Побег из музыкальной шкатулки

Сокджин       Какой-то адский звук выдёргивает меня из сна и снова затихает. Проваливаюсь, но вновь дёргаюсь, когда он повторяется. Мысленно приказываю нарушителю сна потерпеть и прекратить выносить лапами входную дверь, но, очевидно, моя сила мысли сегодня сломалась, потому как все мои беззвучные нецензурные мысленные посылы остаются безрезультатными.       Твою мать. Как же ломит всё тело! Уже не сплю, однако, открыть глаза подобно пытке. Память сонно выползает из угла сознания и подбирается ближе. — Гукки, вчера, вроде, было воскресенье?       Пытаюсь повторно запустить мозг и ускорить его работу, но он упорно отказывается подчиняться после всего нескольких часов сна. — А сегодня… значит… Твою мать! — уже громче повторяет Сокджин свои мысли, резко распахивает глаза и поворачивает голову в сторону мужа. — Господи, во сколько же мы вчера уснули?       Рядом мирно дрыхнет темноволосая голова с таким умиротворённым выражением лица, что залюбуешься. — Гууук! — толкает Сокджин его в плечо, однако, в ответ ноль реакции. — Гук, очнись! Мы проспали! — Я сегодня вряд ли поеду в офис, — сонно в подушку. — В двенадцать прибудут с производства новые буксиры, я лично хочу их принять, — тёплая ладонь Чонгука ложится на бедро парня, но тот ощутимо шлёпает по ней, пытаясь отыскать в ворохе одеял свой мобильный. — Отлично, любимый! Зато мне на работе нужно быть к девяти. Что? Без пятнадцати девять?! — таращит огромные глаза в экран телефона. — Всё, мне конец! — взволнованный парень пытается встать, вот только эта огромная ладонь приросла к его заднице. — А утренний поцелуй? — сонно. — Чонгукки, я тебя сейчас так расцелую, мало не покажется. Потому что благодаря тебе утренний секс мне уже обеспечен. И будет он не с тобой, мой родной, а с моим начальством. Старикан будет в экстазе… — Этот отель я купил для тебя, ты и есть начальство. Пусть только попробует что-то сказать, и я вышвырну его в этот же день. — Оставь старика в покое, у него трое внуков.       Чонгук что-то сонно продолжает ворчать, пока я вскакиваю с кровати. — Так, где ключи от машины? Господи, где хоть что-нибудь? — не сдаётся Сокджин.       На душ времени нет ни секунды. Ношусь как оголтелый по спальне, захватывая портплед из гардеробной. Ещё две минуты уходит на то, чтобы отрыть мало-мальски приличные джинсы, однотонный свитшот и кеды. Как раз подходящий дресс-код для моей работы. Как ни крути, а сердечный приступ старику обеспечен. — Чонгук! — Ммм… — опять засыпает. — Гук, пожалуйста! — толкает. — Дай ключи от машины, по всей видимости, свои я оставил вчера у Хосока.       С пятого раза мне удаётся разобрать его бормотание и найти в нужном рюкзаке ключи от его внедорожника. — Раз ты конфисковал мою машину, полежи со мной хотя бы пять минут. — Были бы у меня эти пять минут, я бы с удовольствием потратил их на совместный душ, но к сожалению…       Ставлю телефон на вибро-режим, потому как через пять минут начнётся армагеддон. — Я должен быть на рабочем месте через четыре минуты. А ехать мне минимум полчаса, причём, это без пробок, — бросает смартфон в задний карман. — Всё, не скучай. Увидимся вечером. — Резинку взял? — Ох, спасибо, что напомнил, — Сокджин отыскал в кармане штанов канцелярскую резинку и надел её на левую руку. — Не забудь выгулять собаку. Люблю… — наклоняется над кроватью и шлёпает Чонгука по голой округлой заднице. — И я тебя, — из-под подушки поднимается ладонь, махнув уходящему парню, и опять безвольно падает обратно на постель.       Выскакиваю из дома, захлопывая за собой дверь. Швыряю вещи в салон и сажусь за руль. «Я знаю, Айрин, знаю…» — мобильный телефон на пассажирском сидении агрессивно мигает дисплеем. Не собираюсь брать трубку. Ничего лестного и особо приятного о своей персоне сейчас я не услышу, а то, что моё невероятное туловище уже как двадцать минут должно присутствовать на рабочем месте, я и так в курсе.       Без пятнадцати десять торможу в центре Пусана у шестнадцатиэтажного здания с огромными буквами на его фасаде: «Paradise Hotel». Выгребаю из внедорожника своё шмотьё, захлопываю дверцу и отдаю ключи от машины мгновенно подошедшему парковщику. Со всех ног мчусь по мраморным идеально отполированным ступенькам вверх. Первые двери разъезжаются передо мной. Просторный предбанник, улыбка пожилому швейцару и следующие двери. Чуть дальше за стойкой ресепшена за мной наблюдает невысокая миловидная девушка с пепельными волосами, собранными в пуританский пучок на затылке, пышными губами и вечно грустным взглядом, который, однако, каким-то странным образом граничит с грозным. Направляюсь к ней, держа за плечо вешалку с униформой. — Мужчина, уходите у нас мелочи нет.       Милая улыбка. Само очарование. Она точно с таким же оскалом может посылать отборнейшим матом тех, кто ни слова не понимает по-корейски, а они будут воспринимать это как самый лестный комплимент. — О, Сокджин, ты ли это? — изумлённо открыв рот. — Я тебя без бейджика не признала, — окидывает его уже более тёплым взглядом. — Очень смешно. Прости… — изображает самую виноватую улыбку, на которую только способен. — Ты когда научишься включать звук на своём мобильном? — беззлобно произносит она. — К тебе ж дозвониться как на орбитальную станцию…       От негромкой перепалки нас вежливо отвлекает невысокий тучный мужчина на чистом английском. — Прошу прощения, можно сдать ключ? — Естественно, мать вашу, какого чёрта я здесь по-вашему стою, — так же вежливо и ослепительно улыбаясь, оборачивается к нему Айрин. Гость молчит, не понимает, что сказала светловолосая девушка. — Хорошего дня, господин, — уже на английском добавляет она и забирает ключ из рук мужчины, пока Сокджин изо всех сил давится улыбкой. — Старикан на месте? — игнорирует её подколы. — Недавно звонил, сказал, что на деловой встрече в банке. Будет после обеда.       Старикан, как мы его называем, на самом деле слегка лысеющий пятидесяти девяти летний управляющий, который в силу своего возраста трясётся над своей должностью как Кощей над златом. А потому готов на всё, чтобы наш отель состоящий из: четырёхсот тридцати трёх номеров (от стандартных до люкса), двух ресторанов корейской и японской кухни, панорамного лаундж-бара с видом на город, сауной, бассейном, тренажёрным залом и салоном красоты — был лучшим из имеющихся в городе. — Ох, слава Будде! Айрин, карту от любого свободного номера. Срочно, — умоляющий взгляд тёмно-карих глаз. — И как вам не стыдно, господин старший администратор, — издевательски качает головой. — Между прочим, у нас здесь аврал с утра. — Про аврал расскажешь после того, как я приведу себя в порядок, — трясёт ладонью в ожидании ключ-карты. — Держи, — она кладёт её в руку Сокджина. — Ты — чудо, — Чон Сокджин пересекает выложенный мрамором песочно-серого цвета холл и, взглянув на номер комнаты, скрывается в лифте, чтобы подняться на десятый этаж.       Забираюсь в душ и осматриваю себя в зеркало. На ключице небольшой засос. Возле пупка и тазобедренной косточки ещё два. Вот паршивец! Даже не помню, как он их оставил. Хотя, я вообще смутно помню, что было после того, как мы ввалились в дом в три часа ночи. Но судя по состоянию организма, было охуительно. Как и всегда. Вытираюсь мягким полотенцем и чищу зубы. Белоснежная рубашка, чёрные классические брюки, чёрная жилетка, до блеска начищенные туфли — и я готов к трудовому дню. — Ну и почему же вы так опоздали на работу? — интересуется она, заботливо протягивая подошедшему парню бумажный стаканчик.       