Московский гость

«Случается иногда, что жизнь разводит двоих людей — только для того, чтобы показать обоим, как они важны друг для друга» Пауло Коэльо

Хромов взял все на себя: купил билеты, предупредил. Несколько раз он звонил, дружески благодарил, поддерживал в выборе. Дима не слушал. Его причины были далеки от тех, о которых думал Хромов. На этот раз Дима улетал с пустого аэропорта. Точнее, для него аэропорт был пуст. Среди толпы людей, сотен разносортных лиц Дима не нашёл ни одного знакомого. Тщетно он написал Саше, предупредил, Тщетно надеялся и выискивать её фигуру среди провожающих. Саша правильно сделала, что не пришла. Увидев её снова, Дима мог передумать. Его решение становилось все менее твёрдым. Но Саши в аэропорту не оказалось. Некому было остановить Диму. Он прошёл на борт, нашёл свое место, обменялся взглядами с пожилым мужчиной с соседнего кресла, сел и закрыл глаза. Полёта Дима не помнил. Он то ли спал, то ли думал, то ли вспоминал. В любом случае выходил он разбитым, с больной головой и шлейфом сомнений. В аэропорту Диму встречали. Хромов приехал лично, первым подошёл, протянул руку. Он весь сиял от радости. И Дима счёл грубым глушить эту радость своей мрачностью. Пришлось снова надеть маску мнимой приветливости. Хромов и не заметил, что улыбка Юркова искусственная. Они не говорили ни о чем существенном. С виду они, наверное, казались простыми друзьями, встретившимися после долгой разлуки. Хромов не вёл себя как начальник. Дима и не видел в нем начальника. Он привык к Денису, который никогда не ставил себя выше других, к Саше, которая все самое сложное берет на себя. Дима вспоминал погоню по крышам. Хромов первым прыгнул, пошёл на риск, никого не попросил о поддержке. Там он показал себя. — У меня машина на парковке, подвезу. Также говорила Саша, когда Дима вернулся из Москвы. И также теперь он сам согласился и сел на переднее сидение. Также молчал сначала Хромов, пока выезжал с парковки. И только на трассе он отвлёкся от дороги. — С работой сейчас несложно. Успеешь втянуться. Ребята у нас сильные. Ты впишешься в команду. На все слова Хромова Дима кивал. Он хотел, он должен был сосредоточиться на голосе будущего начальника. Он уехал, чтобы уйти в работу. Но все попытки концентрироваться на словах Хромова разбивались о мысли о Саше. Первым, что она сказала, было: — Москва отправила очередную проверку? Было что-то особенное, интересное в том, что Саша сначала невзлюбила Диму. Да и он скептически относился к женщине-начальнику отдела. Привыкший к строгому порядку Москвы, Дима недооценивал Геленджикский уголовный розыск. Его мнение быстро изменилось. И почему-то Дима хотел, чтобы вместо официальных и дружеских приветствий Хромов ляпнул что-то наподобие слов Саши. Он даже хотел чувствовать на себе изучающие взгляды. Он неосознанно искал здесь, в центральном отделе Санкт-Петербурга, элементы Геленджика, отголоски прошлого. Или хотя бы Москвы. Но на Дениса Хромов тоже не походил. Он вообще казался для начальника слишком простым. Конечно, Дима видел Хромова в деле и восхищался. Но после Саши и Дениса ему хотелось найти в образе Максима что-нибудь таинственное, интересное. — Спасибо, — сухо поблагодарил Дима и молча уставился в окно. Сейчас за тишину он был Хромову благодарен. Дима мысленно возвращался в прошлое, пытаясь понять, правильным ли был его выбор. Правильно ли отказаться от (как там Саша говорила?) счастья? ради нового чистого листа? Дима убеждал себя, что уехал ради других, ради Саши. Но на самом деле это было не так. На самом деле он Саше нужен, он нужен Вале, как нужен был Толику в Москве, Витьке, которого оставил. Дима словно остановился на краю моста и раздумывал, стоит ли его сжигать. Тогда станет немного больше темноты и демонов в прошлом, но в будущем не будет обязательств. Теперь в голове это звучало эгоистично. — Приехали, — Хромов остановил машину и с беспокойством смотрел на Диму. Юрков открыл дверь, вышел. Хромов заглушил мотор и вышел за ним следом. Это Дима уже только слышал. Он стоял перед громоздким величественным зданием участка. И снова Дима мысленно сравнивал этот участок с Геленджикским, с Московским и находил все больше разительных отличий. — Добро пожаловать, товарищ подполковник, — усмехнулся Хромов. Дима счёл его шутку за приглашение, улыбнулся уголками губ и ступил на крыльцо. На него сразу устремились любопытные взгляды молодых людей в форме. Но по одному жесту Хромова все сотрудники вернулись в участок. — Не обращай внимания, я редко сам привожу пополнение. Дима кивнул. И в Геленджик, и в Москву он приходил, здесь полковник лично провожал его до отдела. И эта честь Диме не слишком нравилась. Участок внутри был похож на лабиринт. Ничего не стоило ошибиться лестницей и заблудиться. Хромов шёл уверенно, за столько-то лет работы можно привыкнуть. Перед ним расступались, Дима нарочно смотрел на погоны, не только сержанты и младшие офицеры, но и пожилые майоры и подполковники. Репутация Хромова поражала. Зато Дима понял, как он так легко ввёл в штаб никому не известного сотрудника. Наконец Хромов остановился у одной из дверей. — Готов? — он снова шутил. А Диме было не до шуток. Хромов открыл дверь и первым переступил порог. Следом за ним шагнул Дима. Они оказались в просторном помещении, самом обычном, с серыми стенами, столами, доской и экраном. Но новенькое оборудование и присутствие какого-никакого стиля отличали этот отдел от Геленджикского. В нем все было строго и точно. И также строго выглядели все сотрудники. Пятеро мужчин одновременно вскочили. Дима заметил, как молодой паренёк спрятал в тумбочку кружку. Здесь и правила явно были строгими. — Подполковник Дмитрий Олегович Юрков. С этого дня он ваш коллега, — представил Диму Хромов. Сначала на него просто смотрели, молча, с любопытством и удивлением. А Дима искал во внимательных взглядах хоть какие-то эмоции, радость или презрение, все равно. Тот самый молодой паренёк, который прятал кружку, первым подошёл, первым протянул руку и улыбнулся. Лейтенант. Дима разглядел погоны на рубашке. — Алексей Киров, — коротко представился парень. Дима пожал протянутую руку. А потом ещё четыре. Он запомнил имена и звания, не потому что эти ребята чем-то выделялись, просто привык запоминать. Лейтенант, капитан, два майора и подполковник. Обычная непримечательная внешность. Дима ещё раньше заметил, как часто форма обезличивает людей. В Москве он вступал в отдел также, пожимая руки и разглядывая погоны. Но тогда он был мальчишкой, для которого все в новинку. Да и на следующий же день его пригласили в бар. И именно тогда состоялось настоящее знакомство. Что-то подсказывало Диме, что здесь в бар его не пригласят. — Вы из Геленджика? — с сомнением уточнил подполковник. Это был мужчина лет пятидесяти, крепкий, атлетического телосложения с водянистыми серыми глазами и проседью в светло-русых волосах. — Я уже говорил, — вместо Димы ответил Хромов. — Я работал с подполковником Юрковым и могу за него поручиться. Мужчина хмыкнул, но отошел и ничего не ответил. Похоже, к изменениям и здесь относились с опаской. Или с безразличием. Дима склонялся ко второму. — Выйдем? — прошептал Хромов. А Дима был только рад сбежать от изучающих взглядов. Под ними Юрков чувствовал себя чуть ли не лабораторной крысой. Дима отгородился от будущих коллег дверью и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Хромов посерьёзнел, в голосе его появились металлические нотки. Теперь он был похож на начальника. — Ты прости их, хорошие ребята, только новых сотрудников у нас почти не бывает. Дима кивнул, мол, понимаю. Отвечать он не стал, чувствовал, что выйдет слишком холодно и сухо. Дима был близок к тому, чтобы пожалеть о приезде в Петербург. — У меня есть вторая квартира, двухкомнатная, сдам за полцены, — перешёл к делу Хромов. Дима снова кивнул. Квартира его сейчас не интересовала. Он пропускал мимо ушей слова Хромова, спрятал в карман листок с адресом, не посмотрев на него. Все было не так. Не так, как Дима представлял. Точнее, он сам не знал, что представлял, чего ждал от Петербурга и почему, так желая сбежать от прошлого, жаждал увидеть хотя бы его тень. От Хромова не укрылась задумчивость Юркова, но он благоразумно промолчал и взглядом предложил спуститься. Дима также взглядом согласился. Ему нужно было побыть одному. Дима заказал такси и протянул водителю листок с адресом. Хромов уже отдал ему заранее подготовленные ключи от квартиры. Таксист попался на