Беги пока можешь.

Чонгук молча обнимал Юнги, который почти беззвучно плакал, лишь изредка издавая всхлипы. — К-как ты узнал? — голос очень дрожал и не был похож на привычный. — как узнал, что я здесь? — пепельноволосый немного отстранился и заглянул в глаза напротив. В шоколадных глазах Чона был лишь страх, ужас и отчаяние. Он будто бы уже заживо похоронил Юнги несколько раз, а затем столько же оживил. В глазах Юна же читалась вселенская боль и обида, они бегали беспорядочно по лицу Чонгука, словно пытались прочесть на нём ответ. Чонгуково сердце обливалось кровью, он готов был убить того, кто довёл его мужа до такого состояния. Но к сожалению, не человек сделал с ним такое, а жизнь. — Иди ко мне, мы едем домой, — Гук с лёгкостью поднял Юна на руки, тот не сопротивлялся, на удивление, а смиренно обвил руками шею и уткнулся куда-то в излом ключицы. Шатен аккуратно и медленно спустился к машине и усадил Юнги на заднее сидение машины, доставая откуда-то плед и укрывая трясущегося мужа. Сначала Чонгук сел вместе с Юном, но затем вышел ненадолго из машины, набрав номер папы: — Да сынок? — встревоженный голос папы не остался незамеченным. — что-то случилось? — Можно и так сказать. Отец не отвечает, так что передай ему, пожалуйста. Юнги втихаря уехал к своему отцу и тот умер у него на руках. Сейчас мы находимся возле его дома. Мне нужно, чтобы вы вывезли тело, похороны я устрою сам. Сейчас мы едем домой, я не знаю, что можно ожидать от Юнги, но надеюсь через несколько дней ему станет легче. Заранее спасибо, отключаюсь, — с этими словами Чон положил трубку телефона и сел в машину, говоря водителю ехать домой не торопясь. Всю дорогу Чонгук обнимал Юнги, целовал в макушку и говорил успокаивающие слова. Он не понимал, в каком состоянии находится Юн. Пепельноволосый смотрел в окно, его бездушные, пустые глаза не двигались и практически не моргали. Уже дома Чон вновь пытался что-то у него узнать, но парень кратко отвечал " не хочу разговаривать» и вновь сворачивался клубочком на кровати. Так прошло несколько дней. Юнги практически ничего не ел, изредка Чон заставлял влить в себя хотя бы какое-нибудь пюре или суп. Носил ему воду и чай, что пепельноволосый не помер от обезвоживания и жажды. Похороны Господина Мина происходили чисто в кругу семьи Чон и Юнги. К сожалению без папарацци не обошлось. Это гады каким-то образом узнали, что отец мужа Гука умер и прискакали. На похоронах отца у Юна случилась истерика. Тот сначала винил отца, потом себя в его смерти, а под конец примирился со всем происходящим и впервые за эти несколько дней выдохнул с каким-то облегчением. Из-за этого камеры журналистов сделали кучу снимков и выставили Юнги в плохом свете. Извращались кто как мог. И то, что Юн ненавидел отца и желал ему смерти. И то, что Юн разозлился, что ему не осталось ничего в наследство. Или даже были заголовки, что Господин Мин не смог смириться с тем, что его сын вышел замуж за мужчину. Сколько бы заголовков не выходило, семья Чонгука быстренько сметала из из интернета и новостей в бумажных вариантов. Ещё через несколько дней Юнги вышел из комнаты, сходил в ванну и даже обнял Гука, от чего тот подавился чаем. — Я благодарен тебе за то, что присматривал за мной все эти дни, — присаживаясь на стул напротив вымолвил Юн. — мне лучше и я даже съел бы чего-нибудь. — он слабо улыбнулся и уставился на Чона. Чонгук молчал. Он неотрывно смотрел на своего мужа несколько секунд, боясь даже пошевелиться. Он наконец-то увидел в его глазах маленький блеск жизни, слабую, но улыбку. — Я… хочешь я сбегаю в магазин? И-или закажу чего-нибудь? Что ты хочешь…скажи… — Гук выпалил всё на одном дыхании и его бросило в дрожь. — Хочу синабонов к чаю, — пепельноволосый пожал плечами и стал следить за тем, как Чон судорожно ищет телефон, а затем делает короткий звонок и заканчивает его криком «живо», отчего на лице Юна проявляется лёгкая улыбка.