Я люблю свою работу. И отель наш, в котором работаю вместе с Айрин уже больше года, тоже люблю. Она каким-то образом умудрилась заполнить место отсутствующего друга вне семьи. С тех пор, как я познакомил её с Чимином, мы иногда проводим время вместе, шатаясь по магазинам, где под настроение по очереди выбираем друг другу отвратительные безвкусные вещи. — Спасибо… — поблагодарил он, отсалютовав своим кофе. — Трахался всю ночь.       Девушка задумывается на миг. Потом кивает. Словно допуская возможность принять это обстоятельство в качестве резонного аргумента. — Везёт тебе, — философски пожимает плечами. — Кстати, а как у вас дела? — Сокджин неожиданно меняет тему. — Всё отлично, — туманно отвечает она и отходит от парня. — Айрин, я же говорил тебе, что он — консервативный гетеросексуал, к тому же, единственный натурал из трёх сыновей семьи Чон.       Она бросает на меня прищуренный взгляд, но ничего не говорит. Улыбаясь, здороваемся с постояльцами и коллегами. Через какое-то время бомба взрывается. — Я же не железная, — чуть понизив голос. — Он — идеал мужчины, ничего общего с теми придурками, с которыми я встречалась раньше. Он — мужчина в полном смысле этого слова. Что мне надо было сказать, что строгое отцовское воспитание не позволяет заниматься сексом до первой брачной ночи? — Именно, — замечает с лёгкой улыбкой. — В следующий раз, когда он тебе позвонит, попытайся всё-таки продержаться дольше недели. И упаси тебя Боже приглашать домой этот идеал мужчины, в полном смысле этого слова, раньше, чем через пару месяцев. — Это уже вряд ли. После той ночи, он так и не перезвонил. Так что ты прав, зря я поспешила. — Он позвонит, поверь, — таинственно добавляет. — Вчера за ужином я слегка перебрал и перед уходом решил немного его проучить. — Ты с ним обсуждал это?! — смотрит на Джина так затравленно, словно весь мир собралась расстрелять из рогатки.       Она прикрикнула, привлекая внимание всех желающих поглазеть на нас. Но их любопытство — ничто по сравнению с физической и эмоциональной войной, которая вот-вот разразится между разъярённой девушкой и мной. — Не совсем…       Спешу успокоить её, зная, что разговор пошёл не в том направлении. Однако, на лице Айрин уже застыло крайне опасное выражение. — Что значит, не совсем? — чёрные глаза протыкают насквозь, обещая Сокджину неземные муки. — Я сказал нечто, что ему очень не понравилось. — Боже мой, мне сейчас станет плохо! И что ты сказал? — вопросительно приподнимает бровь, её глаза уже горят как у хищницы. — Позже скажу. Я знаю, что у вас там свои схемы и стратегии, непостижимые моему примитивному гейскому мозгу, но, поверь, второй шанс у тебя однозначно появится, — качает головой, закатывая глаза, и заходит за стойку. Надевает бейджик. — Помнится, мне кто-то говорил, что у нас аврал, — вновь перескакивает с одного на другое. — Господин Сатору Хасино ждёт тебя с восьми утра, — девушка скривилась от очередной смены разговора. — Либо с новым унитазом, либо с ключом от нового номера. Он дал понять, что любезно согласится на люкс. — Кто бы сомневался. — Со мной отказывается разговаривать, так что это твоя головная боль, — мило хлопает легонько подкрашенными ресницами. — Тем более, что у меня уже закончился запас нецензурной корейской брани, которую он не понимает. — И по какому поводу бойкот? — удивляется парень, как-то скептически щурясь, попутно проверяя записи на предмет происшествий или неполадок за выходные. — Ему, видите ли, не нравится моё произношение японского. — А разве это неправда? — Ха-ха-ха, язва. — Ты