удивление молчаливый. Дима, подперев подбородок ладонью, следил за дорогой через боковое окно. Петербург — красивый город, город художников, город искусства. Город странных людей. В последнее понятие Дима, пожалуй, вписывался. Он не замечал красоты величественных зданий, чистого, что в Петербурге редкость, неба, свежей зелени деревьев. Он не замечал и времени, и пробки, в которой простоял с полчаса. Он ехал по улочкам Петербурга, но на самом деле был в Геленджике и в Москве сразу. Дима спускался по лестнице, разглядывая простую обстановку отдела. Для него это было в новинку после московских условий. Не то, чтобы Юрков был разочарован, просто непривычно. Но ещё сильнее, чем обстановка, Диму привлекли ребята из опергруппы. Конечно, пялиться на людей при первом же появлении не лучшая идея. Но Дима успел незаметно для других разглядеть каждого. Отсутствие формы — первое, что бросилось в глаза. Повседневная одежда поддерживала простоту и уют. Но без погон Дима не мог узнать званий. Впрочем, наверное, здесь они не столь важны, как в Москве. Дима заметил, что его появление произвело уж слишком сильный эффект. Все замерли, молча, с удивлением уставились на него. Дима сразу понял, что перемены здесь случаются редко, и поэтому их не любят. Было что-то интересное в этом ступоре. Немая сцена для постороннего наблюдателя показалась бы любопытной. Но как центральное действующее лицо Дима думал, как бы снизить градус напряжения. Он держался холодно, так было привычнее. После… тех событий он не доверял себе. И скрыться за маской показалось лучшим вариантом. Тем более, что в Геленджик Дима приехал не заводить знакомства, а, в первую очередь, работать. — Дмитрий Олегович Юрков, наш новый сотрудник Кушнир представила его также официально. И это уже казалось нелепым. Но Дима не обратил внимания, а остальные, казалось, не услышали. — Шутка что ли? Дима не ждал такой реакции. Удивление объяснимо. Объяснить можно было бы и презрение из-за обычного противостояния столицы и окраин. Но непринятие, неверие… Изменения здесь точно были редкостью. — Тогда добро пожаловать. Дима ещё не знал ни имени, ни звания того, кто первым поднялся и с доброй усмешкой протянул ему руку. Но он, пожимая твёрдую загоревшую ладонь, заметил программу на экране ноутбука и сразу понял: этот человек знает свое дело. Это смазанное знакомство с опергруппой геленджикского уголовного розыска теперь вызывало у Димы улыбку. Как они тогда не поладили с Сашей! Какой для всех он стал ходячей загадкой! В Москве все было наоборот. — Лейтенант Дмитрий Юрков, ваш коллега, — Денис представлял его с улыбкой и без тени серьёзности. И также встречали новенького сотрудники отдела. Дима в тайне боялся именно первого впечатления. Он, лейтенант, год назад закончивший обучение, и вдруг принят в уголовный розыск, и принят так легко и дружески. Это не укладывалось в голове. Дима был счастлив. Триумф опьянял его. Он пожимал протянутые ладони будущих коллег и глупо улыбался, не веря в свою удачу. И ему улыбались в ответ. Денис с видом покровителя и доброго наставника стоял позади, у двери. Таким он и остался для Димы. Молодой лейтенант, Серёжка Фрайсов, вскочил первым и долго тряс руку Димы. Он и стал для Юркова первым другом в отделе. Тот состав Дима помнил, но уже смутно. Остальные ребята пришли позже. И всех их в свое время встречали также. Эта негласная традиция, не сочетающаяся с серьёзным образом отдела уголовного розыска, укоренилась настолько, что ей перестали удивляться. И сейчас, в очередной раз ощутив на себе тяжесть равнодушия, Дима осознал её значимость. А такси все ехало, водитель молчал. Дима вернулся в Петербург и прокручивал в голове прошедший день. Он не заметил, как перешёл к Хромову и стал вспоминать приезд Максима в Геленджик. Машина резко остановилась на светофоре. И мысли Димы тоже остановились. Хромов. Ещё тогда его фамилия показалась Диме смутно знакомой. Он вспомнил. Будь неладна проклятая судьба! Месть за убийство Алисы Хромовой, за то ростовское преступление, убийство по ошибке брата, первое дело Димы в Геленджике. Конечно, Максим Хромов и Алиса с братьями не имели ничего общего. Однофамильцы. Иронично. Начало и финал совпали, словно сомкнулись в круг. Не