Московский гость

Дима снова взял на себя роль лидера. Это вышло как-то случайно. Он просто единственный не спал всю ночь, на его компьютере был полный список людей, замешанных в наркоторговле. Хотя этим он только прикрывался. Дима хотел забыть разговор, заглушить предчувствия. Работа была лучшим лекарством. Дима умел отстраняться. А телефон молчал. Операция прошла успешно, потянулись допросы. Дима погрузился в дело настолько, что ни на что другое не хватало времени. Он пошёл бы и на допрос Заплетина вместо Саши, если бы Саша позволила. Но пришлось оставаться по другую сторону экрана. Заплетин похож на Таранова. Дима и не подумал бы раньше. Но надменная уверенность, театральность Заплетина так походили на пустую спесь того подонка. Дима неосознанно восхищался красотой и точностью допроса Саши. Она сделала то, что в своё время сам Дима сделать не смог: расколола богатую сволочь. Да, у Саши были доказательства и возможности, ситуация другая, другое влияние. Но это всё оправдания. С новой силой Дима ощутил груз вины, который время не потрудилось облегчить. Тогда, чтобы отвлечься, Юрков стал искать подвох. Саше с блеском удалось вынудить Заплетина признаться если не в убийствах, то в наркоторговле. И вышло это так легко, что почти подозрительно. Ещё и странная просьба позвонить… В ней было что-то зловещее, не в самой просьбе, а в звериной полуулыбке, с которой говорил Заплетин. Дима вслушивался в разговор, словно от него зависел успех дела. Может, это так и было. В том, что Заплетин звонит не дочери, Дима не сомневался. Был бы наушник, он предупредил бы Сашу, но связи, как назло, не было. А Кушнир к разговору не прислушивалась, как и ребята. Они уже мысленно праздновали победу. Дима начинал думать, что его опасения излишни. Заплетин говорил, и ничего не происходило. В его словах всё было естественно. Дима не уловил никакого шифра. И всё-таки самоуверенное выражение на лице Заплетина не исчезало. Диме было не до объяснений. Чуйка редко его подводила. А на этот раз она кричала об опасности. Разговор подходил к концу. Дима понял это и по фразам, и по тому, как наклонился к столу, зазвенев наручниками, Заплетин. И тут он понял. Озарение мелькнуло в голове, как секундная вспышка. Но Диме и этой вспышки хватило. Он действовал инстинктивно, когда слащавый голос Заплетина произнёс: — Да, дорогая. Дима толкнул кресло Сани. С грохотом оно рухнуло, задев соседний стол, утянув за собой его самого. И в ту же секунду грянул выстрел, звон разбитого стекла заглушил голос ошарашенного Абашева. Пуля врезалась в стену как раз на той высоте, где должна была находиться голова Сани. Снайпер не ошибся. Странно, как в самые опасные, тяжёлые минуты мозг подмечает мельчайшие детали, которые в другое время оказались бы совершенно не важными. Дима видел всё, как в замедленной съёмке. Предугадав второй выстрел, он успел заранее сориентироваться. Дима дёрнул Абашева за рукав и взглядом указал на стол. Саня понял, ловко, не поднимаясь с пола, под защитой стула, подобрался к укрытию. Дима вслед за ним. Может, стол и не спасёт от пули. Но для снайпера они невидимы. А бить наугад долго не выйдет, да и бесполезно. И всё-таки открытое окно — слишком хорошая мишень. Мысли были настолько чёткими, словно Дима раздумывал над этим дома на диване. Он отлично представлял соседние с участком здания, даже подметил пару подходящих для снайпера мест. И один факт Диме совсем не понравился: рядом была достаточная высота, чтобы через открытое окно можно было стрелять чуть ли не в пол. Подтверждая мысли Димы, раздался второй выстрел, и снова звон стекла. На этот раз снайпер целился ниже, но пуля скользнула мимо импровизированных баррикад. — Оставайтесь на местах! — крикнул Дима. И собственный голос прозвучал словно со стороны. Это был не его голос, ледяной, командный. Дима и не думал, что со стороны его слова звучат так зловеще. Валя нырнул под стол. Дима одобрительно кивнул, хоть Широков и не мог видеть его жеста. Снова звон. На этот раз он оглушил даже Диму. Стекло разлетелось вдребезги, но пуля снова прошла мимо. Снайпер