Since we're alone

Микки перенес последнюю из коробок через порог квартиры и закрыл дверь с помощью ступни. Он с драматизмом опустил вещи на пол и тяжёло выдохнул. Микки всей душой ненавидел день заселения и искренне не понимал, зачем колледж требует забирать все свое дерьмо с собой на лето, если все равно придётся везти это обратно четыре месяца спустя. Ему пришлось восемь раз подняться вверх по ступеням, за которые он понял, что семь — абсолютный предел для его организма. Ничуть не помогало и то, что лифт чудесным образом перестал работать прямо перед приездом Микки, не оставляя никакого выбора, кроме как совершить несколько спусков и подъёмов по лестнице без какой-либо помощи. На самом деле, Микки осознавал, что звучит слишком уж драматично. Его комната была только на первом этаже, и он мог с удовлетворением наблюдать за несчастно выглядящими ублюдками, тащившими весь свой хлам на три лестничных пролета выше. Ему было неплохо. Но некоторым мудакам с нулевого этажа было ещё лучше. Микки пробежался взглядом по всей комнате, окунаясь в уже ставшие привычными вид, звуки и запахи. Все осталось таким же, каким было, когда он уезжал отсюда — те же четыре стены, в окружении которых он прожил два года. Из кухни, расположенной прямо напротив двери, можно было пройти в гостиную с открытым полом. Комнаты Микки и его соседа находились напротив друг друга. — Эй, ты уже закончил? — спросил Бен, появляясь в дверном проёме своей комнаты и проходя в коридор, где брошенные Микки коробки загромождали вход в кухню. Бен Оуэнс был соседом по квартире и лучшим другом Микки. Окей, возможно, его единственным другом. Он был высоким кареглазым брюнетом с точеным подбородоком и волосами, которые идеально лежали и без всякого геля. Вместе они провели два прошлых курса, играя в хоккей в университетской команде «Мичиганские росомахи». Микки познакомился с Беном в этой же квартире в день вьезда два года назад и в тот же момент проникся к нему неприязнью из-за слишком идеальной внешности и нескончаемого оптимизма. Но не заняло много времени, чтобы понять, что Бен был до раздражения милым и, в то же время отчаянно желающим подружиться. Большинство людей из Мичигана торопились осудить Микки, как только слышали красочные ругательства, вылетающие из его рта, и видели его FUCK UP-P татуировки на костяшках пальцев. Но Бен сумел рассмотреть настоящего его через жёсткую внешность и помог открыться с тех сторон, о которых Микки даже не подозревал, и это поражало его и по сей день. Он был уверен, что ему предназначено оставаться «одиноким волком» во время всей учёбы в колледже; держать голову опущенной и просто играть в хоккей. Живя в Саус Сайде, он тратил все свое время на то, чтобы добиться спортивных целей, у него не было друзей — он никогда не хотел и не нуждался в них. Но, к удивлению Микки, они с Беном сдружились довольно быстро, и тот стал одним из немногих людей, которым Микки доверял в своей жизни. — Да. Спасибо большое за помощь, мудак, — язвительно хмыкнул Микки и закатил глаза, когда увидел самодовольное выражение на лице Бена. — Мик, какого хрена я должен был помогать тебе, когда мои собственные коробки все еще не были принесены и распакованы? — спросил он оборонительным тоном. — в этом нет никакого смысла. — А разве это не ты всегда топишь за командный дух, Оуэнс? Ты мог бы сделать немного больше подъемно-спусковых упражнений для того, чтобы хотя бы попытаться казаться более дружелюбным, — заметил Микки и наклонился, чтобы понять самую тяжёлую из своих коробок и унести её в комнату. — Я даже не знаю, можно ли стать ещё более дружелюбными в этом смысле, чем мы есть сейчас, чел, — фыркнул Бен. Микки усмехнулся и открыл дверь свою спальню, уронил коробку на пол и пнул её в дальний конец комнаты, к своей кровати. Он занимал эту комнату с первого дня обучения — небольшая, напоминающая нору и полностью обкленная постерами с «Чёрным ястребом», она ничем не выделялась. Ничего необычного, но лучше, чем та, в которой он вырос. В левом углу под окном с трудом помещалась королевского размера кровать. Микки чуть не потерял сознание, когда