намёк ли это на?.. — Приехали, — объявил таксист. Дима заплатил и вышел из машины. Чтобы найти нужную квартиру в немаленьком спальном районе, потребовалось минут двадцать. Дима блуждал по дворам, он никуда не торопился, наоборот, тянул время. Но солнце клонилось к закату, медленно вечерняя тень наползала на небо, на улицу вышли жители. И Дима скрылся в подъезде. Квартира оказалась самой обыкновенной. В ней явно никто не жил, потому что в ней не было и самой жизни, ничего человеческого. Диму это не смущало. Он не стал разбирать вещи, закинул чемодан на шкаф и опустился на диван. Пружины жалобно скрипнули. Дима поморщился. Не хватало ещё старой мебели. Дима нащупал в кармане пиджака телефон, включил. Ничего нового. Но он упрямо смотрел в экран, будто мог заставить прийти сообщения. Дима ждал весточки от Саши. Он понимал, как это глупо. Они расстались неправильно, Дима ничего не объяснил, не дал Саше спросить, улетел, а теперь ждал. Эгоистично. Но все люди в некоторой степени эгоисты. Дима знал, что Саша не позвонит, но все равно включил погромче звук и бросил телефон на подушку рядом с собой. Почему не позвонит? Да потому что она уверена, что у Димы новая жизнь, что он не жалеет о выборе и не рвётся обратно. Наверное, это и к лучшему. Позвони сейчас Саша, и Дима на самом деле сорвался бы. Окна в комнате были плотно закрыты. Запах старости и сырости пропитал воздух. Серые стены в блеклом желтоватом свете люстры выглядели сморщенными и зловещими. По ним бродили размытые тени. И все это жило своей пугающей жизнью. Стены слушали. Они слушали не слова, а самые сокровенные мысли. И ничего от них не удавалось скрыть. Они были повсюду. И если раньше стены походили на хранителей, то эти, серые, на повелителей. Они нависали над диваном, упираясь в такой же тяжёлый серый потолок. И под властью стен Дима думал о Саше и о звонке, которого не будет, о Геленджике, в который не должен возвращаться. Он думал о прошлом. А смутное будущее представлялось таким же шершавым и серым, как все вокруг. И все ярче разгоралась одна мысль: Может, стоило рискнуть?

***

— Доброе утро, господа, — на автомате бросила Саша и прошла к окну. — Не такое оно доброе, — буркнул Валя. Саша окинула его внимательным взглядом. Неужели знает? Саша молча заперлась в своём кабинете, закрыла жалюзи и опустилась на корточки перед столом. Сердце колотилось, как бешеное, словно от бумажки в ящике зависела её жизнь. Впрочем, так оно и было. Саша вздохнула, закрыла глаза, отломила кусочек шоколадки и положила в рот. Сладости всегда её успокаивали. Саша занесла уже руку над ящиком, но ладонь дрогнула, она поднялась на ноги и открыла окно. От порыва свежего стало легче дышать и думать. Саша снова опустилась на корточки. Не могло быть сомнений, что она найдёт рапорт. Юрков свое слово держит. В этом Саша упрекнуть его не могла. Вообще к Юркову сложно придраться. И сейчас Сашу злила его идеальность. Придумал. Уехать, сделать вид, что поступает благородно, а на деле сбежать. Саша одернула себя. Она и сама не лучше. Диме сложно, только бесчувственный дурак не понял бы этого. Ящик поддался. Саша аккуратно достала ровный лист бумаги и взглядом пробежала по строчках. Твёрдым почерком Юркова по всем правилам был составлен рапорт об уходе. Саша упала на стул, запихнула пустую упаковку от шоколадки в ящик. Перед ней ещё лежали рапорт и ручка. Подписать она никак не решалась. Конечно, от подписи этой немногое зависело. Составленный по всем правилам, не ограниченный договором документ Саша не имела права отклонить. Да и не вернёт чёртова подпись Юркова в Геленджик, и тем более не вернёт она к жизни ни Витьку Морозова, ни Кристин Вейсер, ни Настю Юркову. И Саша подписалась, оставила рапорт на столе и вышла. Отнести бумаги Мишину она успеет. Меньшее, что сейчас хотелось — выслушивать обвинения в том, что не удержала ценного сотрудника. Для Саши Дима давно перестал быть просто ценным сотрудником. — Дима больше не работает с нами. Он принял предложение Хромова и улетает в Питер, — Саша говорила спокойно, а внутри все разрывалось. Только не было рядом человека, который мог бы прочитать по глазам. — Он говорил, что приедет сегодня, — эхом отозвался Валя. Саша опасалась смотреть на