Побег из музыкальной шкатулки

Чонгук       В течение следующего года мы с Джином жили в моей квартире, потому как не могли заснуть друг без друга. Всё свободное время мы проводили вместе, много гуляли вдоль набережной, поедая уличную еду. Я делился новостями прошедшего дня. А он — успехами пройденной терапии. Мои братья и Юнги были неотъемлемой частью нашей жизни. После того, как я забрал Сокджина в Пусан, мы уже не так часто собираемся вместе, однако, иногда всё-таки Хосок уговаривал нас сходить с ними на очередной семейный ужин. Но, признаться честно, больше всего мы любили проводить время дома вдвоём. Мы занимались любовью, вместе готовили, иногда готовил Джин, а иногда — я. Хотя, в большинстве случаев он смеялся над моими постыдными попытками сварганить что-нибудь стоящее, и чаще всего мы вообще забывали о готовке, забрасывая её до лучших времён.       Джин стал для меня больше, чем просто парень, которому я хотел помочь, которого когда-то встретил избитым и прячущимся за моей машиной. Вместе мы проживали самую счастливую жизнь, но как и предупреждал доктор, у Сокджина всё ещё оставались свои фобии. Он как и прежде сторонится огромных домов и высоких глухих заборов. Именно по этой причине сейчас мы строим для нас маленький, но уютный дом неподалёку от побережья. Джин много работал над своим выздоровлением, однако, пока ещё не закончил его. Он всегда говорит, что рано или поздно преодолеет все свои страхи, так как сил ему для этого придавала любовь людей, которые его обожали и были ему преданы душой.       Ким Сокджин, которого я знал, был невероятно красивым, умным, сексуальным и безумно смешным. Господи, даже слишком смешным. Мы часами играли в дурацкие игры, лишь бы бросить вызов друг другу. По части соперничества этому человеку нет равных, поверьте. Каждый вечер совместного выходного мы играли в видеоигры, подсчитывая количество набранных баллов. Победитель абсолютно ничего не получал, кроме титула чемпиона, но для нас это был самый желанный приз. — Ты очень плохой, Ким Сокджин, — кричит Чон, возвращаясь в комнату с бутылкой вина. — Я просил дождаться меня и поставить на паузу! — Нет. Ты вышел из комнаты раньше, чем закончилось время раунда. Счёт 20:25. Я выиграл! — Я вышел только потому, что ты попросил принести тебе выпить! — Ну, это не моя вина, что ты не можешь отказать такому красавчику, как я, — безразлично пожимает плечами Джин. — Ну, хорошо, в таком случае… — младший наклоняет бутылку, выливая несколько капель на пол. — Не смей, Гук! Чёрт! Ты же знаешь, что она последняя! — вскочив с дивана, он пытается отобрать у младшего бутылку любимого вина. — Так какой счёт, Сокджинни? — 20:25! — Ответ неверный, — выливает ещё больше красной жидкости. — Чон Чонгук! Перестань вести себя как засранец. Я серьёзно. Не выливай моё вино! — встав на стул рядом с Чоном, Джин пытается подпрыгнуть, чтобы достать его. — Любимый, не упрямься. Какой счёт? — Знаешь, забудь. Вылей его к чёртовой матери! — парень идёт обратно к дивану, садится и поджимает под себя ноги.       О, нет! Это означает неприятности. Джин никогда не сдаётся так легко. Буквально вчера у нас был такой же «шуточный бой». А кончилось всё тем, что мои яйца посинели от спермотоксикоза. Этот балованный манипулятор притворился, что уступил, так же, как и в этот раз, а после сделал мне самый потрясающий минет в жизни, удерживая меня на краю оргазма на протяжении часа. И когда, наконец, я готов был кончить, он поцеловал кончик головки моего члена и прошептал: «Извини, но это я выиграл сегодня», а затем ушёл, оставив меня ни с чем. Пытаясь прогнать из головы ужас прошлых воспоминаний, говорю: — Я