закрепить импровизированную повязку. Валя помогал, пытался ассистировать, но Саша видела, как подрагивали его руки. А потом они ушли. Оба. Саша не расслышала, не стала расспрашивать куда, зачем. Наверняка нужна была помощь в разборках с Нечаевым. Да и кто-то должен был встретить внизу врачей скорой помощи. Тишина снова накрыла квартиру плотным куполом. Точнее, тишиной она казалась лишь первые несколько секунд, пока не вернулся навязчивый шум в ушах. — Прости. Это я виновата, я должна была догадаться, я… Слова срывались с губ едва слышным шёпотом, обжигающие слезы текли по щекам. Саша прижимала чистую ткань к ране, чувствуя, как горячая кровь подступает к ладоням. От отчаяния хотелось кричать, разнести к чертям всю комнату, лишь бы не видеть, не чувствовать, не осознавать, сбежать от суровой реальности. — Нет. Саша прочитала ответ по губам. Дима хотел остановить её, успокоить. Его рука дрогнула в попытке дотянуться до её ладони. Саша сама неосознанно сделала первый шаг. Она крепко сжала горячую ладонь Димы, не позволив ему и пошевелиться. — Не двигайся. Слушай мой голос. Так говорил Абашев. Где же он? Почему секунды тянутся вечность? Время перестало существовать. Оно превратилось в бесконечную череду мгновений, одинаково страшных и безнадёжных. — Только не закрывай глаза. Губы Димы растянулись в подобии слабой улыбки. А Саша уже едва держалась. Такой беспомощной она не чувствовала себя никогда. — Пожалуйста. Всё будет хорошо. Саша не верила в свои же слова. Эти наивные детские обещания не имели смысла. Они лишь заполняли бездну пустоты не менее пустыми надеждами. Но Дима смотрел так мягко, тепло. В его глазах не было ни страха, ни боли, один покой, пугающе глубокий, ужасно похожий на смирение. — Только держись, — голос дрогнул. Пелена слёз заволокла глаза. Саша позволила себе на секунду зажмуриться, подставляя лицо искусственному свету ламп. — Ты как? — из последних сил, но так искренне прозвучал надтреснутый голос. Злость на саму себя, на Юркова, который рисковал ради неё, на маньяка Нечаева, на жестокую несправедливость накрыла Сашу. Неосознанно она ещё сильнее сжала ладонь Димы, противный привкус крови снова появился на языке, смешиваясь с солёными слезами в горле. Саша больше не решалась опустить тяжёлые веки. Она наклонилась, следя за слабым неровным дыханием Димы, глядя точно в серые, устало полуприкрытые глаза. Лишь бы не видеть крови и разорванной рубашки. Саша не остановила Диму, когда он дрожащей ладонью коснулся её лица, смахивая предательские слёзы. Он не думал о себе даже сейчас, на грани смерти. А Саша чувствовала, как когтистая тень опускается над бледным лицом Димы. Он тоже чувствовал. Может, поэтому и был так спокоен. — Держись, пожалуйста. Саша больше не могла говорить. Голос не слушался, лишь хриплый шёпот врезался в тишину. Дима едва заметно качнул головой, мол, не надо, не стоит слов. Они оба всё понимали. Держась за руки, они оба сражались с самой смертью. Саша знала: нельзя отпустить. Отпустит — и ничто не сможет удержать Диму от падения в бездну вечности. Не заметив этого, Саша стала проводником слабой, ещё теплящейся жизни. — Прости, — хриплый полушёпот прорвался сквозь шум в ушах. — Не смей, не смей извиняться, слышишь? — тихий голос едва не сорвался на крик. Эмоции выплёскивались, им просто не хватало места в измученной душе. Дима слышал, но уже едва ли осознавал. Он ещё держался. Но всё ближе становилась пропасть, всё отчётливее — тень смерти, всё слабее сжимались его пальцы на Сашиной ладони. Абашева не было. Тишина била по пульсирующим от боли вискам. Холодный ветер из разбитого окна игриво трепал волосы. А Саша ждала, не в силах ничего сделать для того, кто готов был отдать свою жизнь ради неё. Ждать — единственный выход. Вместе с тем проклятым выстрелом что-то навсегда сломалось внутри. Саша ещё не видела смерть так близко. Сначала она, касаясь невесомыми крыльями кожи, нависала над Сашей. Теперь смерть, холодная, беспощадная, готова была забрать Диму. Со стороны она не казалась такой… Реальной. Близкой. Одна ночь разрушила мир Саши. Он трещал по швам, разваливался с каждым рваным вдохом, с каждым словом. И когда Юрков успел стать неотъемлемой частью этого мира? Саша не знала. Дима тоже не знал. Но не заметить странную близость в столь неправильный момент они не могли. — Слушай мой голос. Только держись, — Саша повторяла это, как мантру. Новая импровизированная повязка уже пропиталась кровью. Саша нарочно не замечала этого. Она надеялась, может, наивно, глупо. Но только надежда не давала отчаяться. Дима закрыл глаза незаметно, будто просто заснул. Та же печать покоя лежала на его бледном лице. Дима больше не реагировал на слова. Неровное дыхание стало незаметным. И в тот момент, когда Саша, сжав губы, провела ладонью по мокрому лбу Димы, откинув с лица волосы, когда смерть уже протянула свои лапы к очередной жертве, за дверью раздались поспешные шаги и голоса. Абашев и Широков в сопровождении врачей скорой помощи ворвались в квартиру. Впервые за бесконечно длинную ночь Саша выдохнула спокойно и закрыла глаза, не боясь упустить роковую секунду. Волнение отступило, хоть страх ещё сжимал горло, а чувство вины выжигало изнутри. Саша даже почти не сопротивлялась, когда её убеждали поехать в больницу. Проснувшийся вдруг здравый смысл подсказывал, что удар по голове не обошёлся без последствий. Саша отключилась в машине, и последним, что она услышала перед тем, как разум окончательно заволокло туманом, был успокаивающий голос кого-то из врачей. Собственный шёпот потонул в манящей пустоте: — Что будет с ним?..

