Since we're alone

— То есть, все мы согласны с тем, что поп — гей, да? — спросил Крис Нельсон, направляясь к своей сумке за наплечниками и обращаясь к товарищам по команде, собравшимся в раздевалке «Росомах». Те дружно уставились на своего капитана, а затем перевели взгляды друг на друга, одновременно подняв брови. Бен поймал взгляд Микки через всю комнату и наклонил голову на бок с таким видом, будто бы эта фраза должна была иметь к нему хоть какое-то отношение. Микки многозначительно потер нос средним пальцем. — Поп? — переспросил Джамал Денкинс, левый нападающий, — типа, Католический поп? — Ага, — Нельсон, правый нападающий, обвел взглядом сокомандников, по-видимому, ожидая, когда они наконец поймут, что он хотел сказать. Комната оставалась в тишине, и он продолжил. — чуваки, вы реально не слышали об этом раньше? Эта теория очень популярна в твиттере. — Знаешь, я не хочу быть втянутым в это дерьмо, — ответил Чад Адамс, тоже являющийся правым нападающим. Он закончил завязывать шнурки на коньках и запустил ладонь в свои светлые волосы. — у меня с его отцом слишком много разногласий, так что я предпочитаю избегать любых разговоров о Католицизме. — закончил он серьёзно. Адамс был именно таким, каким казался; типичным бро. Парнем, заставляющим других слишком много удивляться тому, как он еще не вылетел из школы. У него было по-настоящему большое сердце, но пустая голова, и сильно повезло, что он умел достаточно хорошо обращаться с клюшкой. Бен фыркнул и обратился к Адамсу: «его отец?» — переспросил он с искорками смеха в глазах и снова взглянул на Микки, который выглядел озадаченным и заинтересованным одновременно. — Да, — Адамс ответил таким тоном, будто бы это была самая очевидная вещь в мире. — его отец — Иисус, так? Этот чувак просто игнорировал многое дерьмо, не вмешиваясь. Я не поддерживаю, — он выглядел так, будто бы озвучил общеизвестный факт и стянул свою жёлтую джерси через голову. Все в раздевалке переглянулись во второй раз и перевели взгляд на Адамса, ожидая логического завершения его речи. Но он продолжал молчать, и Дженкинс выдал короткое «Эм, что?», которое, видимо, заставило Адамса сесть на скамью и задуматься над тем, что он только что сказал. — Погоди, — начал он, потирая голову. — если на роль попа выбирают не потомка Иисуса, то кого? — парень огляделся, шокированный тем, что все, во что он верил, не было даже близко к правде. — Иисус — не отец попа, Адамс, — медленно произнёс Крис. — Тогда кто его родил? — попытался начать обороняться тот в ответ. — Его человек-отец! — воскликнул Дженкинс и начал вертеть головой в поиске поддержки сокомандников, подтвердивших бы, что он прав. Он встретился взглядом с Микки, но тот только пожал плечами. Дженкинс был неплохим парнем, но здесь Микки не мог ему помочь. — Стоп, отец родил его?! — Адамс казался сбитым с толку такой бессмыслицей. — О боже, чувак, ты знаешь, что я имел в виду, — Дженкинс закатил глаза. Все в один момент замолчали, Микки потянулся к верхней полке своего шкафчика за перчатками и шлемом. Он всегда пытался избегать подобных разговоров, спеша выйти на лёд как можно скорее, но этот, в отличии от остальных бредовых высказываний Адамса была действительно чертовски забавным. Он сел на скамью и занял себя обматыванием клюшки хоккейной лентой. — Тогда от кого произошёл поп? — Адамс, по-видимому, не был готов принять сообщенный ему факт. Микки простонал. — Боже, блять, Адамс, поп — реальный человек, зачатый и рождённый своей реальной матерью и реальным отцом. Адамс повернулся к Микки, ошеломленный тем, что тот вообще решил принять участие в разговоре. — Ну, у него хотя бы есть родственные связи с другими попами или что-то типа того? — Господи, — Дженкинс потряс головой и зачесал свои тёмные волосы назад, чтобы надеть шлем. — Они даже не родственники?! Что тогда их объединяет?! — Это похоже на большую пирамиду служащих, — вдохнул Нельсон. Микки никогда не сможет понять, как