больше ни за что не поведусь на твои уловки, Ким Сокджин. Сегодня мой член ты не получишь! — выпаливает с обвиняющей интонацией. — Ладно, — отвечает Джин, продолжая улыбаться в экран телевизора. — Я серьёзно, — отрицательно качает головой Чонгук. — Даже не сомневаюсь, что ты серьёзен, Чонгуки, — говорит он с незлой усмешкой на лице, уже снимая свою белую футболку. — Чёрт, — шипит младший, когда этот сумасшедший облизывает указательный палец и будто вскользь проводит им по правому соску. — Ох, какое огорчение, что ты решил лишить меня своего огромного достоинства. Ты выглядишь таким сексуальным, когда бесишься из-за проигрыша, — хнычет Джин, лаская соски одной рукой, а вторую опускает всё ниже, останавливаясь на поясе домашних шорт. — Боже, — глядя на него, Чонгук начинает потирать свою растущую эрекцию. — Если честно, я ждал этого момента весь день, чтобы показать тебе насколько сожалею о своём вчерашнем поступке. Может, всё-таки передумаешь, и я помогу пережить тебе боль твоего поражения? — постанывает он, залезая пальцами под резинку боксеров.       В такие моменты стоит плюнуть на свою гордость, Чон Чонгук! Двигаюсь к нему, уже снимая свои домашние штаны вместе с нижним бельем. — Ладно, 20:25, и завтра я куплю новую бутылку твоего любимого вина.       Настойчивые пальцы поспешно стаскивают с меня футболку, не давая и секунды на размышления. Я просто не успеваю думать от такого натиска. Понимаю, что должен сопротивляться, но у меня получается совсем наоборот. — О, слава Богу, не знаю, сколько бы ещё продержался. Мне так нравится видеть, как ты нетерпеливо трогаешь себя через штаны. Я почти сошёл с ума.       Горячее дыхание обжигает кожу, и я просто лишаюсь силы воли. Нахожу его губы, пропуская кончики пальцев под пояс шорт. Обхватываю его эрекцию и плавно, скользя ладонью, ловлю выдох губами. — Невыносимый… — между поцелуями. — Своими играми ты когда-нибудь убьёшь нас.       Он двигает бёдрами навстречу моим движениям. Для оргазма этого пока мало, а для того, чтобы держать себя в руках уже слишком. Запускает пальцы в мои волосы и чуть тянет за них, отвечая на поцелуи. — Надеюсь, что нет. Я буду скучать по тебе, — часто дышит от неожиданного напора. — Всё верно, иначе кто будет играть с тобой, а? — спрашивает младший двусмысленно подмигивая. — Я люблю тебя, — отвечает Джин, приподнимаясь выше, чтобы дать возможность Чону рывком снять с себя шорты. — И спасибо за ящик вина.       Всего три слова, и я не принадлежу себе. Спускаюсь поцелуями по груди, вдыхаю запах разгорячённой кожи. Пальцы проводят по бедру и ловко стаскивают последнюю преграду между нами. Я стекаю к стройным ногам, усаживаясь на пол перед Сокджином. Целую внутреннюю сторону бедра, пробираясь всё выше. Сокджин отвечает на ласку, совершенно бесстыдно раздвигает ноги и чуть сползает в предвкушении более откровенных ласк. Подхватываю его за колени и делаю рывок на себя. Рот наполняется слюной, когда мой язык пробегается вверх по всей длине. Раскрываю губы шире, чтобы попробовать головку на вкус, за что вознаграждаюсь тихим ругательством. Кончик языка чертит узоры на бархатистой коже, и я не могу отвести глаз от возбуждённой плоти. — Кто сказал, что это будет ящик?       Сжимаю руками его зад, и резко насаживаюсь на всю длину, но от моих слов он замирает и отшатывается так, что только кончик остаётся внутри моего рта. — Отлично, Чон Чонгук. Вы хотите об этом поговорить? Именно сейчас, когда у меня уже судорогой сводит всю тазобедренную часть? — Ладно-ладно. Хорошо, ящик так ящик. Я куплю тебе чёртов виноградник, если перестанешь дразнить меня и дашь мне трахнуть тебя как следует. — Ну так, сделай это.       Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы отказаться от подобного предложения. Мажу языком вдоль основания вверх и снова накрываю губами. Выбираю ритм, и Джин полностью подстраивается под него, интуитивно подмахивая мне. Я заглатываю всё глубже, пока его пальцы отчаянно путаются в волосах, будто пытаются найти нечто, за что можно было бы ухватиться. Спустя несколько минут чувствую, как его мышцы напрягаются, и через секунду тело вздрагивает. Бархатистая упругая кожа под жадными пальцами покрывается мурашками. Он стонет, обильно кончая в мой рот. Тут же сглатываю и с характерным звуком выпускаю член изо рта.       Продолжая ласкать только ладонью, целомудренно целую его в острую тазобедренную косточку. Слегка прикусив кожу, тут же провожу кончиком языка по ней. Приподнимаю голову и замечаю, как Сокджинни смотрит на меня. Вот уже почти год ради этого взгляда я готов вытерпеть любые капризы моего любимого манипулятора. Мышцы его пресса сокращаются от лёгкого укуса. Скольжу выше кончиком языка, задевая чувствительный сосок. Ещё один маленький укус. Пальцы с нажимом ощупывают тонкую талию. Поцелуи поднимаются выше, оставляя влажный след на ключице. Сокджин запрокидывает голову, но я дотягиваюсь до его алых влажных губ. Целую. Немного агрессивно, прикусывая губы. Всё ещё с оттенком обиды за дурацкий проигрыш. Сокджин отвечает на поцелуй с напором завоевателя, будто хочет показать, кто здесь всё контролирует на самом деле. Непроизвольно начинаю подчиняться его шалостям. Ни с кем иным прежде я не был ведомым, и подобное дозволено только Сокджинни. Как же я хочу его. Но сегодня у меня другие планы. Придавливаю его к дивану своим телом, упираясь уже каменной эрекцией в чужой пах, соприкасаюсь с ним возбуждением, и начинаю слегка покачиваться. Дыхание на миг обрывается, теряюсь в этих ощущениях, одновременно знакомых и новых, но мне удаётся сформулировать осмысленную фразу в одурманенном сознании. — Я был снизу в прошлый раз, — низким, хриплым шёпотом, не отводя мутных от желания чёрных глаз.       Моя фраза поглощается его поцелуем, но он правильно её понимает без труда определяя, когда именно был этот раз. Слегка отстраняется и выжидающе смотрит в глаза. — Если ты думаешь, что сможешь опять получить своё и просто завалиться спать, тебя ждёт большое разочарование, — с каждым новым словом на его лице расплывается язвительная кроличья улыбочка. — В этот раз всё будет так, как я скажу.       Лихорадочно мечусь взглядом с любимых глаз на губы и обратно. Уже готов к его наигранному сопротивлению, только он вдруг улыбается и тянется выше, всасывая в себя мочку моего уха, а затем проскальзывает кончиком языка в раковину. Прикрываю глаза и резко втягиваю в себя воздух. Он хорошо изучил моё тело и прекрасно знает, что мне нравится. Плавлюсь. Как парафин, как лёд в адскую жару, как и тогда год назад в старом доме Сокджина. — Будь ласковым… — шёпот, от которого кожа младшего покрывается мурашками. — Потому что потом будет моя очередь.       И когда до меня, наконец, доходит смысл его слов, в паху всё сводит болезненной судорогой. Ну как он может действовать так на меня? Вся моя мнимая напористость осыпается пеплом, перерождаясь в истинный восторг, когда он доверчиво поворачивается подо мной на живот. Ложусь сверху, накрывая собой, и трусь о матовую кожу, целуя его в основание шеи. — Скажи, что хочешь почувствовать мой член в себе… — тихо возле уха. — О Господи, да… — сипло, чуть ерзая под младшим. — Хочу только тебя.       