увидел её в первый раз. Она была огромной, а матрас — мягким, как облако или перья. На другом конце комнаты напротив кровати была дверь в уборную, прямо рядом с ванной, наличие которой заставило Микки едва не упасть в обморок во второй раз. — Хочешь узнать? — спросил Микки, возвращаясь в коридор и останавливаясь перед Беном, выразительно подняв брови. Бен едва не лопнул от смеха из-за этого жеста и оттолкнул от себя Микки, который усмехнулся и вернулся к перетаскиванию коробок. Он поднял одну, подошёл к Бену и всунул ее ему в руки, кивая в сторону своей спальни. Бен закатил глаза, но решил не бороться с неизбежным и понёс вещи в комнату Микки. — Конечно, только не говори Арии, — бросил он, обернувшись через плечо. Раздался громкий стук в дверь, и до того, как Микки или Бен успели сделать хоть одно движение, чтобы открыть, она распахнулась, и за ней обнаружилась низкая девушка с длинными коричневыми волосами, темной кожей и широко открытыми глазами. Ария была девушкой Бена и единственной, кого Микки мог терпеть достаточно долго за все время пребывания в УэМ. Она была австралийской студенткой по обмену — именно из-за нее Бен начал слишком часто использовать слово «чел», которое приводило Микки в бешенство каждый раз, когда он его слышал — с дохуя богатым отцом, который платил за ее полное образование и общежитие. Где она, однако, появлялась довольно редко, предпочитая оставаться у Микки и Бена в квартире. Ария и Бен были вместе с первого года школы. Он описывал свои впечатления от встречи с ней как «выплыть на поверхность и вдохнуть воздуха после того, как долго находился на дне бассейна с задержанным дыханием». Микки же предпочитал описывать их как «оба постоянно пиздец какие возбужденные и на самом деле моногамны». Пусть Микки и потребовалось некоторое время, чтобы смириться с присутствием Арии в его личном пространстве и перестать относиться к ней с колкостью и раздражением, он постепенно поддался ее очарованию. У нее был невероятно легкий характер, она была до жути остроумной, доброй и харизматичной и знала, как преподнести себя, так что не полюбить ее было почти невозможно. — Вы, ребята, уже закончили разбирать вещи? — поинтересовалась она, шагая к Бену, чтобы оставить у него на щеке поцелуй. — А ты как думаешь? — спросил Микки в ответ, кивая головой на свои все еще запакованные коробки. — Ладно, просто, блять, поторопитесь. Сегодня вечером в общежитии будет вечеринка для третьегодок, и, я думаю, мы все должны пойти, — произнесла Ария восторженно, глядя на Бена с надеждой и сжимая его руку. Она оглянулась назад на Микки, и выражение её лица свидетельствовало о том, что она действительно умирает от скуки и ищет хоть какой-то способ развлечься. Уломать Микки на разговор было настоящим подвигом. — Нет, — ответил он, тряхнув головой. — Да ладно, Ария, нет. Я ненавижу эти тупые приветственные вечеринки. И особенно всех тех людей, которые вечно хотят поговорить с нами и сделать селфи, — он указал на себя и Бена. — Нет, черт возьми, спасибо. Я выгляжу так, будто в настроении для этого дерьма? — он начал мотать головой сильнее, а затем посмотрел на друга, ожидая поддержки. Тот только трусливо поднял руки, сдаваясь. Микки смотрел на него пару секунд перед тем, как развернуться и направиться обратно в свою комнату. Ария, однако, осталась неубежденной. — Да ладно тебе, Мик. Все там уже наверняка пьяны, никто не узнает тебя. И, может быть, мы достаточно постараемся и сможем найти горячего парня, которого ты приведешь к себе. Микки обернулся, чтобы бросить на неё взгляд, который привёл бы в ужас обычного человека, но Ария восприняла его как знак продолжать разговор. — Ты можешь сколько угодно пытаться уверить меня, будто бы не хочешь того же, что мы с Беном делаем каждый день, но я не поверю, — она встала на носочки и в очередной раз поцеловала своего парня в щеку, после чего они улыбнулись, глядя друг на друга влюблённым взглядами. Отвратительно. — Пожалуй, это выглядит мерзко, — Микки закатил глаза, продолжая переносить вещи. Ария знала, на какие его кнопки нужно нажимать. И нет, она не была права. Абсолютно