Побег из музыкальной шкатулки

Чонгук       Большую часть дня я провёл в компании различных блюстителей закона. Результаты, которыми они со мной делились не то, что бы были не радужные, но и гарантий никто не давал. Да я и сам понимал, что даже с помощью толпы адвокатов доказать в суде виновность Ким Намджуна без каких-либо улик будет практически невозможно. Председатель ни единого раза не появлялся с Джином на публике, как следствие, о парне никто и ничего не знал. С таким успехом, если он даже закопает Сокджина у себя в саду, никто и не кинется искать пропажу.       Целый день я обдумывал все возможные варианты. И чем дольше я ломал над этим голову, тем больше жалел, что просто не помог сбежать ему ещё вчера. Сокджин писал в чётко оговоренном интервале времени. Сообщения приходили примерно раз в четыре часа, но не чаще. Ожидание было мучительным. Я понимал, что в его условиях нужно быть осторожным, но всё равно целый день поглядывал в сторону нового телефона в надежде увидеть желаемое.       Мы часто подшучивали над Хосоком из-за его фанатичной популяризации института семейных взаимоотношений. Для хёна его родные и любимые люди всегда превыше всего. Казалось, в тот день меня впервые обременяла его навязчивость, но Хосок был убеждён, что парочка Минов не помешает, а напротив, будет только полезной в поисках решения проблемы Ким Сокджина. Скажу сразу, я не питаю огромных иллюзий в отношении Юнги, а оттого и не надеюсь на понимание с его стороны. Но я, очевидно, недооценил влияние моего милого братца на своего мужа. Ужин в ресторане, устроенный по инициативе Хосока, проходил куда спокойней, чем можно было ожидать. — Ты уверен, что у него получится снять это видео? — первое, что спросил Юнги после того, как узнал о договоре Сокджина с Гуком. — Нет. Ещё вчера я был уверен, что это — единственно правильное решение, но сегодня сомневаюсь. И сомневаюсь, в первую очередь, в самом себе. — Что ты имеешь ввиду? Ты уже передумал спасать парня? — со вселенским разочарованием в голосе проворчал Чимин. — Напротив, я не уверен, что готов ждать. Не известно, сколько времени это займёт, поэтому я хочу найти способ и забрать его раньше. Я уже… — от прозвучавшего уведомления кровь немедленно покинула лицо Чонгука. — Что-то случилось… — еле слышно проговорил младший. — Он не должен сейчас мне писать… — лицо его вмиг посерело.       Даже часа не прошло с последнего сообщения от Сокджина, что теперь не предвещало ничего хорошего. Я схватил телефон, чтобы убедиться в обратном, но от увиденного мир замер перед моими глазами. — Это видео. У него получилось… — вскакивая с места, прокричал Чон. — Мне нужно успеть, пока он не убил парня! — Вызывай полицию к особняку этого ублюдка! — крикнул Юнги мужу и кинулся следом за только что вышедшим Чонгуком.       Я набрал Джина в надежде, что он сможет ответить, но в трубке молчание, а затем только грохот и громкий голос на заднем плане. Отвратительные мысли роем жужжали в моей голове, но я обязан был успеть, поэтому давил на газ всё сильнее. Кровь вскипала, а навигационная система безуспешно пыталась меня остановить, сообщая о превышении скорости на 40 км/ч. Я добрался до места за каких-то двадцать минут, что было рекордным для такого расстояния, но непростительно долгим для безопасности Сокджина. Тэхён       Сегодняшний вечер я планировал провести в одиночестве. Единственной желанной компанией на этот день были бокал и бутылка вина Chateau Margaux, 2001-го года. Но у моего семейства явно имелись другие планы на этот счёт. Уже на пути домой мне позвонила охрана особняка хёна: — Господин Ким, извините за беспокойство, но председатель кажется снова… — звонивший мужчина вовремя осёкся. — Что? Начальник Чхве, ты точно уверен? — Да господин, уверен. — Скоро буду, — пообещал Тэ, сразу же разворачивая свою машину в обратную сторону.       