Раскалённый вулкан внизу живота, и я не знаю, хватит ли мне самооблодания, чтобы не затрахать его до полусмерти. Отмечаю поцелуями каждый сантиметр кожи вдоль выпирающего позвоночника, спускаясь до бёдер. Идеальная гладкая чуть смуглая кожа. Громкий шлепок по ягодице, и он привстает, слегка разводя ноги и опираясь на локти. Целую покрасневший участок, пока не позволяю себе большего, слежу за его реакцией. Но Сокджин не зажимается, ему нравятся эти прикосновения. Он давно доверяет мне, потому как знает, что никогда не причиню ему боли.       Средним пальцем черчу линию, начиная от изгиба шеи, прохожусь вдоль позвоночника и останавливаюсь за сантиметр до слегка пульсирующей дырочки. Интуитивно Сокджин подаётся ко мне ближе, он действительно хочет этого. Он ничего не боится. Склоняюсь ниже и повторяю этот же маршрут языком, задерживаясь у основания спины, и осторожно раздвигаю ягодицы ладонями. Влажный мазок меж ними, и его шумный выдох. Ласкаю кончиком языка. На миг толкаюсь им внутрь и, не встретив сопротивления его мышц, проникаю глубже. Джинни загнанно дышит и ведёт бёдрами, прогибаясь в пояснице и чуть приподнимаясь навстречу моим ласкам. Восхитительно порочное движение срывает крышу мне окончательно. Тянусь свободной рукой к выдвижному бельевому ящику дивана, извлекаю из него презервативы и лубрикант. Обильно смазав пальцы, проскальзываю одним внутрь его тела и мягко массирую им мышцы сфинктера. Чтобы отвлечь, легонько щипаю за ягодицу и одновременно с этим проталкиваю свой палец глубже. Джин уже не боится и не зажимается, мой палец свободно двигается в нём, пока он прикрывает глаза, начиная дышать чаще. Принимаюсь целовать ягодицы и низ спины, прикусывая кожу. Несколько медленных круговых движений запястьем, и он подмахивает сам, соскальзывая и вновь насаживаясь на мой палец глубже. Великолепно. Хочу его сейчас же. Боже, как же я хочу его. Как никого и никогда. — Продолжай в том же духе, не зажимайся и дыши… — возле уха.       Разрываю зубами пластиковую упаковку, сделав ещё несколько движений пальцем, выскальзываю и устраиваюсь между его бёдер. Пара секунд и вновь накрываю Сокджина собой, упираясь меж его ягодиц. Целую широкие плечи, спину, висок — везде, куда только могу дотянуться. Но я не вижу его глаз. Нет, так не пойдёт. В момент, когда мы будем принадлежать только друг другу, мне катастрофически важно сквозь прикрытые угольно-чёрные ресницы видеть его глаза.       Подаюсь назад, соскакиваю на пол, поворачиваю Сокджина и, притягивая его к краю дивана за стройные ноги, устраиваюсь между ними. Он не сопротивляется, потому как прекрасно знает, чего я хочу. — Начнём?       В ответ лёгкий кивок, и я очень осторожно медленно вхожу в него, надавливая на первую преграду. Прикусываю за нижнюю губу, внимательно наблюдая за выражением лица, и прислушиваюсь к сиплым звукам. Он сжимает ладони в кулаки, царапая ногтями обивку дивана. Судорожно сглатывает. Качнув бёдрами, проникаю внутрь. С искусанных губ срывается очередное ругательство. Замираю. Пара секунд и немного вперед. Впиваюсь в пересохшие губы. Заставляю отвечать на мой поцелуй, и когда он отвлекается, не останавливаясь, вхожу до конца, сходя с ума от всеохватывающего ощущения, которое дарит его тело. Так горячо и так туго. Плотный обхват его тела, и уже невозможно понять, где заканчиваюсь я, и начинается он. Мы — одно целое. — Ты только мой… — заполняя его до конца. — Да, — не слово, выдох. — Готов?       Не давая ему и доли секунды на раздумья, делаю толчок. От неожиданности он открывает рот, резко втягивая в себя воздух. Начинает сжимать меня в себе. — Тшш… Малыш, не делай так, — хрипло.       