***

Огнестрельное ранение, повреждена грудная клетка. В воспалённое сознание ещё пробивались отголоски здравого смысла. Дима чётко понимал, что должен зажать рану, остановить кровотечение, справиться с болевым шоком и остаться в сознании. Тогда был шанс на спасение. Почему-то мысль о маньяке в шаге от него пришла к Диме позже. Только когда Нечаев намеренно обратил на себя внимание. Он ведь здесь король сцены. Это его игра. Кто бы сомневался. Нечаев говорил. Что именно, Дима не мог разобрать. Все силы уходили на борьбу с безумной болью, которая, к счастью, начинала ослабевать. Дима понимал, почему. И на этом осознанные мысли куда-то исчезли. Они больше не могли пробиться сквозь туман в голове. Дима слышал шаги и голоса, но совсем не отчётливо, будто в другой реальности, во сне. Кто-то грубо коснулся его лица, смутно похоже на пощёчину. Его пытались удержать в сознании. Значит, подоспела помощь. Значит, не всё ещё потеряно. Надежда — вестник жизни. И ненадолго она взяла верх над призраком смерти. Дима увидел лицо Абашева так же чётко, как раньше. Его черты стали резче, жёстче, сосредоточенность смешалась с волнением. Но уверенные движения не позволяли сомневаться в настоящем профессионализме. Дима понимал, что это первая помощь. Но едва ли он хоть что-нибудь чувствовал. Дима не заметил даже, как его двигали, приподнимали, заставляя опереться на стену. Что-то подсказывало, что при ранении грудной клетки нужно придать пострадавшему положение полусидя. И откуда взялась в голове эта вырезка из памятки? Боль притупилась. Она осталась за гранью, в реальности. А Дима был глубже, где-то между неизвестностью и действительностью. Так вот она — грань жизни и смерти. Никогда Дима не подумал бы, что окажется так близко. Он не подумал бы, что поверит в существование этой поэтический грани. Саша. Её голос Дима узнал сразу. Вокруг снова было тихо. Куда-то исчез Саныч. Единственная мысль даже мелькнула на периферии разума. Неужели он всё-таки потерял сознание? Саша ничего об этом не говорила. Она вообще говорила так тихо, что Дима едва слышал. Но слышал, в отличие от всех других голосов. Всеобъемлющий покой окутал Диму. Боль окончательно погасла на его фоне. Осталась только манящая пустота, в которую безумно хотелось шагнуть. Закрыть глаза, прекратить бессмысленные попытки ухватиться за реальность и утонуть, возможно, безвозвратно. Только Саша не позволяла. Её голос эхом шумел в голове, её ладонь удерживала от иллюзий. Её лицо, нечёткое, плывущее перед глазами, её растрёпанные волосы и следы слёз на щеках. Дима сделал то, что должен. Он продержался, дождался помощи. Теперь, наверное, Нечаев уже в наручниках на пути в участок. Его не оправдают, все доказательства есть. Эти мысли в секунду пронеслись в голове и исчезли, оставив после себя лишь пустоту и долгожданный покой. На границе между жизнью и смертью не должно быть так тихо, так легко. Сил бороться не было. Удовлетворение, сладостное предвкушение финала сначала пугали, но Дима быстро сросся с ними. Не лучший ли это момент, чтобы навсегда остаться в вечности? Не этого ли, не геройской ли смерти, хотел полный амбиций мальчишка, когда впервые пришёл в уголовный розыск? Не этого. Саша не давала Диме погрузиться в красивую ложь. Лишь в её тихом голосе для него звучала жизнь, и жизнь не тёмная, полная боли и ошибок, жизнь, в которой ещё есть место целям и надеждам, а может, и счастью. Жизнь, за которую Дима хотел бороться. Её прикосновения обжигали кожу. Её крепкая ладонь не позволяла упасть в пустоту. Дима держался за последнюю ниточку. Зачем? Он сам не знал. Но почему-то был уверен, что держаться, как бы ни хотелось отпустить, надо. А незримая тень подбиралась всё ближе. Она окутывала мутной пеленой всё вокруг, сковывала тело и мысли. Она погружала в сон, медленный, пугающе спокойный и обманчиво притягательный. Последний. Дима больше не