точно. Пусть Микки не был открытым геем, он и не скрывал этого. Он принял то, кем был, но не кричал об этом на каждом углу. Потому что это не касается никого кроме него, и какая всем разница, с кем он хочет трахаться? Никто не должен лезть в его жизнь. Микки предпочитал не трепаться насчёт своих предпочтений, рассказав только небольшой горсти людей, включающей в себя Бена и Арию. Вдобавок, он сейчас не был заинтересован в любых романтических отношениях. Как и всегда, вероятно. Между его плотным хоккейным графиком и попытками держаться на плаву в школе невозможно было впихнуть любовь-морковь, «давай поговорим о наших чувствах», ночные свидания и прочее дерьмо. И не то чтобы он хотел этого, даже если бы у него появилось время. Ария знала. Но это никогда не останавливало её от того, чтобы доставать его задницу по этому поводу. Она получала слишком много удовольствия, мучая его. Он в очередной раз вернулся в гостиную, и Бен и Ария тут же уставились на него. Микки тяжело выдохнул. — Нет. Спасибо. Вы можете валить, а я останусь здесь, закончу разбирать вещи и лягу спать пораньше. У меня рано утром занятия, плюс тренировка и прочая хрень. — Уверен, чувак? — уточнил Бен. — Да, да. Я же сказал, не парьтесь из-за меня. Я смертельно устал, единолично таская эти коробки, и скоро вырублюсь. Бен закатил глаза и качнул головой, как делал всегда, когда у Микки было настроение «королевы драмы». Они обменялись прощаниями, Ария обхватила шею Микки руками и слюняво поцеловала его в щеку. — Аргх! Иисусе, Ария. Прекращай! — воскликнул Микки, вытирая щеку обеими ладонями и посылая ей взгляд, полный отвращения. Ария хихикнула и чмокнула Микки в руку, бормоча что-то, напоминающее «самый драмматичный ублюдок в мире». Пара наконец-то исчезла за дверью, оставляя Микки одного в тишине квартиры. Он вернулся в свою комнату, начиная среди прочих искать коробку с простынями и одеялом. Наконец обнаружив их, Микки не стал тратить слишком много усилий на то, чтобы заправить кровать, решив, что натягивать углы простыни и надевать на покрывало пододеяльник совсем не обязательно. Он сделал пару шагов назад, разбежался и запрыгнул на кровать, падая на живот в позе морской звезды. Это была его любимая часть дня заселения; в первый раз за начинающийся учебный год растянуься на своей кровати. Одеяло под его щекой было мягким, и Микки в этот момент с лёгкостью бы мог сказать, ради чего вернулся сюда после долгого лета, проведенного в Чикаго. Мысли о доме тут же заставили его мышцы напрячься, а дыхание на секунду сбилось. Он ненавидел то, что эти воспоминания до сих пор так влияют на него. Он поерзал из-за чувства неудобства, возвращая мысли обратно в настоящее — вспоминая, где он находится сейчас, и что завтра будет его первая тренировка с командой. Его сердце забилось в непозволительно быстром темпе, когда он подумал об игре и встрече с сокомандниками после долгого летнего отдыха. Он пытался, конечно, тренироваться в Чикаго, но лёд там был тем еще дерьмом из-за слишком тёплой погоды в штате. Он был просто счастлив вернуться к занятию тем, что любит. И хоккей был едва ли не единственной вещью, которая действительно ему нравилась. Микки собирался начать третий год в команде на позиции центрового с наибольшем количеством забитых голов. В прошлом сезоне он обошел всех по очкам и был награжден МПВ в конце сезона. Микки думал, что его наверняка пригласят в Национальную хоккейную лигу ещё в прошлом году. Это был предел его мечтаний. То, чего он хотел достичь больше всего и то, ради чего работал на протяжении всей своей жизни. Ничего для него не значило столько, сколько хоккей. В прошлом году Микки делал все возможное, чтобы доказать себе, что он действительно полезен команде, и это значило, что он забросил учёбу в долгий ящик, уделяя все время тренировкам. Но его тренер считал, что он не готов. У Микки не получилось. Точнее, не получилось у всей его команды, раз уж на то пошло. Несмотря на их усилия, Мичиган выбыл из чемпионата на первом раунде турнира. Турнира, в котором их штат не выигрывал с тысяча девятьсот девяносто восьмого. Тренер кричал на них