Московский гость

День начинался настолько хорошо, насколько вообще возможно, учитывая всё произошедшее. Вчерашняя буря улеглась, как ночной кошмар, который не забылся, а просто побледнел при солнечном свете. Дима чётко помнил мельчайшие детали. Но пока ему удавалось не вспоминать. Быстро собравшись, он заранее приехал в отдел, чтобы только не оставаться дольше одному в квартире. Дима оказался не первым. Одинаково внимательными взглядами его встретили Марат и Саня. Дима сразу догадался: они и не уходили из отдела. Только взглянув на Абашева, Дима задвинул подальше собственные переживания. Саня служил живым доказательством важности скорейшего разрешения дела. Пока снайпер на свободе, нельзя и думать ни о чём, кроме его поимки. Дима твёрдо решил следовать этому принципу. Сутки, не больше. Таков был срок. И за это время надлежало взять снайпера и разобраться с убийством Смирнова, которое оставалось загадкой. А потом уехать в Москву. От одного, пусть и мысленного, упоминания Москвы пробирала дрожь. Это тоже было одной из причин, почему Дима с головой погрузился в работу. Он как раз просматривал все сведения по убийству Смирнова, когда открылась дверь. Дима не повернулся бы, если бы не услышал голос. Единственный, который мог вырвать его из лап расследования. Саша не сказала ничего необычного, наоборот, она приветствовала коллег как и всегда. И в лице её Дима не заметил никаких изменений. Но он был уверен, что Саша всё помнит. И первый же взгляд Кушнир оправдал предположение Димы. Как только все снова вернулись к своим делам, Саша прошла к столу Юркова и остановилась чуть в стороне. Она хотела заговорить, но не решалась. Как и раньше, чужая тайна давила на неё. Дима ждал, удивляясь собственной невозмутимости. На этот раз она не была притворной. Сердце билось ровно, мысли не путались, воспоминания не появлялись. Наконец Саша шагнула ближе к столу и, наклонившись, прошептала: — Выйдем ненадолго. Дима пожал плечами, молча поднялся и первым прошёл к двери. Он и не посмотрел на Сашу, прекрасно зная, что прочитает на её лице. Кушнир закрыла за собой дверь, оглянулась, отошла ещё на пару шагов и только тогда остановилась. Дима остановился рядом. Абсолютно равнодушным взглядом он передал свой немой вопрос. Не защита, что-то другое заставляло Диму закрываться после всего, что он рассказал на набережной ночью, и всего, что Саша поняла сама. Может, это и было глупо, бессмысленно, но Дима презирал эмоции в тот момент ещё сильнее, чем раньше, особенно когда заметил скрываемое волнение в глазах Саши. — Уезжаешь? — тихо спросила она, хоть и хотела сказать совершенно другое. — Уезжаю. Сегодня, как только закроем дело, — сухо повторил Дима свой ночной ответ. — Не слишком много уверенности? Подкол Дима пропустил мимо ушей. Саша защищалась от его холодности. — Закроем, не сомневайся. Саша сжала губы. Явно не такого исхода она ждала от разговора. Дима и сам не так его представлял. Но в ту секунду ему казалось, что ничего лучше не придумать. Он должен уехать в Москву без мыслей о Саше. Саша должна остаться, не беспокоясь о нём. А потом он вернётся и, может быть, всё наладится. Дима говорил себе это может быть, почти не надеясь. Даже не на то, что всё будет, как прежде, а на то, что сможет остаться в Геленджике. — Тогда больше не задерживаю. Саша вздёрнула подбородок. Она смотрела сверху вниз, несмотря на разницу в росте, не с презрением или высокомерием, а с чем-то близким к обиде. Саше не было всё равно, но она старательно строила из себя безразличную. Впрочем, как и Дима. Одновременно они вернулись в отдел, также одновременно разошлись к столам и опустились в кресла. И Дима не думал больше о разговоре и о Саше. Тем более, что всё пошло по плану. Встреча в кафе состоялась. Заплетин говорил сложно, зашифровано. Лисенко почти всё время молчал. Но и из короткой беседы несложно было выловить нужные подтверждения. Теперь доказательства были. В дополнение ко всему Заплетин прямо в кафе передал Лисенко деньги. Это уже стало настоящей удачей для Димы, который планировал брать ордер на арест, а значит, тратить вдвое больше времени. Взяли Заплетина и Лисенко на