ему удаётся объяснять настолько простые вещи с таким уверенным и безэмоциональным лицом. Пожалуй, это было одной из причин выбора его на роль капитана команды. — Его выбирают священники. В целом, избирание попа — долгий и серьёзный процесс. — Что за хрень? — Адамс схватился обеими руками за голову и затряс ею с бешеной скоростью, пытаясь переварить всю полученную новую информацию. Тишина среди готовящихся к началу тренировки парней стала еще более напряжённой. Микки закончил возиться со своей клюшкой и надел шлем и перчатки. — То есть, ты хочешь мне сказать, — вновь подал голос Адамс, и все в комнате дружно простонали и пробормотали ругательства. — что поп, который может сделать абсолютно все, что угодно, выбирается менее значимыми священниками? — Гораздо лучше, — похвалил Крис, — священники избирают епископов, епископы — архиепископов, архиепископы — кардиналов, которые потом избирают попов, и те становятся предметами восхищения Америки. Адамс просто моргнул, нахмурив лоб, и изо всех сил пытался прислушаться и удержать в голове все, что было сказано. И никто не был удивлен тем, что он снова поднял глаза на Дженкинса и уточнил: «так это значит, что он не сын предыдущего попа, верно?». Бен, который был на грани смеха последние пять минут, в конце концов сдался и согнулся пополам на лавке, стуча ногами по полу. — Черт возьми, Чад, поп не может жениться, — пробормотал он сквозь слезы, — или завести детей. — Ага, они размножаются бесполым путём, как амебы. Все это знают, — ответил Дженкинс, не отрываясь от перематывания клюшки. — Ага, типа они даже друг другу не племянник и дядя? — уточнил Адамс. — О господи! — разочарованно воскликнул Дерек «Придурок» Ватсон из угла комнаты, где он, по-видимому, сидел все это время, — Вы, парни, идиоты! Почему бы просто не одеться молча, как нормальные люди, и не свалить отсюда? Никто не хочет слушать о попах-геях и тупых схемах семейного правления! Блять! — прокричал он и протопал к двери раздевалки. — Что с этим идиотом Ватсоном сегодня? — спросил Дженкинс. — Думаю, ничего нового, он всегда себя так ведет, — ответил Микки, кивая Бену, и они вместе вышли на лёд. — Кто-нибудь видел Дерека, когда он сидел здесь? — озадаченно спросил Адамс. — вы не думаете, что он может путешествовать во времени или типа того? Кстати, я слушал один подкаст про это летом! Его болтовня заставила всех подняться и направится к выходу из комнаты прежде, чем Адамс мог дать себе волю и вывалить на них еще больше словесного бреда до начала занятия. * ** Довольно быстро Микки понял, что тренер не собирался щадить их, несмотря на то, что они только вернулись после долгого отдыха. После краткого приветствия и пары кругов вокруг катка главный тренер, Игорь Петрович, заставил их ещё около часа делать различные упражнения, как он объяснил, «для понимания, с чем придётся иметь дело в этом году». Микки, как и все парни из команды, знал, что Петрович перенес серьёзную операцию в перерыве между тренировками. Поэтому он мог заниматься с их командой только дважды в неделю, а оставшиеся дни брали на себя другие тренеры из состава колледжа. Петрович объявил команде, что выбрал для занятий в этом семестре понедельник и среду. То, что многие сокомандники предпочитали тренировки не под его начальством, не было удивительным. Пусть они и старались на всех занятиях одинаково сильно, с другими тренерами можно было хоть немного повеселиться. Не оставалось сомнений, что причиной грубости Петровича по отношению к команде являлся неудачно закончившийся прошлый год. Он определённо был намерен показать, что все еще держит на них обиду. Многие люди считали его способы обучения нетрадиционными, тогда как Микки к ним просто привык. Невозможно вырасти на Саус Сайде Чикаго, не научившись при этом смиряться с любыми жесткими обстоятельствами. — Что за херню ты творишь, Адамс? — прокричал Петрович, стоящий в центре катка. — Думаешь, что это реально похоже на Щелкунчика? Или