ещё около тридцати минут после того, как они вернулись со льда. Микки вспомнил, как смеялся над тем фактом, что взрослый мужчина может расплакаться всего лишь от повышения голоса. Технически, тот человек был всего лишь семнадцатилетним новобранцем, но это все равно забавно. Микки улыбнулся воспоминанию и почувствовал, как глаза начинают закрываться. Он должен был закончить распаковку, но был таким усталым и изможденным, что просто не мог заставить себя подняться с кровати, перетащить и разобрать вещи. Микки решил сделать короткий перерыв на сон перед тем, как приняться за работу. Но, не успев даже дотянуться до телефона, чтобы поставить будильник, он выключился, словно лампочка. * ** Микки проснулся через считанные секунды после грохота и смеха, донесшихся из гостиной. Он простонал от досады и прищурил полузакрытые глаза, после чего начал потирать их ладонями в попытках прогнать сон. Его сердце билось в слишком быстром темпе, так, будто он только что пробежал марафон во всей своей хоккейной экипировке. Хриплый смех и удары одновременно по кастрюлям и сковородкам, сопровождали Микки, пока тот старался проморгаться и вспомнить, кто он и где находится. Микки вздохнул, когда наконец определил свое место нахождения и потряс головой под непрекращающийся шум из кухни. Бен и Ария, без сомнения, занимались приготовлением завтрака, и, судя по всему, пытались записать новый мини-альбом с помощью чёртовых, блять, кухонных принадлежнастей. Неуклюжий и роняющий посуду Бен и раскатисто смеющаяся Ария делали желание Микки вновь провалиться в блаженный сон, невозможным. Он вздохнул, переворачиваясь на другой бок, когда его сердцебиение начало приходить в норму, положил локоть под голову и потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке. Одного взгляда на время хватило, чтобы сердце Микки оглушительно заколотилось снова. Он выпрыгнул из кровати так быстро, что чудом не подвернул лодыжку. — Блять, дерьмо, — бормотал он. Было восемь пятнадцать. Занятия начинались через пятнадцать минут. Микки сделал круг по комнате и начал натягивать на себя черные джоггеры и белую хоккейную футболку УэМ, оставшуюся с чемпионата прошлого года — первую попавшуюся под руку одежду. Он потратил около полутора минут на то, чтобы в спешке пытаться найти потерянный левый ботинок, одновременно беззвучно обсыпая вчерашюю версию себя ругательствами за то, что тот был таким чертовски ленивым. Микки, окружённый нераспакованными коробками, прыгал на одной ноге, пытаясь одновременно надеть обувь и найти взглядом свой рюкзак и книги. Все сборы заняли у него около пяти минут, когда он наконец показался в дверном проёме своей спальни и пронесся мимо Бена и Арии, сидевших на кухонном островке с тарелками завтрака перед ними. Микки направился прямиком к двери. — Спасибо, что позволили мне проспать, придурки! — выкрикнул он, обернувшись через плечо. — А кто мы тебе? Ебаные родители? — произнес Бен за его спиной. — Почему мы должны будить тебя перед школой?! — Эй! Я приготовлю ужин сегодня, так что не задерживайся на тренировке! — прокричал Ария перед тем, как Микки успел захлопнуть дверь. Он бросил взгляд на экран телефона, наконец выбираясь на тёплую улицу и подставляясь под приятный ветерок начала осени. Восемь двадцать. Микки перешёл на бег, направляясь к Старбаксу, расположенному в кампусе, потому что сам бог запретил ему появляться на лекции в восемь тридцать, не влив в себя перед этим дозу кофеина. Микки не был типичным посетителем Старбакса. На самом деле, хоть один намёк на то, что он был на них похож, мог заставить его согнуться пополам и рассмеяться. Кофе там был, в лучшем случае, средним и со слишком завышенной ценой, и Микки в гораздо большей степени предпочитал ту жижу, которую варила кофемашина Keurig в его квартире. А также Микки не должен был продавать свою левую почку, чтобы суметь заплатить за напиток. Не говоря уж от том, что он знал людей, которые открестились бы от его задницы, если бы услышали, что он был где-то рядом со Старбаксом. Например, мать и отец, чей любимый небольшой магазинчик, работающий допоздна, был заменён им. Чего