месте. Они не оказали сопротивления, на допросах ничего не отрицали, наоборот, подтверждали, хоть и неохотно, все обвинения. Оба говорили одинаково сухо и односложно. От обоих не удалось добиться никакой новой информации. И всё равно часть дела была сделана. Саня после поимки Лисенко снова ожил и с особым рвением включился в работу. Он мог больше не прятаться. А свобода для такого человека, как Абашев, много значит. И всё-таки картина складывалась не такая уж и радужная. Дима предсказал нечто подобное. Одним словом, тупик. Дима врезался в стену и, как ни шарил по кирпичам, ничего не находил. А выход должен был быть. — Агапова убивают за предательство. Из наркобизнеса никого не выпускают. Его убийцей должен стать Смирнов, и план удаётся безукоризненно. Картина маслом. И тогда Смирнова тоже убивают, — в который раз, расхаживая вдоль столов, повторял Дима. — Тоже мне Гоцман, — усмехнулся окончательно осмелевший Саня и тоже поднялся с кресла. — Это давно ясно. Вопрос: зачем убивать Смирнова? — Он сделал своё дело и сделал чисто, — подключилась Кушнир. — На всякий случай, заметают следы, — предположил Валя. Дима думал над этим. Мало ли, одним человеком больше, меньше. Для такого, как Заплетин, принципов не существует. И всё же не было логики в такой зачистке. Если Смирнов тоже предатель, почему ему доверили убийство? А если доверили, значит, он пользуется расположением Заплетина. А просто так убирать своих же людей… Едва ли из простой жестокости на это пойдёт преступник. — А если дела не связаны, — продолжал предполагать Валя. — Совпадение. Дима и этот вариант рассмотрел. Но полагаться на случайности он не собирался. Тем более, что существенных мотивов для убийства Смирнова не было ни у кого из его знакомых. Как раз когда Дима хотел взять слово и опровергнуть оба предложения Широкова, а, может быть, и представить своё, открылась дверь. Юрков вздрогнул. Но на пороге появился не сержант, а молодая девушка в закрытом чёрном платье. Её густые волосы закрывали часть лица. Опустив голову, она медленно шагнула за порог и остановилась в нерешительности. Это была Ольга Микелова. Дима первым подошёл к гостье и протянул ей руку. Ольга выглядела настолько бледной, словно еле держалась на ногах. Но руку Димы она отвергла и уверенно прошла к свободному стулу. — Извините, что тревожу. У меня только одна просьба. Твёрдый голос Ольги звенел в тишине. В нём было столько силы, что Дима невольно залюбовался хрупкой девушкой, которая, пережив тяжелейшее испытание, продолжала держаться с достоинством. — Пожалуйста, говорите, — поспешил вставить он. Ольга ещё смелее продолжала: — Позвольте мне присутствовать на допросе. Я должна знать. Я должна его видеть. Она не решилась назвать ни фамилии, ни самого слова убийца. Словно барьер в её сознании не позволял произнести эти слова. Саша, удивлённая неожиданным заявлением, взяла дело в свои руки. — Убийца мёртв, — коротко сообщила она, наверное, подразумевая Смирнова. Ольга многозначительно улыбнулась, показывая, что она знает больше, чем все думают. Было в этой улыбке что-то зловещее, безумное. — Заплетин, это он настоящий убийца. Ольга говорила тихо, но яд и ненависть пропитали её слова. Её лицо исказилось. Красивая, милая девушка превратилась в само воплощение зла и презрения. Не дожидаясь, пока Саша всё обдумает, Дима взял ответственность на себя. — Подождите у выхода. Мы устроим неофициальный допрос. Дима не мог отказать. Он слишком хорошо понимал все чувства Ольги. Пойти на небольшое нарушение ради этой девушки Дима был готов. Что стоит выключить камеры и впустить Ольгу в допросную? Микелова благодарно наклонила голову и вышла, прикрыла за собой дверь. Дима слушал её удаляющиеся шаги, и какое-то смутное подозрение закрадывалось в голову. Не до конца понимая, на что намекает ему предчувствие, Дима сделал очередной круг вдоль столов, остановился у доски, поднял руку, прося подождать несколько минут. Всё замерло. Дима вспоминал слова Ольги, её взгляд, улыбку. Что-то не давало ему покоя во всём облике Микеловой. Дима уже пожалел о своём поспешном решении. Но у выхода ждала Ольга, а Валя готов был сопровождать её на мнимом