Запрокидывает голову, закрыв глаза. Не в состоянии сделать даже маленький вдох. Целую подбородок, по контуру лица, спускаясь вниз по шее. Прикусываю кадык, ключицу. Жду, пока привыкнет ко мне. Одной рукой закидываю его ногу себе на плечо, а другой упираюсь в кровать сбоку. Он открывает глаза, и мы встречаемся взглядами. Делаю осторожный толчок. Слишком туго. Вздрагивает и морщится. Накрываю его губы, проскальзывая языком внутрь, обвожу его ровные зубы и нёбо. Сокджин опять расслабляется, и я начинаю плавно двигаться, не сбиваясь с ритма и не останавливаясь. Шумный выдох срывается на стон. У него опять стоит.       Медленно скольжу внутри него, не отрывая взгляда от безупречного лица. Влажные блестящие губы, которые он, то и дело, неосознанно покусывает. Слегка выгоревшая прядь волос упала на глаза. Я поднял ладонь, чтобы поправить её, но не удержался, провёл мелко дрожащим пальцем по пухлой губе и скользнул внутрь, чувствуя, как горячий язык оборачивается вокруг подушечки. Невероятно пошло. Толчки становятся чуть чаще, и он начинает активней отвечать на мои движения. Это именно тот момент ночи, которого я жду больше всего, тот момент, когда он, задыхаясь от ощущений, начинает насаживаться на мой член с особой жадностью. Наклоняюсь и ловлю губы. Дыхание смешивается, опаляет кожу, и мы уже не знаем, где чьё. Чувствую, как стремительно спускаются капельки пота по моему позвоночнику. Утыкаюсь лбом в его лоб, чуть замедляясь, но не прекращаю двигаться и встречаюсь взглядом с его опьяневшими от чувств глазами. Сокджин привстает на локтях в желании дотянуться до моих губ. Накрывает их, и я мычу, чувствуя, что мне уже не хватает кислорода. — Нравится?… — Сокджин прерывисто дышит в тонкие губы, вцепившись ладонью в чужой затылок.       Резкий толчок, как ответ на его провокацию. — Да…       Стоном отвечает то ли на свой же вопрос, то ли и на мои действия. — Лучше бы ты молчал.       Больше ничего, кроме умоляющих стонов и прерывистого дыхания не нарушает тишину нашей квартиры. Сцепив челюсть, отстраняюсь и рычу. Чувствую, как напряжение скопилось внизу живота и дошло до точки кипения, находя свой выход. Последний толчок. Лишь спустя несколько секунд понимаю, что не дышу и, до боли впившись пальцами в кожу его бёдер, уткнулся лбом во влажную ключицу. Сокджин притягивает меня к себе, но целует нежно, лишь одними губами, пока я продолжаю вздрагивать от оргазма. Несколько минут приходим в себя, и я приподнимаюсь, заглядывая в его лицо. — Ты как, манипулятор? — не громко. — Замечательно! — всё ещё тяжело дыша, но улыбаясь. — Теперь моя очередь… — по вискам стекают капельки пота, глаза блестят. Сокджин целует влажную от пота кожу, вылизывая её, и запускает пальцы в корни волос младшего, чтобы слегка притянуть к себе.       Нащупываю рукой потерявшуюся в подушках дивана ленту презервативов и чувствую, как он забирает их из моей руки зубами. Зажав между губами упаковку, он тянет меня на себя. Упираюсь руками в поверхность дивана, чтобы не рухнуть всем весом на его грудь. Чуть смещаюсь, предоставляя возможность Сокджину поменяться со мной местами. Я забираюсь на диван и послушно занимаю коленно-локтевую позу, слыша звук рвущегося пластика. Пока Джин надевает презерватив, я облизываю два пальца и начинаю их легонько проталкивать внутрь себя. На миг морщусь, прикрыв глаза, но когда вновь их открываю, то оборачиваюсь к нему лицом. По его выражению чётко видно, что Ким Сокджин теряет рассудок. Он как сумасшедший судорожно облизывает искусанные губы, не позволяя себе даже моргнуть, наблюдая за моими действиями. И я наконец-то осознаю, что тоже имею над ним маленькую власть. Пусть она отличается от той, которую надо мной имеет Джин, но у моего капризного провокатора тоже есть маленькая слабость. Ким Сокджин здесь со мной. Безумно возбуждён. И хочет только меня. Всё отошло на потом. Потому как в эту секунду, уже нет ничего важнее. И мне всё равно, что он — моя слабость, перед которой я никогда не смогу устоять. Ким Сокджин единственный, кому я разрешу делать с собой абсолютно всё, чего он только пожелает. — Ты помнишь, нужно расслабиться. Не забывай дышать… — Джин меняет чужие пальцы на свой член.       