вызвала сантехника? — Да, и увы, он будет только во второй половине дня. — Хорошо. — Что хорошего? Наш тошнотворный дипломат нам за это время прогрызёт череп и сожрёт весь мозг. — Переселим, — перебивает её. — Проверь бронь на двухместный триста семнадцатый. — Есть, но, к счастью, она начинается позже, чем наш обожаемый господин Сатору Хасино свалит отсюда к ебеням. — Айрин! Ты должна быть олицетворением вежливости и воспитанности. Боюсь представить, с чем познакомит тебя Старикан, если узнает, как ты относишься к нашим гостям, — с наигранным осуждением качает головой Сокджин, принимаясь вдумчиво рассортировывать оставленные утром сообщения и письма постояльцев. — Прошу прощения, не удержалась, — милая улыбка. — Я всё время забываю, что настоящее начальство здесь Вы, Сокджин-ши, а не Старикан. — Господи, Айрин, ты можешь говорить тише? — раздражённо шепчет. — Я не хочу, чтобы уже завтра об этом судачил весь персонал отеля. — Глупенький Сокджинни, неужели ты думаешь, что они не в курсе, кем ты приходишься семье Чон.       У меня вырывается стон от этого нелепого разговора. Засранка только что практически объявила о моём семейном статусе на весь холл. Качая головой, я оглядываюсь, не прислушивается ли кто-то к нашему диалогу. — Одно дело предполагать, что я зять владельца, а другое — знать, что этот отель на самом деле был куплен мне.       Айрин переводит взгляд в сторону и вдруг толкает меня ногой. — Ай, не слишком ли рано для контактного вида спорта? — Он великолепен, правда? — чуть ли не благоговейно.       В холл со стороны парадного входа заходит мужчина с огромной охапкой ярко красных роз. — Да, красавчик, — подтверждает.       А он и правда чертовски великолепен. Молочного цвета льняная рубашка, белые брюки, белые лоферы на фоне смуглой кожи. Аккуратно уложенные обесцвеченные волосы и как всегда ослепительная улыбка. — Что же ты ему вчера сказал, если он сразу примчался? — девушка вопросительно приподнимает на Сокджина брови. — Что он оказался самым никудышным из всех твоих любовников.       Не выдерживаю и тихо смеюсь от её зависшего состояния. — Так что, когда он захочет реабилитироваться, постарайся не показать, что всё совсем наоборот. Будь хорошей девочкой, Айрин, и не спугни единственную надежду нашей семьи на племянников.       Улыбаясь про себя, издаю смешок, вспоминая, по какой причине Хосок решил именно сегодня нас навестить. Зная старшего Чона, он теперь вон из кожи вылезет, лишь бы доказать, что лучший. Коварный план, придуманный мной на пьяную голову, уже работал. Теперь мозг моего улыбчивого родственника с сумасшедшей скоростью извергает новые стратегии, просчитывая самые изощрённые варианты пикапа. — Не благодари, — подмигивает ей. — Ты — чёртов гений!       Чуть возмущённо толкает меня в плечо, но настроение у неё явно улучшилось. — Восхитительно, у меня свой шпион в тылу врага, — шёпотом кричит она, понимая, что объект её мечтаний стремительно приближается к нам. — Что? — отрицательно качает головой. — Не обольщайся, я работаю на благо семьи.       Хитро улыбаюсь. Она не успевает ответить, потому как это улыбчивое божество, наконец, подходит к нашей стойке. — Доброе утро, красавица, — улыбается Чон Хосок, обнажая идеально ровные белые зубы. — А меня поприветствовать не хочешь? — произносит с обидой. — Если цветочки мне, то ты не угадал. Я больше люблю сладкое.       