допросе. Только Дима, секунду назад уверенный, что поступает правильно, теперь сомневался. — Что происходит, в конце концов? — не выдержал Олег. — Микелова, — пробормотал Юрков и снова принялся мерить шагами помещение. Валя так и остановился у двери, не решаясь потянуть за ручку. Остальные не двигались с места. Дима же судорожно припоминал первую встречу с Ольгой, первое впечатление о ней, собирал по кусочкам образ Микеловой, тщетно стараясь уловить ту странную деталь, которая заинтересовала, остановила его. — В чём дело? — Саша поднялась с кресла и сделала Вале знак, мол, иди, всё в порядке. Широков только и ждал позволения. Он выскочил из отдела и поспешил вслед за Ольгой. Саша же пристально следила взглядом за Димой. Этот взгляд Юрков смутно чувствовал. Он слышал и хлопок двери, но не придал ему значения. Разгадка была близко, крутилась у самого носа. — Она! Дима остановился. Со всех сторон на него устремились взгляды коллег. А Юрков, взволнованный неожиданным открытием и собственной смелостью, подбирал слова, чтобы объяснить то, что не укладывалось в голове. Вдруг он вздрогнул, резко развернулся и метнулся к двери. Саня в секунду сорвался с места и остановил Диму в коридоре. Юрков кинул на него огненный взгляд, и это сработало. Абашев отпустил его руку. Дима бежал по коридору к допросной, надеясь только, что не опоздал. Ведь это он позволил. Это его ошибка, и он обязан её исправить. Дима распахнул дверь и влетел в допросную. Заплетин сидел, развалившись на стуле с видом абсолютного безразличия. Валя, как и всегда при допросах, сидел напротив подозреваемого. Ольга стояла немного в стороне. Воспользовавшись замешательством всех троих, Дима пересёк допросную и встал между Ольгой и Заплетиным. Только тогда он спокойно выдохнул. Он успел как раз вовремя. Ольга вздрогнула, рванулась было вперёд, но Дима ловко перехватил её руку. Валя с немым удивлением наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. Отключённые камеры слепыми глазами смотрели на всё это сверху. И только Заплетин качнулся на стуле и рассмеялся с надменной гордостью. — Ты так предсказуема, Оленька. Он смотрел на Микелову с хищной улыбкой, обнажив белые зубы. Но глаза его не улыбались. Это были глаза зверя, выигравшего драку. — Тварь, — одними губами прошептала Микелова. Дима кивнул на дверь, крепче сжал запястье Ольги. Она со смирением повиновалась. И только огненный, полный нечеловеческой ненависти взгляд стёр ухмылку с лица Заплетина. До отдела шли молча. Дима не отпускал Ольгу. Валя не решался задавать вопросов. Сама Микелова выглядела как и прежде, лишь болезненный румянец на бледных щеках выдавал её. Встречали странную делегацию стоя. Но пока вопросы ещё не прозвучали вслух, Дима сам раскрыл все карты: — Микелова Ольга Ивановна, вы задержаны по подозрению в убийстве Смирнова Виктора Владимировича и покушении на убийство Заплетина Александра Денисовича. Ольга побледнела ещё сильнее, но и бровью не повела. Казалось, её глаза спрашивали: «Ну и что? Что дальше?» Подобное безразличие неестественно для человека, у которого отнимают десяток лет, тем более для молодой и с виду хрупкой девушки. А вот удивление коллег было вполне естественно. Только что все гадали, кто убийца Смирнова, как Юрков вдруг заявляет, да ещё и с такой твёрдостью, что всё знает. Дима на самом деле узнал пару минут назад. Но он был уверен, как никогда. И молчание Ольги подтверждало обвинения лучше всяких слов. Дима лично провёл Микелову в камеру временного содержания. Она не сопротивлялась и упорно молчала. Только от её тяжёлого взгляда становилось не по себе. Дима чувствовал себя беспричинно виноватым. Смутное странное ощущение затаилось на подкорке сознания. Дима, пытаясь скрыть это, сочувствовал Ольге. Он нарочно возвращался медленно, давая себе время всё обдумать. Дима хотел понять, как отвечать на вопросы, которые посыпятся, стоит открыть дверь. Но мысли его были совсем о другом. Дима неосознанно видел в Ольге не преступницу, а человека, девушку, которая потеряла любимого. Сильную девушку, которая не сломалась, а смогла отомстить. Дима видел в Ольге Витьку. Так же, готовый на всё, он