пыталась добиться кампания Старбакс, размещая кофейню на Саус Сайде Чикаго, Микки никогда не сможет понять. Все, что он знает — это были отчаянные времена, насколько же отчаянные, как и сейчас, когда Микки пытается не опоздать на первое занятие семестра, потому что если это произойдёт, то он очень сильно подставит себя. Его с Беном квартира была в семи минутах ходьбы от кампуса и десяти минутах от катка. Университет требовал, чтобы все спортсмены жили достаточно близко и могли быстро добираться до места тренировки, даже не имея собственных машин. И, черт, их квартира не была дешёвой. Но не то, чтобы Микки знал. Ему перечисляли полную стипендию за то, чтобы он поступил и играл в хоккей в Мичигане еще со старшей школы. И она покрывала все, от расходов на проживание до питания. И Микки был безмерно благодарен за это, потому что иначе его бы здесь не было. Да, его тренер, пожалуй, тоже заслуживал благодарности. Он добрался до Старбакса в, как он считал, рекордное количество времени. Микки мысленно похлопал себя по спине, входя в кофешоп, и разочаровано простонал вслух, увидев открывшуюся ему картину. Перед ним было десять — десять — человек, выстроившихся в ряд и без сомнения ожидающих понедельнечную утреннюю порцию кофе, которая стала целью Микки. Задним числом он понимал, что концепция очередей и заключается в ожидании, но сейчас у него не было времени на эмпатию. Микки взглянул на время. Восемь двадцать два. Блять. Он снова повернулся к очереди и оценил людей, составляющих ее. Ни один из них не выглядел торопящимся. Все они казались относительно спокойными — некоторые уткнулись в телефоны, другие болтали между собой. Не было похоже, что хоть у кого-то из них через восемь минут начнуться занятия. Он метнулся к самому началу очереди и хлопнул по плечу девушку, которая выглядела немного старше его. Она обернулась, и ее глаза распахнулись, когда она поняла, кем был Микки. — Эй, не возражаешь? — спросил он, и та начала поразительно быстро хлопать глазами, будто в неверии. — немного тороплюсь. Девушка кивнула, пробормотала «д-да, да конечно, » и отодвинулась на пару шагов назад. — Спасибо, — Микки послал ей улыбку, кладя ладонь на ее плечо, от чего девушка громко хихикнула и промямлима ответ, который Микки не смог разобрать. Он давно привык к людям, особенно женщинам, вьющимся вокруг него. Это было одним из «преимуществ» быть известным спортсменом в кампусе, однако Микки по большей части считал его раздражающим. Но этим утром популярность играла ему на пользу. Микки повернулся лицом к работнику, желая сделать заказ, и был поражён человеком, который поздоровался с ним. Бариста был высоким рыжим парнем с короткими волосами, которые на макушке завивались в крошечные тугие кудряшки. Его лицо было бледным, с лёгкой россыпью веснушек на щеках, и, черт, кажется, Микки слишком долго пялился на его острую линию челюсти. Он с трудом отвел взгляд от его подбородока и встретился взглядом с пронзительными зелёными глазами, широко раскрытыми и глядящими в неверии. Бариста нахмурил брови, и вид этого в ту же секунду вывел Микки из транса. — Эм, привет, — поздоровался он, кладя бумажник на стойку и переводя взгляд на меню, потому что так ему не нужно было смотреть на этого парня. — можно мне большой черный кофе? Морковный чувак просто продолжил пялиться на него, моргая в несколько раз чаще, чем может быть приемлемо для человека. Микки подумал, что бедный пацан на самом деле был хоккейным фанатом, и такая реакция могла показаться ему забавной, если бы Микки не опаздывал и не испытывал слишком сильную потребность в кофеине. Но все мысли были быстро откинуты, когда парень начал оглядываться вокруг себя с таким видом, будто бы искал кого-то. Казалось, он просканировал взглядом каждого покупателя, приподнявшись на носочки, обвел глазами каждый угол и стену, и только потом вернул внимание к Микки. — Прошу прощения, ты меня разыгрываешь? — бариста выглядел сбитым с толку и осуждающим, смотря на Микки так, будто бы тот только что пнул маленького ребёнка. — Или серьёзно думаешь, что я буду обслуживать тебя после того, как ты просто влез в начало очереди? — продолжил он с легко различимым сарказмом в голосе. — Эм, — пробормотал Микки, распрямляя спину, на мгновение ошеломленный таким ответом. — Типа, я вообще-то уже стою здесь и сделал заказ. И я пришел сюда не просто для того, чтобы похвастаться внешностью. Парень фыркнул и еще раз открыл рот, произнося очередную фразу, заставившую Микки широко раскрыть глаза на короткий момент до того, как он успел снова взять себя в руки. Перенеся вес тела на пальцы ног, он пытался казаться невозмутимым. .