Регулярные стычки в «семейном гнездышке» моего хёна — привычное дело для охраны особняка. Персоналу дома было строго запрещено входить в комнату Джина, когда с ним председатель. Я был единственным, кто мог нарушить это табу. Поэтому существовало негласное правило: в дни, когда Намджун особенно «выходил из берегов», охрана звонила мне.       Не буду врать, я не одобряю происходящее в стенах этого дома. Методы моего брата чудовищны! Вы можете сказать, что я до смешного предубеждён, но Сокджин, отчасти, сам во всём виноват. Вместо того, чтобы быть умнее, он ежедневно перебирал в памяти все ошибки Намджуна, чем усугублял своё и без того плачевное положение. Джинни мог хотя бы ради себя сделать вид, что сдался, но нет. Он ежедневным упрёком напоминал хёну и всем присутствующим в доме, что презирает каждого из них за то, что они с ним сделали. В любом разговоре Джин обязательно в какой-то момент начинал перечить, именно там, где нужно было безоговорочно соглашаться. Да и всё-таки вы безусловно правы. Я, конечно же, предубеждён в отношении Сокджина, но лишь в силу того, что знаю, каким счастливым мог быть мой брат, если бы Джин согласился «играть» по его правилам. Мой хён, терзаемый безответной любовью, совершенно бессознательно мстит самому дорогому человеку в его жизни. В такие минуты мне бы хотелось дать им обоим полное избавление от этих мучений, но без помощи Джинни это никак не удастся сделать. Я не в силах что-то изменить в одиночку, и осознание этого, конечно же, заставляет меня чувствовать себя никчёмным.       Наверное, будь я встревожен так сильно, как говорю, я бы не выдержал, и в конечном итоге никакие препятствия не помешали бы мне уже этим вечером явиться в полицию. Но нет, я наблюдал, сложа руки, а всё потому, что не мог предать человека, который вырастил меня. Единственный, кому я был нужен после смерти родителей — это Намджун. Невзирая даже на все мучения, что были пережиты Сокджином, для меня мой хён оставался спасителем. Всё, что я имел и продолжаю иметь в этой жизни, достигнуто благодаря брату. Сытое детство, хорошее образование, нынешнее положение в обществе и на худой конец семья. Конечно, такая семья далека от идеала, и вряд ли мне хоть раз в жизни удастся приготовить с ними рисовый пирог во время Чхусока, но всё же… Я не мог потерять Намджуна. Это и была единственная правдивая причина, по которой я безмолвствовал. А посему никогда даже мысли не допускал, чтобы помочь Джину сбежать.       На самом деле, я люблю Сокджинни. Он — замечательный человек, его невозможно не любить. Но если он сам не желает себе помочь, то почему я обязан заниматься этим бессмысленным альтруизмом? Как вы уже поняли, посадить своими руками Намджуна и тем самым лишить себя брата — это для меня слишком. Помогать сбежать Джину или прятать его всю жизнь точно не входило в мои планы. Да и если быть уж до конца честным, у меня не было даже такой возможности. Поэтому я — точно не тот, кто спасёт Ким Сокджина. Но с недавних пор мне был известен как минимум один человек, который имел достаточно желания и мотивации, чтобы помочь нашему мальчику.       В тот день я искал Сокджина по всему особняку и нашёл, но вот только не в самом доме, а у его чёрного хода, говорящим с Чонгуком. Разговора, что был между ними я, конечно, не слышал, так как сразу ушёл. Но после шоу в гостиной, которое устроил Чон, я в глубине души надеялся, что он и будет тем самым спасителем для Джинни, коим в своё время стал для меня Намджун. Поэтому, когда я добрался до места назначения, то не был шокирован так сильно, как остальные.       Резко ударив по тормозам, Чон выскочил из внедорожника и кинулся к стоящей у ворот охране. Я поспешил выйти из машины, чтобы оценить ситуацию, но тут же увидел, как следом за Чонгуком подъехало несколько автомобилей. В то время, как младший выбивал дух у одного из охранников, Мин Юнги бросился на меня. — Какого чёрта там происходит? — Юнги схватил стоящего рядом Тэ, от прежнего безразличия ничего не осталось. — Откуда мне знать? Я только приехал, — ушёл от ответа кудрявый. — Тэхён, нет смысла отнекиваться, у нас есть доказательства. Сюда уже едет полиция. Прикажи охране впустить Гука, не усугубляй своё и без того шаткое положение, — пытался вразумить испуганного парня Хосок.       