стоял, наверное, перед Тарановым, и такая же ненависть горела в его глазах. Он тоже мстил ценой своей жизни и своего счастья. Только Ольга мстила за единственного дорогого человека, а Витька… Дима тряхнул головой, волосы упали на лицо. Быстрым движением он откинул их назад и ускорил шаг. На пороге отдела появился Юрков-полицейский, готовый отвечать на вопросы. А вопросы не заставили себя ждать. — Микелова? Почему она? — с недоверием бросил Олег. — Месть. Она нашла убийц Агапова. — Ты уверен? — Саша встала из-за стола и подошла к двери. Дима медлил. Он-то был уверен, но вопрос Саши не подразумевал односложного ответа. — Помнишь, все различия между делами. Яд — чисто женское убийство, тихое, не такое опасное, как холодное оружие или огнестрел. Это убийство на дистанции. Не надо ни втираться в доверие, ни рассчитывать силы, только тщательно всё спланировать. Это убийство как раз для Микеловой. В квартире Смирнова, в отличие от Агапова, нашли наркотики. Он не ушёл из бизнеса. Он, наоборот, был приближен к Заплетину. Он убийца и жертва. Саша раздумалась. Складка залегла между её бровей. И молчанием воспользовался Валя: — Но… как ты узнал? — с искренним любопытством спросил он. — Зачем Ольге приходить? — в ответ бросил Дима. — Она всё знает, преступники пойманы. Убийство Агапова раскрыто. Это не чистое любопытство. Я и раньше думал об Ольге, но она пришла и сама всё подтвердила попыткой убить Заплетина и устроить двойную месть. Дима посмотрел на часы, на самом деле знать время ему было вовсе не обязательно, просто привычка. Но Саша восприняла его жест по-своему. — Ольга признается? — вопрос напрямую, в лоб. И такой же точный ответ: — Да. Дима счёл взгляд Саши за одобрение и снова вышел, чтобы вернуться в допросную. Заплетин с той же самоуверенной усмешкой на губах сидел за столом. И, глядя на него, Дима на секунду пожалел, что не дал Ольге совершить задуманное. — На меня убийство больше не повесишь, — развязно проговорил Заплетин. Дима молчал. Вступать в разговоры с этой сволочью он не собирался. Заплетин пожал плечами, мол, как хочешь. У него вообще был вид человека, снизошедшего до простых смертных. Только Дима играть в самоуверенность умел не хуже. Он лично вывел Заплетина из допросной в камеру и вошёл к Ольге. Микелова стояла у стены. Румянец сошёл с её лица, и на фоне однотонных стен камеры оно казалось особенно бледным, словно выделанным из камня. Увидев Диму, Ольга сама прошла к двери, подняла руки, давая надеть на себя наручники. — Я всё подпишу, — прошептала она, когда Юрков показал следовать за ним. — Конечно, — с тихим сочувствием отозвался Дима. И грустная улыбка тронула тонкие губы Ольги. Она увидела в Диме союзника. В допросной Юрков включил камеры. Устав он ещё нарушит, но сначала официальная часть. Ольга сидела напротив, и в её пусть и спокойном взгляде не было и капли надменности. — Значит, вы подтверждаете, что убили Смирнова Виктора Владимировича? — сухо начал Дима. — Подтверждаю, — кивнула Микелова. И голос её, холодный, строгий, звучал куда выше, чем следовало. — Я напишу чистосердечное. Я всё расскажу. Скрывать больше нечего. Дима молча показал, чтобы Микелова продолжала. Глаза Ольги расширились от удивления, но она покосилась на камеру и поспешно продолжила: — Я всё знала. Коля рассказал мне о цветочном. Он хотел сбежать, порвать с прошлым, он копил деньги, он клялся мне, и я верила, — её голос дрожал, самообладание оставляло Ольгу. Дима наклонился над столом и мягко коснулся холодной ладони девушки. Ради одного благодарного взгляда стоило это сделать. — Мы всё решили. Мы собрались, у меня были паспорта и билеты. Мы хотели бежать на следующую ночь. Коля уверял, что всё предусмотрел, а я не поверила, и… Ольга замолчала, сглотнула, зажмурилась, и, когда снова открыла глаза, они поблёскивали от слёз. — Я слышала, как Заплетин говорил с этим Смирновым, я записала этот разговор. Пожалуйста, только об одном прошу, обвините его, дайте ему максимальный срок. Вы не представляете, сколько крови на его руках. Дима кивнул, и во взгляд он вложил столько уверенности и ненависти, что Ольга снова улыбнулась, и было в этой улыбке