Пытаюсь отвлечь Хосока, пока Айрин отходит от состояния лихорадочной внутренней дрожи. — Доброе утро, Сокджинни, — свободной рукой роется в нагрудном кармане. — О! А это тебе! Та-дам! — вытаскивает наружу чупа-чупс. — Чон Хосок, ты же не думаешь, что я буду его здесь…? Что за нетолерантные намёки? — Ну, как хочешь. Значит, я заберу его себе, — находится Айрин. — Дай сюда, — забирает со вздохом конфету из её рук. — Для самой красивой и очаровательной девушки, которая просто обязана согласиться на ужин сегодня вечером, — чуть понизив голос до интимного, произносит Хосок, слегка касаясь губами её руки.       Распечатываю обёртку и демонстративно закидываю конфету за щеку, с интересом рассматривая родственника, пока тот любуется Айрин. Мысленно качаю головой. Великолепное шоу гетеросексуалов, и я в первом ряду. Можно залюбоваться, если не знать истинных мотивов его визита. — Я подумаю, а букет великолепный. Спасибо, — девушка принимает цветы и кокетливо улыбается.       На миг отвлекаясь от них, замечаю позади Хосока «дежавю» родом из прошлого. Конфета тут же раскалывается во рту пополам от давления челюсти. В ушах оглушающе шумит кровь, и я чувствую, как зашкаливает пульс, сбиваясь на беспорядочную барабанную дробь. Непонимающе смотрю на экран телевизора, пока мозг, испытывающий почти что священный ужас, то впадает в ступор, то с сумасшедшей скоростью пытается найти хоть одну здравую мысль в хаосе сознания. В голове практически пусто. Только накладывающиеся друг на друга воспоминания и ощущения. Кажется, что попал в зазеркалье, потому как весь окружающий мир вдруг внезапно разлетается вокруг меня на щепки. — Сокджин, что с лицом, на нас летит метеорит? — спрашивает вдруг Айрин, внимательно прослеживая за взглядом Джина.       Я слышал её, но мозг успел только распознать слова, не вдумываясь в их смысл. Неужели снова? Приступ. На этот раз я продержался чуть больше четырёх месяцев. Шок, парализовавший тело, вдруг превращается в мощный выброс адреналина, и я чувствую, как на миг остановившееся сердце, срывается на сумасшедший бег. — Я отойду ненадолго, — очнувшись, переводит взгляд на Хосока. — Хорошо, — понимающе кивает. — Сокджин, может мне пойти с тобой? — Чон Хосок знает, что Джин, скорее всего, откажется, но всё равно пробует.       Оставляю его вопрос без ответа, резко приподнимаюсь, хватаю телефон со стойки, на которую опирался всё это время, и ухожу под пристальным взглядом двух натуралов. Быстро сбегаю по ступенькам на улицу во внутренний двор на место для курящих. Раннее утро уже лишилось своей приятной прохлады, лучи последнего апрельского солнца слегка обжигают кожу. Сажусь на металлическую лавочку и только с третьей попытки нащупываю на руке канцелярскую резинку.       Первый удар. Жгучая боль, но мне нужно взять себя в руки. Я просто был не готов увидеть его. Сейчас соберусь с мыслями, и всё будет в порядке. Второй удар. Прикрываю глаза и делаю глубокие вдохи. Я уже не тот, что раньше. Я изменился. Всё изменилось. То, что происходило со мной когда-то, осталось там, на расстоянии двух лет, в том жутком особняке, где мне довелось пережить самые страшные годы своей жизни. Третий удар. Паника не отступает. Руки всё ещё дрожат, но я должен что-то сделать, у меня впереди ещё целый рабочий день.       Память — непредсказуемая штука: что-то забывается, что-то запоминается, позволяя периодически возвращаться к разным событиям. За последние годы я обнаружил, что настроение таких воспоминаний ощущается гораздо дольше, чем память о них. Мой мозг давным-давно истребил из головы большую часть ужасающих фрагментов, пережитых двумя годами ранее. Но стоит мне услышать или увидеть что-то, что напоминает о прошлом, как я тут же теряю контроль над своим организмом. В минуты, когда мной овладевает панический страх, чаще всего оказывается очень полезной привычка — носить канцелярские резинки на запястье. При малейшем ощущении тревоги я как можно сильнее оттягиваю её, а после резко отпускаю. Пытаюсь сфокусироваться на болезненных ощущениях в точке соприкосновения поверхности руки и резинки. Как правило, четырёх щелчков достаточно, чтобы привести свои мысли в порядок. Но бывают такие дни как сегодня, когда чувство тревоги перерастает в ощущение неминуемой гибели. В такие моменты мне может помочь только один человек.       