перешёл в открытую атаку, и больше медлить было нельзя. Дима вскочил на ноги, в секунду оказался у стены и опустил жалюзи. Стекло похрустывало под ногами, во внезапной тишине хруст остался последним из звуков, не считая тиканья проклятых часов. Дима прислонился к стене, переводя дыхание. Всё-таки и на нём отразилось нападение. Адреналин ушёл, сердце успокоилось. Дима чувствовал себя настолько вымотанным, что стоять на ногах не было сил. Секундная слабость, но в эту секунду Юрков решил, что пока с него бессонных ночей хватит. Столько потрясений и для такого, как он, слишком. Но судьба решила иначе. Всё повторилось. Сержант распахнул дверь, объявил о Хромове и исчез. Тот же сержант. Дима рассмотрел его в прошлый раз. Даже родинка на правой щеке та же, и так же расстёгнутые верхние пуговицы рубашки. Выходя, Дима невольно бросил взгляд на Сашу. Она выглядела собранной, но встревоженной едва ли меньше его самого. Дима отвернулся быстро, сжал кулаки и едва ли не выбежал в коридор, только чтобы Кушнир не видела страха в его глазах. А Дима больше не волновался, он боялся услышать, что случилось непоправимое. Он боялся встретиться с Калининым и различить в его глазах такой же страх. На этот раз Артур ждал на улице, на том углу, куда отвёл его Дима в прошлый раз. Юркову хватило одного взгляда, чтобы подтвердились все предчувствия. Артур был бледен, то и дело ерошил волосы и теребил воротник рубашки. Галстука на нём уже не было. Искривлённые тонкие губы подрагивали. Он, прислонившись к стене, возведя глаза к небу, дышал прерывисто и часто. И влажные дорожки застыли на его щеках. Артур не слышал шагов Димы. Он вообще едва ли что-то замечал. Его взгляд был пустым, остекленевшим. Какой силы удар мог так сразить Калинина? Дима боялся и предполагать. Он не в силах был больше здраво мыслить. Эмоции накрыли его. Он подбежал к Артуру, схватил его за плечи. И Калинин очнулся, прикусил губу, опять взъерошил волосы. Дима смотрел в его глаза и не мог прочитать ничего, что в них отражалось. — Что случилось? Говори! Дима кричал, голос сорвался. Калинин не реагировал. Он закрыл глаза, рвано выдохнул. Дима чувствовал, как напряглись его плечи. Артур пытался вернуть самообладание. Дима терял терпение, ещё крепче сжал плечи Артура, едва сдерживаясь, чтобы не тряхнуть друга. — Смотри в глаза, говори. Ты звал меня. Что там произошло? Каждое слово давалось с трудом. Дима сжал зубы, злость придавала твёрдости голосу. И всё равно мысли путались. Ужасные предположения начинали брать верх над последними каплями логики. Страх паутиной оплёл сознание. И нечеловеческими, паучьими лапами он вцепился в горло, мешая дышать. Стук собственного сердца и тяжёлое дыхание Артура в ту секунду для Димы казались громче шума проезжающих мимо машин. — Витя добрался до Таранова, — безжизненным полушёпотом произнёс Артур. Мелкая дрожь прошла по телу. Дима едва держался. Напряжение достигло крайней точки. Ещё немного, и молния сверкнула бы в сгустившемся воздухе. — Да говори же, — Дима не выдержал. Он навис над Артуром, прижав того к стене. Это сработало. Артур пришёл в себя, сам оттолкнул Юркова, выпрямился, даже оправил рубашку. Пусть никуда не исчезла пустота в глазах, но дыхание выровнялось. Только дорожки слёз блестели на словно прозрачной коже. — Витя уже угрожал Таранову. Этот усилил охрану и подключил спецназ. И когда Витя вышел на него… Он знал, и он был готов. Витя выстрелил… Голос снова подвёл Артура. Но Дима и так всё понял. Одно слово: выстрелил — и мир рухнул, недавно построенный, ещё совсем хрупкий мир. Рухнул, оставив пустоту, даже не рухнул, просто по щелчку стёрся в пыль. Почти без боли, без эмоций, в секунду там, где начинало зарождаться если не счастье, то хотя бы будущее, не стало ничего. И только пепел мягко, будто снег, ложился под ногами. Он застлал всё пеленой, но не прозрачной, а чёрной. Артур мог видеть в глазах Юркова только пустоту. А Дима, ещё не веря, не понимая, что произошло, на какую-то секунду выпав из реальности, очнулся и холодно приказал: — Говори, — и, одумавшись, шёпотом добавил: — Пожалуйста. — Его предупреждали. Приказ был стрелять на поражение, если он двинется. А Витя успел выстрелить. И попал. Точно в сердце, Дим, твой ученик. Артур опять замолчал, не договорив. Дима больше не требовал. Он не отрицал, не надеялся. Он точно знал. Вити больше нет. Витьки Морозова, мальчишки, который не смог вовремя остановиться, его ученика. Который умер из-за него, отомстив за Крис, которую Дима не успел спасти. Всё это Юрков понимал так ясно, чётко, что становилось страшно от собственных эмоций. Мысль о смерти не была ещё такой лёгкой. — Они его убили. Артур решился, слова сорвались с его губ неслышным шёпотом. Дима не услышал бы, если бы не знал их заранее. Произнесённый вслух, этот приговор вонзился в сознание. Только тогда Дима окончательно понял, и дымка пепла заволокла не только настоящее, но и прошлое, воспоминания, в которых Витька навсегда останется счастливым. Он улыбался, а губы дрожали, слёз не было, а внутри запоздало всё разрывалось. Он молчал, когда хотелось кричать от злости на себя, на упрямого Витьку, на подонка Таранова, на весь несправедливый мир, от отчаяния, как тогда на коленях перед её телом. Он не двигался с места, и Артур тоже. Они едва ли видели друг друга, но понимали лучше, чем когда бы то ни было. Может, это и есть сумасшествие. Когда кошмарное настоящее блокируешь счастливым прошлым. Отказываясь видеть Витьку мёртвым, Дима ещё ярче видел его живым. — Как же душно, — Витька оттянул галстук и расстегнул пиджак. Дима сразу обратил внимание на необычный для Морозова гардероб. Новенький строгий костюм смотрелся на нём идеально, но не сочетался с характером Витьки. — Планы на вечер? — усмехнулся Юрков, взглядом указывая на синий галстук. — Они уже прошли. Витя снял пиджак и повесил на руку. Под пиджаком оказалась выглаженная белая рубашка с приподнятым воротничком. Сомнений у Димы больше не оставалось. — Свидание, значит? И как на этот раз, Дон Жуан? Витя улыбался, но глаза его смеялись. Ну не умел этот парень быть серьёзным. И в отношениях в том числе. Дима уже не считал его девушек. Витька менял их, как рубашки, и ни разу не доходило до скандала. Ссориться Витя тоже не умел. Да и злиться на его глупости было бы сложно. — На этот раз, — шутливо повторил Морозов, — всё серьёзно. Дима настаивать не стал. Он едва сдержал смех, когда на лице Витьки появилось серьёзное выражение. Слишком оно не подходило к его словам. — А я же никогда не был на море, — ни к месту вспомнил Витя. Он остановился, мимо прошла компания молодёжи. Витя не двигался. Уперев руки в бока, он разглядывал давно знакомый парк с каким-то новым выражением, будто видел его впервые. — Решено. Возьму отпуск и уеду в Сочи. Или в Анапу, в Геленджик, да куда угодно. Мы летом уедем с Кирой, вот увидишь. — Не будь так уверен, — подражая Вите, Дима разглядывал пышные деревья по бокам аллеи. — Сколько вы с Кирой знакомы? Месяц? Лукавый огонёк в глазах Юркова не ускользнул от Вити. Но вместо того, чтобы обидеться или промолчать, Морозов смущённо ответил: — Неделю. Он сам засмеялся первым от нелепости всей ситуации, или это весенний воздух так действует на людей. Такая легкость, что всё кажется возможным. Просто радостно без причины. — Слушай… — с видом заговорщика с горящими глазами Витя повернулся к Диме. — Поедем вместе. Дим, поедешь? С Крис и с ребятами. Может, дело какое будет или проверка. Отпуск… — Да кто ж нам отпуск всем даст. Витя задумался. Похоже, деловую часть вопроса он упустил. А Дима дружески хлопнул его по плечу и непринуждённо заметил: — Успеешь, у тебя-то жизнь только начинается. И с проверкой, и в отпуск, в Геленджик, в Сочи, с Кирой, с ребятами — всё успеешь, — и под благодарным, испытующим взглядом Вити добавил: — Поедем и вместе. Обещаю, поедем. И не только на море. От этого простого обещания Морозов весь засиял. Как мало ему нужно для счастья! Одно обещание. — Знаешь, я когда там жил, я и не думал, что в Москве может быть так тихо. Витя снова смотрел на деревья. Упираясь кронами в небо, они цепляли тёмные облака. И луна проглядывала сквозь листву, улыбалась. Сама природа