осознавал, что происходит. Веки опускались сами собой. Сквозь ресницы размытая реальность смешалась с воспоминаниями. Дима видел её. Она была близко, слишком близко. Она держала его за руку. Она что-то шептала, испуганно, чуть слышно. Она была жива. И Диме казалось, что так оно и есть. Крис никуда не исчезала, не было холодного надгробного камня, чёрной ленты на фотографии, пятен крови на бледной коже. Только мелодичный голос, полуулыбка, тёплые объятья и тихий смех. Только счастье, странное, необъяснимое. Только понимание. Только душевный покой. Если это смерть, то ради чего держаться за полную страданий жизнь? Это не смерть. Это всё. Безграничное всё. Мечты, реальность, жизнь, смерть, правда, ложь, счастье, боль — всё. Всё, слившееся в единое короткое мгновение, поработившее время и пространство. Дима закрыл глаза. Это всё поглощало его медленно и без шансов на сопротивление. Крис рядом. Счастье рядом, протянуть руку — и коснёшься. Но здесь Дима был не властен. Немым наблюдателем он следил за каждым движением Крис. Настоящей Крис. И только где-то далеко звучал тихий, смутно знакомый голос.

***

Без заката не будет рассвета. Крис не говорила о смерти напрямую. Завуалированные метафоры скрывали устрашающий смысл надписей в дневнике. Но Дима давно разобрал каждую из них. Он не мог ошибиться. В дневнике были не слова. Сама Крис, её странные, непонятные для многих мысли, её тихий уверенный голос навсегда впитались чернилами в страницы. И теперь они стояли перед глазами, чёткие, шершавые, тёплые, как в последний раз. Дима бережно коснулся светлых букв. Всё было так реально, слишком реально для иллюзии. Или это не иллюзия? За окном догорал алый диск солнца, тонул в полыхающих огнём облаках. Дима, как заворожённый, смотрел на озарённые последними лучами крыши домов, на разбросанные по небу светлые блики звёзд. И на чистой странице природы глубокими чёрными буквами отпечатывалась одна фраза. Без заката не будет рассвета. — Просто посмотри, — эхом прозвенел и рассыпался в тишине её голос. Дима недоумённо обернулся. Только что пустая комната с единственным столиком превратилась в его собственную московскую квартиру. Крис стояла рядом, искреннее наслаждение отражалось в её глазах вместе с отблесками заходящего солнца. Странное ощущение, будто это уже было, будто они стояли вот так рядом, а Крис говорила так же и так же смотрела. Дима легко от него избавился. Зачем думать о чём-то, когда так хорошо, так необычно легко на душе? — Это прекрасно, — выдохнул Дима. Он ведь именно это должен был сказать? Неважно. Здесь ничего не важно. — Я больше люблю закат, — задумчиво продолжала Крис. Она шагнула ближе к окну, оперевшись ладонями о подоконник, едва не касаясь лбом стекла. Дима тоже подошёл ближе, но вмешиваться в немой разговор человека и природы не решился. Дима знал, что ответит Крис, но всё равно ждал. Неясное ощущение неправильности усилилось. Наверное, разыгрались предчувствия. Дима быстро отбросил их. Пусть горят вместе с уходящим солнцем в алом сиянии. Пусть исчезают за крышами домов с едва заметным уже диском звезды. — Рассвет начинает новый день. Закат даёт этому дню возможность начаться. Закат важнее. Закат — это начало новой жизни. — Чтобы найти, нужно потерять, — добавил Дима. Крис посмотрела на него так, как смотрела всегда: с одобрением и пониманием. Её глаза улыбнулись, дрогнули уголки губ. А Дима этот незаметный жест внимания принял за приглашение. Они стояли рядом, едва касаясь друг друга ладонями. Они смотрели, как катится за горизонт пылающее солнце, передавая власть молодому серпу луны. Они смотрели, забыв о делах всех нормальных людей. А эти нормальные люди, словно муравьи, бегали внизу, не замечая величественной красоты над головой. Они особенные. Или странные. Пусть каждый говорит, как хочет. Им просто хорошо стоять рядом. И не всё ли равно, иллюзия это или реальность?