Делаю глубокий вдох, затем задерживаю дыхание на максимально длительный период и пытаюсь дозвониться Чонгуку. После его ответа медленно выдыхаю, стараясь максимально расслабиться. По тяжелому дыханию он понимает, что меня снова накрыло. Не акцентируя внимания на том, что что-то не так, мой извечный спаситель принимается болтать без умолку. Рассказывает о работе, о планах на вечер, размышляет, что заказать на ужин. Вскользь напоминает мне, что уже вечером мы приедем домой, где Чон Бам встретит нас, как всегда у входной двери.       Я закрываю глаза, чтобы представить первое соприкосновение с наглой мордашкой, которая устремляется мне под ладонь. В ожидании ласки любвеобильный пёс так активно крутится вокруг своей оси, что с каждым новым кругом включает и выключает свет в небольшом коридоре выключателем, который недальновидные строители неудачно разместили внизу стены. Не рассчитали, что огромный доберман будет постоянно задевать его своей неугомонной задницей. — Твоё дыхание стало ровнее, — пауза. — Тебе уже лучше? — спрашивает Чонгук, вырывая мужа из приятных воспоминаний. — Кажется, отпустило. Спасибо, родной. — Что случилось, тебя кто-то обидел? Мне забрать тебя? — Нет. Всё хорошо, — на другом конце провода, кажется, улыбаются, отчего младшему моментально становится легче. — Я просто… — на секунду замолкает. — Просто увидел новости. — Новости? — Да. Новости о предстоящем открытии в Сеуле нового центра психологической поддержки для жертв домашнего насилия. Угадай, кто спонсор? — ни тени прежней улыбки. — Только не говори, что Ким Тэхён. — Именно. Интересно, это очередной способ привлечь внимание или он действительно хочет помочь нуждающимся?       Впервые Тэ напомнил о себе через шесть с половиной месяцев после его последнего визита ко мне в больницу. Он без устали звонил братьям Чонгука с просьбами навестить меня, чтобы извиниться.       Как бы я ни старался, не могу забыть того человека, каким я его считал. Заброшенный, позабытый всеми парнишка. Жаль, что такого Ким Тэхёна, скорее всего, уже не существует. Жаль, что он живёт только в моих воспоминаниях. Прощение, чаще всего, опирается на мягкое сердце, затуманивая ясный рассудок. Процесс этот сложный, требующий терпения и огромных инвестиций моральных сил. Однако, в силу приобретённого мною горького опыта я не стану бесконечно обременять себя омерзительным прошлым, раздумывая, что из прошедшей жизни значительно, а что нет. Поэтому, если отказаться от встречи с Ким Тэхёном означало забыть о его возвращении в мою жизнь, я готов ещё два столетия не видеть этого человека. С тех же соображений я когда-то попросил Чонгука избавиться от прощального письма Намджуна, даже не попытавшись его прочитать. — Чёрт знает. Пусть делает, что хочет! Главное, чтобы не лез в нашу жизнь, в противном случае, отправится следом за своим блядским братом.       Только через пятнадцать минут мне удаётся успокоить Чонгука и убедить, что со мной всё в порядке, и я действительно в состоянии приступить к своим рабочим обязанностям.       Пол оставшегося утра улыбаюсь во все тридцать два, извиняясь за причинённые неудобства, и переселяю нашего всеми «горячо любимого» дипломата из Японии. Ни разу не было ни одного его визита без каких-либо эксцессов. Обязательно что-то где-то у него сломается или будет не хватать для полного счастья. Но он всё равно каждый раз возвращается. Уже начинает закрадываться подозрение, что он сам саботирует работу отеля, дабы заполучить к себе повышенное внимание красавчика-администратора. Со всем соглашаюсь, обещаю исправиться и заверяю, что никуда жаловаться не нужно.       