была счастлива. Витя всё ещё не называл мест, где жил раньше: то ли привык, то ли смущался перед москвичами. А Дима не интересовался. Его прошлое людей, если это не подозреваемые в деле, мало волновало. — Не тихо совсем. Ты не замечаешь. А Москва никогда не спит. Витя прислушался. Дима тоже. Шелестели листья, завывал ветер, где-то вдалеке раздавалась приглушённая музыка, машины мчались по трассе, шаги редких прохожих стучали по асфальту. Москва жила, несмотря на то, что стрелки часов приближались к часу ночи. Витя проследил за взглядом Димы и тоже сверился с наручными часами. — Я, наверное, пойду, — весело сказал он. Дима хотел предложить подвезти, знал же, что собственной машины у Вити ещё нет. Но Морозов жестом остановил его. — Не надо, Дим. Хочу прогуляться. Он отошёл на пару шагов, потом, вспомнив, обернулся, и, продолжая идти спиной вперед, поднял руку и улыбнулся. И это было так просто для московского парня в шикарном костюме. Столько искренности и наивности было в той улыбке. Витька так и не успел увидеть море... — Я не знаю подробностей. Мне Толик звонил, ну, ты понимаешь. После... — Да, — резко перебил Дима. — Ты был на пляже? Глаза Артура расширились от удивления. На долю секунды Дима узнал в нём прежнего Калинина. Но удивление это быстро погасло, хотя взгляд и стал более осознанным. Дима не знал, зачем задал этот неуместный вопрос. Но стоять здесь он больше не мог. Стены давили, ещё немного — и своей громоздкостью и серостью, впитавшие в себя ужасные слова Артура, саму смерть, они добили бы Диму. А на пляже свобода, ветер и море. Там легче дышать, легче думать. Там воспоминания чище и спокойнее. Артур понял. Он попытался улыбнуться и тихо ответил: — Ещё не было времени. Тогда Дима взглядом указал на дорогу. Также взглядом Артур согласился. Они шли молча, глядя под ноги. Дима не мог поднять голову, словно груз мыслей физически давил на него. А перед глазами мелькали плитки, одинаковые, серые. Они никак не кончались. Дима шёл инстинктивно, не понимая, куда идёт, и ноги сами привели его к пляжу. По той самой дороге, по которой он ходил с Сашей. Дима прошёл к самому морю. Пусть пляж в разгар дня, освещённый лучами ещё не злого солнца, был полон людей. Юркова это не смущало. Он остановился на мокром песке. Волны касались носков его ботинок, ласкались, играли. В этот раз они не успокаивали. Дима закрыл глаза. Он не хотел видеть игривые волны и счастливых людей, мир, который продолжает жить. И песня моря сразу стала печальной, проникла в самое сердце. Она вызывала воспоминания, но не отрицание, а смирение приходило вместе с ними. Дима слушал, ласковый ветер обдувал его лицо, и слезинка скатилась по щеке. А он уже думал, что слёзы давно закончились. Стало легче. Море пробуждало боль, но прогоняло пустоту. Дима видел Витьку, который так хотел сбежать к морю, а море всё понимало. Оно тихо кричало, рыдало и пело надрывным голосом природы. Дима не хотел никуда идти, возвращаться в отдел, делать вид, что всё в порядке. Остаться бы на этом пляже, на этом самом месте до вечера, на всю ночь, на всю жизнь. Кроме моря, ничего не нужно. — Никогда не понимала. Вот люди живут у самого моря и не бывают на пляже. Совсем. Дима понял, почувствовал наконец всю глубину всезнающего моря. Как была права Крис, видя красоту во всём, как много она знала на самом деле. И как мало знал тогда Дима. — Что ты творишь? Саша. Снова её голос слился с голосом Крис. Нет, на этот вопрос у Димы ответ оставался прежним: — Я не знаю. Дима искал у моря сил, которых не мог больше найти в себе. И оно давало эти силы. И прошла злость, и пепел опустился под ноги, он хрустел, как песок, и шелестел, как волны. — А я же никогда не был на море… Дима стиснул зубы, сжал кулаки. Море не всесильно. Оно не может менять, исправлять человеческие ошибки, ломающие жизни, но такие мелкие для вечности. Дима не знал, выдержит ли очередной удар, не сломается ли окончательно, остались ли ещё чистые листы. Тот шанс был последним. И умирает проклятая надежда неправильно быстро… Или всё-таки?.. — Море живёт, значит, мы тоже живём.