Мягкое давление. Не успеваю среагировать, как он уже внутри заполняет меня. Секундное ощущение боли вдруг воспринимается как часть самого мазохистского наслаждения. Восхитительная наполненность. Прерывисто втягиваю в себя воздух, безнадёжно теряя всякую цепочку мыслей. — Ох, твою мать… да… ещё… так… — на каждый толчок внутри.       Снова бросает в пот. Сжимаю его и слышу, как он шипит. Заставляет приподняться выше, и я послушно следую каждой команде, ведомый обоюдным желанием. Огненное трение внутри посылает импульсы по всему телу, и наш темп чуть учащается. Мозг перестаёт даже пытаться осмыслить происходящее. Сознание походит на засвеченную плёнку, лишь вспышки света, состоящие из абстрактных сюрреалистических рваных мыслей. Сумасшествие похоти и обрывки фраз, распадающихся на оглушительные стоны. Разум больше походит на самую дикую фантазию Сальвадора Дали.       Спустя какое-то время, в котором мы потерялись, замечаю Джина в отражении панорамного окна. Стиснув челюсть, он чуть нахмурил брови, из-за чего на переносице залегла небольшая складка. Понимаю, что его оргазм уже близко. Я знаю, чего хочу. Привстаю, и когда он выскальзывает из меня, поспешно стягиваю с него презерватив. Отталкиваю его, отчего он растерянно откидывается назад, упираясь локтями в подушки. Накрываю губами стоящий член. Двигаюсь, не сбиваясь с ритма, приближаясь к конечному пункту нашего с ним наслаждения. Срывается на неконтролируемые стоны, окончательно валится на спину и спустя несколько секунд кончает, вздрагивая, пока я сглатываю. Вижу, как он закрывает ладонью лицо, утопая в своих ощущениях. Наклоняюсь и провожу кончиком языка по впадинке между ключицами, скольжу выше к кадыку. Целую. Лёгкие Джина всё ещё сведены судорогой, поэтому он только шумно выдыхает из них остатки воздуха. Сминаю горячие губы, не давая вдохнуть ничего, кроме своего дыхания.       Вот таким уже через год был мой любимый провокатор, и я до безумия любил все его выходки. Ким Сокджин был всем, чего я хотел. И единственное, о чём я мечтал, чтобы он остался со мной навсегда. Сердцебиение постепенно приходит в норму и уже не так оглушает. Наконец, я чуть отстраняюсь и, сделав вдох, вглядываюсь в его счастливые глаза. Несколько секунд молча рассматриваю в них своё отражение и вдруг улыбаюсь своей внезапной идее. — Жди меня здесь, я вернусь через минуту.       Месяц назад я заказал браслет, на обратной стороне которого есть гравировка: «Примерно 2 075 000 мужчин каждый год задают этот вопрос. Только 53% никогда не задают его снова.» Джинни очень расстраивался, глядя на свои пальцы, и я решил обойтись без кольца, дабы не напоминать ему лишний раз о жути, что он пережил.       Я не был уверен, что Сокджинни по-настоящему понимал происходящее. Когда я абсолютно голый встал на одно колено и вытащил из коробочки браслет. — Ты зовёшь меня замуж?! — смысл прочитанной гравировки, наконец-то дошёл до него.       Слёзы потекли по его красивому лицу. Смеясь, я дразнил: — Да, но ты не должен так кричать. Я с удовольствием возьму тебя замуж.       Ему потребовалось несколько минут, чтобы ответить. Но после я был самым счастливым мужчиной на свете, потому что этот замечательный человек согласился стать моим мужем.