- Ага, может это и так, но я не смогу вас обслужить, пока вы не встанете в конец очереди и не дождётесь, когда придёт ваш черёд, — объявил бариста с вызывающим выражением на лице. Микки почесал затылок и проверил телефон перед тем, как снова уставиться на него. — Боже, чувак, — начал Микки, стараясь звучать не слишком нетерпеливо, что, однако, ему почти не удавалось. — через пять минут у меня начнётся занятие. Просто налей мне чертов кофе, и я свалю отсюда за двадцать секунд, чтобы не ослепнуть от вида твоих волос. Бариста поднял брови, а на его губах появился лёгкий намёк на улыбку. Он упрямо сложил руки на груди. — Простите, сэр, но в этом кофешопе нужно соблюдать правила этикета. Правила чего? Сэр? Люди вроде этого парня были главной причиной того, что Микки не любил ходить в подобные места. У кого хватало мозгов, чтобы воспринимать кофе настолько серьезно? Они относились к простому напитку так, будто это было чем-то вроде религиозного культа, что раздражало Микки больше всего. Честно говоря, он должен был уйти уже прямо тогда. Микки мог бы просто оставить этого мудака и найти другой источник кофеина. Но что-то в том, как парень смотрел на него, заставляло Микки злиться так сильно, что он чувствовал покалывание в пальцах. Бариста бросал ему вызов, а Микки не собирался уклоняться от него. Вместо этого он упорно оставался на месте. — Слушай, — начал он, бросая быстрый взгляд на именной бейдж парня. Ему потребовалось вдохнуть два раза подряд, когда он прочитал имя. Кертис. Микки был уверен, что его брови поднялись слишком высоко, превышая все нормы дозволенного, потому что, серьёзно? На самом деле, он все еще думал, что над ним прикалываются, потому что на Божьей Зелёной Земле такого парня, как этот, не могут звать Кертис. Микки снова поднял взгляд на него, и качнул головой. — Слушай, чувак, — продолжил он, стараясь сдержать фыркане, которое было готово в любую секунду сорваться с его губ. — ты здесь, видимо, новенький, если не знаешь, кто я. Но ты можешь свалить с моих глаз и привести своего руководителя или кого-то в этом роде, и он со всем разберётся. Кертис выглядел растерянным, услышав эту просьбу. Он сощурил глаза будто бы не до конца понимая, и из-за этого Микки на секунду почувствовал себя дерьмом, пока не вспомнил о безотлагательности ситуации. Бариста просто продолжал смотреть на него и, казалось, не знал, что ответить. — Конечно, сэр, — наконец выдал он, делая глубокий, прерывистый вдох. — пойду приведу его. — Ну спасибо, — ответил Микки с фальшивой сладостью в своём голосе. Чувство облегчения накрыло его с головой, когда он мысленно провозгласил победу. Он перевёл взгляд на экран телефона. Восемь двадцать четыре. Он поднял глаза на Кертиса, который все еще не сдвинулся ни на шаг. — Эм, мне придется ждать до старости? — съязвил Микки. Тот приторно улыбнулся, сделал пару шагов назад от кассы, и, к ужасу Микки, повернулся вокруг своей оси и снова занял место перед компьютером. — Здравствуйте, — начал он, прикладывая все свои актёрские способности. — я сейчас главный на смене. В чем ваша проблема? Микки не был уверен, когда именно его жизнь превратилась в мыльную оперу, но он был чертовски уверен, что не хочет дожидаться следующего сезона. Он был крайне сбит с толку и мог только пялиться на парня перед ним со слегка приоткрым ртом. Микки мог чувствовать, как сухо стало в горле — он сглотнул, чтобы наконец суметь выдавить из себя хоть что-то, если слова все-таки снизойдут до него. Прямо на его глазах обеспокоенный взгляд бариста сменился весёлой ухмылкой, и тот был на грани того, чтобы