него, боялась увидеть разочарование. Больше никто не прокомментировал неожиданную новость. Она поразила всех. Московский гость давно перестал быть гостем. — Не приедет, — запоздало ответил Марат, то ли Вале, то ли Саше. — В ближайшие несколько лет точно. А потом потянулась рутина. У Саши в глазах рябило от бумаг. Она не могла сосредоточиться. Все валилось из рук. Только об одном человеке Саша думала, метаясь между обвинениями и пониманием. И только одного ждала — конца рабочего дня, чтобы сбежать из участка, запереться в квартире и… продолжать думать, вспоминать, может, даже позвонить. Только без лишних глаз. А забытый рапорт, заваленный бумагами, лежал на столе. Часы тянулись медленно. Саша ушла раньше, не спрашивая разрешения. Не у кого. Мишина не было в отделе весь день. Валя предложил подвезти. И Саша сразу пожалела, что согласилась. В машине Широкова она подвозила Диму до квартиры. — Я останусь здесь. Именно так сказал Дима. И Саша наивно поверила, твердила, что стоит уехать, и надеялась, что Дима останется. — До завтра, — сдержанно попрощался Валя. Дима ведь то же самое ему по телефону сказал… Валя не уедет. Он точно останется, предложи хоть лучшее место во всей России с баснословной зарплатой. Саша улыбнулась, в одном благодарном взгляде она выразила все невысказанные мысли. Валя махнул рукой и надел солнечные очки. Возвращалось время… Года два назад вся опергруппа, сговорившись, ходила в солнечных очках. Димы тогда ещё не было. А Саша поймала себя на мысли: как бы на нем смотрелись очки? Кушнир поднялась в квартиру, прошла на кухню и сварила кофе. У Димы все равно другой, нежный, лёгкий. Или Саша просто слишком рано заскучала? И суток ещё не прошло. Саша поднялась в спальню с кружкой и упала на кровать, не переодеваясь. Она крутила в руках телефон, включила, выключила, разблокировала и снова выключила. Саша безумно хотела позвонить. Она заносила палец над номером Димы и останавливалась. А шторы тихо покачивались, закрывая плотно захлопнутое окно. Стены молча переговаривались над головой Саши. И ей начинало казаться, что у стен есть и голоса, и уши. Плед свешивался пушистым углом с кровати. Открытая дверца шкафа хищно скалилась. Саша закрыла глаза. Темноты она боялась, но пустота — другое дело. И снова номер перед глазами, бегающие цифры, пустые и безжизненные, и его имя. Саша не решалась. Что-то подсказывало, что один звонок может все испортить. Саша включила звук на максимум и положила телефон на тумбочку. Ровно десять минут она неподвижно лежала, уставившись в потолок и находя среди пятен краски и пылинок причудливые картинки. Через десять минут Саша схватила телефон, включила, разблокировала. Ничего. Она поставила беззвучный режим и откинула телефон на другой край кровати. Пусть лучше совсем не звонит…

***

Дима и не звонил. Он порывался, каждый день, каждый вечер заходил в контакты и находил номер Саши, а потом также, как она, выключал звук и прятал телефон. Дни текли ровно, скучно, обычно. Именно такими их представил Дима в первую ночь в Петербурге. И совсем не так виделось начало работы в Геленджике. Дима не просто жалел, он был уверен, что совершил ошибку, но прийти в отдел к Хромову и заявить, что передумал снова, язык не поворчавался. Да и всплывали опасения, страхи. И Дима оставался, приходил в отдел, садился за свой стол, включал свой ноутбук и делал свою работу. А потом позвонил Денис. Просто в один момент завибрировал телефон, и Юрков ожидал услышать голос кого-то из новых коллег. Но с другой стороны раздался приглушенный полушепот Дениса. — Ты в Геленджике? — после быстрого приветствия влоб спросил он. Вопросы напрямую были особой страстью Дениса. — Нет, в Петербурге, — невозмутимо опроверг Дима. Хотя при упоминании Геленджика он крепко стиснул телефон. Лопнула ещё одна струна. — Тем лучше, — Денис говорил быстро, не похоже на самого себя. Дима успел испугаться, что снова случилось что-то ужасное. Но Денис поспешил все разъяснить. — Позвони Толику, Дим. Ему нужно развеяться. Если бы знал Денис, что снова перевернул жизнь Димы, подтолкнул его на отчаянный шаг. Боясь собственной решимости, в тот же вечер Дима позвонил Толику и без лишних предисловий выпалил: — Слушай, у меня есть план.