Где-то вдалеке послышались звуки сирен. Мне было безумно жаль, но я больше ничем не мог помочь своему хёну. Чонгук       Я резко рванул в сторону особняка. В чужом доме было неестественно тихо. Я вламывался в каждую из комнат в надежде встретить хоть кого-то, но всё было безуспешно. Огромный дом будто вымер, и единственным, кто отвечал на мой зов, было собственное эхо. — Где он?! — взмыленный Чонгук влетел в закрытую спальню.       То, что я наконец попал в нужную комнату, стало сразу понятно даже невооруженному взгляду. Просторная спальня или, скорее, её остатки, больше похожие на поле боя, чем на уютное место для отдыха. Первое, что бросилось в глаза, зайдя глубже в разгромленное помещение, это практически выбитая дверь, а рядом лежащий деревянный стул явно послужил орудием против несчастной, оттого выглядел не менее плачевно. Подойдя ближе к кровати, которая располагалась в середине комнаты, я услышал какие-то шлепки и уже знакомый голос председателя Кима. Он издал какой-то придушенный звук, похожий то ли на стон, то ли на всхлип, и я в ужасе кинулся ближе. Обойдя огромное спальное место, я увидел на полу лежащего Сокджина, сквозь разорванную футболку которого были видны множественные ссадины и кровоподтёки. Рядом сидящий на коленях Намджун бил ладонью по бледным щекам, безуспешно пытаясь привести в чувство обездвиженное тело. Обратив на меня наконец-то внимание, он выпустил из рук лежащего Джина, и я увидел… Я увидел, что на красивой тонкой шее Сокджинни туго затянут ремень. — Господин Чон, это вы? — Намджун смотрел на Чонгука мокрыми, багровыми от слёз глазами, в то время, как его рот растягивался в победной улыбке. — Так вот в чём дело… Оказывается, Джинни вас ждал, а я всё ломал голову, с чего это он вдруг заупрямился как в старые добрые времена. Уж слишком достойно ради вас держался мой мальчик, — проговорил Ким, поднимаясь на ноги. — О, так вы не один пожаловали, с вами прибыли ваши сёстры милосердия. Но вы не оправдали надежд моего Сокджинни, вы опоздали…       От полученного шока из-за увиденного я на четверть минуты врос в блядский пол. Осознание происходящего не хотело укладываться в моей голове, и только после слов этой мрази «уж слишком достойно ради вас держался мой мальчик», «вы опоздали» меня будто ошпарило кипятком. Моё сердце почувствовало самую что ни на есть горечь утраты. Почему-то казалось, что в эту секунду я всё потерял.       К сожалению, я смутно помню, что происходило дальше, оттого не могу восстановить в памяти всех подробностей. Просто в какой-то момент я почувствовал, как кости мерзавца трещат под моими кулаками. С каждым последующим ударом я разбивал о мерзкую морду ублюдка все свои руки и был этому сказочно рад. Это заводило меня и подстёгивало бить ещё сильнее. Я ненавидел урода за то, что он сделал с Сокджином, но ещё больше я ненавидел себя. Это я во всем виноват! Потому что не помог ему сбежать, что хуже, из-за глупых амбиций отправил Джина обратно. С чего я вообще решил всё это устроить? Нужно было найти другой способ. Я должен был ещё тогда избить кровожадную сволочь и забрать испуганного парня, сидящего у моей машины. От силы ударов руки болели, и я старался бить сильнее, а затем ещё сильнее, чтобы заодно наказать и себя. В момент, когда я увидел лежащего на полу Сокджина с перетянутой ремнём шеей, я понял, что мне больше нечего терять. Поэтому я не планировал останавливаться, пока не закончатся силы. Я бил его так, как хотел бы, чтобы после избили меня.       Кто-то сзади пытался меня оттащить. Но я не мог остановиться. Мне нужно было куда-то выплеснуть эту боль. Мне нужно было исправить ошибку и убить эту тварь хотя бы сейчас. Из-за собственного крика и множества чужих я не сразу услышал что-то пытавшегося сказать мне Чимина: — Чонгук, остановись, прекрати… он есть! — будто из толщи воды послышался плачущий голос Чимина. — Гукки, пожалуйста, остановись! Пульс есть! Сокджин живой…