что-то потустороннее. — Я не успела, — тремя словами можно было всё закончить. Но Ольга слабым голосом продолжала: — Теперь вы понимаете. Я ничего не могла сделать, кроме… Они не могли жить после того, что сделали с Колей. — И вы отравили Смирнова? — уточнил Дима, поглядывая на камеры. — Да, это верный способ. Найти цианид и подсыпать в газировку. У неё вкус яркий, немного заглушит вкус яда. К тому же, хватило и одного глотка, — Ольга говорила с полнейшим хладнокровием. Она ни о чём не жалела. Дима отключил камеры. Ольга смотрела на него с недоумением и тайной радостью. Юрков же сразу сбросил маску полицейского. — Я сделаю всё, чтобы помочь вам. Чистосердечное зачтётся. Никто не узнает, что вы признались после предъявления обвинений. О покушении на Заплетина в том числе. — Спасибо, — прошептала Ольга, опустив голову. Густые растрепавшиеся волосы закрыли её лицо. — Но… Почему вы мне помогаете? В этом вопросе была вся Ольга, девушка, которая не привыкла к помощи, у которой не было покровителей. Она могла рассчитывать только на себя. — Я понимаю вас. Этого хватило. Ольга смотрела на Диму с таким восхищением, сочувствием и благодарностью одновременно, что никого они не оставили бы равнодушным. — Вы сильнее, чем кажетесь, Ольга, — Дима аккуратно пожал холодную ладонь, и тихо звякнули наручники, напоминая о границах. Микелова снова улыбнулась. Но в её улыбке было больше боли, чем в слезах любой другой девушки. — Вы живёте в мире вечных правил и законов, я — в мире, где эти правила устанавливают те, у кого есть влияние. Остальные должны подчиняться, — горечь и твёрдость звучали в её голосе. — И вы пошли против этих правил. — Я создала свои, — прошептала Ольга и поднялась. Дима тоже поднялся. Несколько секунд они ещё держались за руки, и глаза их молча переговаривались. — У вас большое будущее, — вместо прощания произнёс Дима. Также сам он проводил Ольгу до камеры, снял наручники и закрыл дверь. А в голове звенел её тихий голос: — Я создала свои. Дима вернулся в отдел, закинул на плечо сумку и сразу прошёл к двери. Дело закрыто, а значит, ничего больше не держало его в Геленджике. — Уезжаешь? — раздался за спиной голос Вали. Дима кивнул, не оборачиваясь. Но ладонь его застыла на ручке двери. Дима знал, что не сможет уйти просто так. — Надолго? — со странной грустью спросил Широков. Он был близок к тому, чтобы преградить дорогу. Юрков слышал по голосу. — Уезжаю, — запоздало ответил Дима и повернул ручку. Саша. Её шаги Дима узнал за спиной, когда выходил из участка, и остановился. Он знал, что Саша не отпустит без объяснений. — Позаботься, чтобы Заплетину зачли все его грехи. И… Будь помягче с Ольгой. Дима знал, что Саша всё выполнит, сделает в лучшем виде. Но стоило выйти из участка, и дело в секунду перестало его беспокоить. — Когда ты вернёшься? — с тревогой прошептала Саша. Они снова были близко, но не обращали на это внимания, словно так правильно, по-другому и не может быть. На этот раз промолчать Дима не смог. А лгать Саше бесполезно. — Не знаю, — тяжёлый вздох вырвался из груди. — Просто помни, что я жду. Они смотрели друг на друга, молчаливые, неподвижные. А мимо ходили люди, мчались машины, жизнь словно на секунду оставила их в стороне. Ещё немного, и Дима не поехал бы, забыв обо всём, остался бы. И за все жертвы вознаградил бы его один взгляд. Но Дима не поддался. Жизнь заставила его не поддаваться порывам. Юрков уже развернулся, чтобы идти к машине, когда Саша тихо окликнула его: — Стой, ты же не купишь билеты, — это была последняя призрачная надежда, за которую цеплялась Кушнир. Она чувствовала, что из Москвы прежним Дима не вернётся. — Уже купил, — обречённо прошептал Юрков. — У меня есть свои каналы. — Тогда, — Саша смутилась, но всё-таки попыталась улыбнуться. — Возвращайся. — Вернусь, — он был уверен, он пообещал бы. Но Саше хватило и одного слова. Машина мчалась по трассе. До самолёта оставался час. Дима смотрел вперёд, на шумную городскую дорогу, и вспоминал. Снова. Он улыбался. Самому себе, как безумец. А подёрнутые дымкой времени воспоминания стали совсем лёгкими. Потому что они по-прежнему и навсегда остались счастливыми.