начать выглядеть так, будто бы выиграл в лотерею. Микки потер нос большим пальцем и глубоко выдохнул с разочарованный видом. — Да ты шутишь, — все, что он смог сказать. — К несчастью, это не так, — ответил Кертис притворно расстроено, сжимая губы в тонкую полосу и качая головой, будто бы сочувствуя Микки. Нервирующе. — Это может стать для вас шокирующим, учитывая то, что вы не во что ни ставите людей, стоящих позади вас, но уже около пятнадцати человек ждут, когда смогут сделать заказ, и мне действительно нужно выполнять свою работу. Поэтому вы можете встать в самой конец очереди, как и все остальные, или проваливать из моего магазина, — он немного наклонил голову в бок и поднял одну бровь, словно ожидая действий со стороны Микки, который в этот момент был слишком ошеломлен, чтобы принять решение. Они продолжили сверлить друг друга взглядами — парень ухмылялся, а Микки просто стоял, уставившись на него. Он не отводил от бариста глаз, и в какой-то момент даже мог поклясться, что видел, как Кертис на долю секунды опустил взгляд на его губы, однако тут же возвращая себе безразличный вид. А Микки гораздо легче было представить, что его желудок сделал кувырок совсем не от этого. Ну, он старался убедить себя, что вообще ничего не произошло. Ему срочно нужно было валить. Микки взял свой кошелёк со стойки, послал бариста последний язвительный взгляд и развернулся к выходу из кофейни. — Хорошего дня! — услышал он громкий возглас Кертиса за спиной, и в его голосе были явно слышны самодовольство и гордость Микки шел к классу, не стесняясь громко топать. У него оставалось две минуты на то, чтобы добраться до Северного здания, но ему уже было плевать на свое опоздание, особенно после этой нелепой чёртовой конфронтации, первого, что случилось этим утром. И из всех дней именно в понедельник! Никто раньше не позволял себе так разговаривать с Микки. По крайней мере, не тогда, когда он стал игроком «Мичиганских росомах» с лучшей статистикой голов. Дома была другая история, но даже там, Микки, блять, уверен, он не сдался бы без боя. Он не ждал того, что ним будут обращаться как со знаменитостью — по крайней мере, не ждал этого сейчас, когда повзрослел. Игра в хоккейной команде была всего лишь одним из условий УэМ. Пусть в этом было много плюсов, почти каждый в кампусе думал, что знает, кем был Микки. Но все они были смертельно неправы. И тот бариста в том числе. Микки не ставил себя выше других. Но он думал, что заслужил хоть немного уважения, черт возьми. И в единственный раз, когда он попытался использовать собственный статус в свою пользу, он надеялся хоть на немного уступчивости, в конце концов. Микки оказался у входа в Северное здание и начал свою короткую прогулку через ряды коридоров к самому концу крыла. Однако его мысли все равно были сосредоточены на высоком, рыжем пришельце. Честно, нахер его и его до жопы стремное имя. Кертис. Серьезно? Его семья что, была частью Мормонской церкви? Было просто несправедливо, что за его привлекательной внешностью скрывался насколько отталкивающий своей херовостью и невыносивостью характер. Микки помотал головой, стараясь не тратить время на бессмысленные размышления, и продолжил идти в направлении классной комнаты. Он подошёл к аудитории, потянул за ручку двери и, открыв её, без удивления увидел, что занятие уже началось. Профессор не обратил никакого внимания на то, что его прервали, и продолжил со скучающим видом бубнить о каком-то психологическом дерьме. В лекционной было около тридцати рядов сидений, каждый из которых был расположен чуть выше предыдущего. Микки поднялся по ступеням, расположенным слева от двери, на самый верхний ряд. Он тяжело опустился на сиденье, роняя рюкзак на пол рядом с собой. И ещё до того, как он успел достать свой ноутбук, Микки мог с уверенностью сказать, что весь день был полностью разрушен. И все из-за этой тупой кафешки. В тот момент Микки решил две вещи: из походов Старбакс никогда не выходит ничего хорошего и, попадёт он в НХЛ или нет, он будет считать свое пребывание в колледже успешным, если никогда больше не столкнётся с Кертисом снова.