Когда возвращаюсь к стойке, Айрин уже одна. Подхожу ближе и слышу конец фразы. — … что значит «не будет электричества»? У нас здесь больше трёхсот человек, между прочим, живёт! Будете сами ходить по номерам и изображать из себя фен, кондиционер, телевизор?! А ещё интернет?! — возмущённо тыкает трубку Сокджину. — Старший администратор, Чон Сокджин.       Мне любезно сообщают, что на электростанции произошёл сбой, и поэтому в ближайшее время электричества не будет. Да что ж такое! Почему всё всегда происходит именно в понедельник? Выясняю, сколько времени потребуется на починку, и даю добро на отключение света на час. Невзирая на ворчание девушки, я принялся за работу, имея её в виду на подхвате. Оставив Айрин за стойкой, иду получать просто-таки неземное в своей изощрённости, садомазохистское удовольствие, целый день бегая туда-сюда и по очереди объясняя сначала Старикану по телефону, что всё под контролем, после постояльцам, что это временно, и скоро электричество появится. И естественно, эта процедура затягивается до вечера. Под конец дня работникам электростанции наконец-то удаётся устранить поломку. И мы с Айрин как зомби собираемся уходить после прихода ночного администратора, кто домой, а кто на свидание с Чон Хосоком.       Вы спросите меня, зачем это всё? Для чего человеку с таким паршивым бэкграундом, как у меня, устраиваться на работу, где регулярный стресс и контакт с не всегда адекватными людьми? И я вам отвечу: уже с первых сеансов своей терапии мне удалось выяснить, что ни один психолог не сможет предоставить мне единственно правильную методику для выздоровления. Каждый человек должен самостоятельно определить этот путь. Найти что-то такое, что поможет ему выбраться из капкана собственных страхов, что-то, что будет его мотивировать и подталкивать к этому процессу.       Я нашёл свой путь. В тот день, когда Чонгук пришёл за мной в отцовский дом, я сказал себе старую всем известную фразу: «клин клином вышибают». Больше всего на свете я хотел, чтобы он забрал меня, но боялся, что никогда не смогу его подпустить к себе ближе. Именно поэтому стал его провоцировать. Для того, чтобы раз и навсегда избавиться от этих сомнений. Я больше не позволю себе быть жалким трусом, у которого самое ценное в жизни — это его фобии, которые он старательно взращивает, лишь бы после холить и лелеять! Нет. Если посторонние люди пугают меня настолько, что это ухудшает качество моей жизни и жизни моих близких, значит, я должен пойти и преодолеть этот страх.       Именно по этой причине я когда-то пришел к Чонгуку с твёрдым намерением устроиться на работу в сферу обслуживания. После долгих уговоров нам всё же удалось прийти к компромиссу. Купленный Чонгуком отель был документально оформлен на Хосока, по чьей настоятельной рекомендации управляющему меня приняли на работу в качестве администратора. Первое время было невероятно сложно, но уже сегодня я в состоянии без особого труда обуздать огромную толпу разъярённых людей, которым срочно, сию секунду нужно высушить волосы, зарядить телефон, отправить электронное письмо, включить кондиционер и прочее.       Ничего бы в моей жизни не изменилось, если бы однажды я ни осознал, что, если вечность сидеть в своей скорлупе и бояться событий, которые могут произойти, а могут и нет, жизнь стремительно пронесётся мимо тебя, и ты останешься один без воспоминаний, опыта и дорогих тебе людей.