пошевеливайся, или тебе придеться катать «русские» после тренировки, выбор за тобой! Микки передернул плечами. «Русские» упражнения напоминали занятия на беговых дорожках, но на льду вместо физкультурного зала. Нужно было ездить туда и обратно от края катка к синей полосе на другой его стороне, а затем от одной линии ворот к противоположной. Петрович был единственным, кто назначал такое наказание, а также он никогда не указывал точно, сколько именно прокатов должен сделать провинившийся. Упражнения должны были выполняться под его контролем до тех пор, пока он не решит, что прошло достаточно времени и не подует в свисток. — В чем, блять, его проблема? — пробормотал Адамс, останавливаясь рядом с Микки и Беном, которые ждали своей очереди, чтобы завершить упражнение, которые они делали. — Может, это из-за того, что он услышал о твоих разногласиях с попом. Ты разве не слышал о его помешанности на всяких священных вещах? — спросил Бен, касаясь своей клюшкой голени Адамса и смеясь с его недоуменного выражения лица. Микки ухмыльнулся и потряс головой, представив Петровича в церкви. Пожалуй, даже бог не смог бы сотворить такое чудо. — Я серьёзно. Он сегодня даже более напряженный, чем обычно. Ни одной улыбки или чего-то подобного за целый час. А когда я спросил, как его жена, он просто не ответил. Просто уеха- что? — спросил он, увидев выражения лиц Микки и Бена. — Абсолютно уверен в том, что жена ушла от него около десяти лет назад, — ответил Микки, посмеиваясь. Адамс выглядел растерянным, когда пытался выдавить из себя хоть слово. — Ага, ты проебался, чувак, — рассмеялся Бен, и в тот же момент подошла его очередь встать на полосу для выполнения упражнения. Адамс пялился на Микки с широко раскрытыми глазами, его рот все еще безвучно двигался, и все, что он смог выдать, это надрывное «Мик». Микки закатил глаза, похлопал нападающего по плечу, пробормотав «Сделаю все, что смогу», и отъехал от ошеломленного блондина. Томас, его партнёр для упражнения, спасовал шайбу, и Микки, удачно отражая попытку защитника перехватить ее, направился к вратарю и забил в ворота. Микки усмехнулся. Он был рад вернуться в хоккей. Последние тридцать минут тренировки были выделены под матч. Микки не был уверен в том, что именно хотел увидеть их тренер, но происходящее на катке совсем не оправдывало его ожиданий. Тот кричал из-за слишком большого количества передач на нейтральной зоне и общего недостатка энергии на льду. Петрович часто остановливал игру, чтобы указать на их ошибки, и это значило, что у команды останется меньше времени на перерывы между таймами. Это было утомительно и совсем не напоминало их прошлые веселые первые тренировки. Наконец Петрович подул в свисток, объявляя, что тренировка окончена. Микки тяжело дышал и пыхтел, пытаясь выровнять дыхание. Он подъехал к скамье, оставляя и получая едва чувствующиеся удары клюшками по голеням от своих товерищей, столпившихся в одном месте. Он снял свой шлем, когда услышал громкий голос Петровича с другой стороны льда: — Милкович! Зайди ко мне, когда переоденешься, — крикнул он в сторону скопления учеников перед тем, как отвернуться к своему помощнику и начать подводить итоги занятия. Эта фраза быстро спустила Микки на землю, приводя в чувство после полуторачасовой тренировки. Он направился прямо в раздевалку и тяжело выдохнул, когда сел развязывать шнурки на коньках. — Хорошо поработал, Милкович, — сказал Дженкинс и стянул свою тренировочную джерси через голову. Микки кивнул. — Ты тоже, чувак. Та твоя подача была реально классной. Микки поднял взгляд именно в тот момент, когда Джамал с ухмылкой на лице вытаскивал чужое полотенце из чьего-то ящика. — Взбодрись, Мик. Микки знал, что Джамал работал над своей тактикой наступления, стараясь улучшить навыки игры, что действительно у него получилось сделать за лето, пусть тренер и не заметил это во время занятия. — Эй, — позвал он Бена, — собираешься сейчас вернуться в квартиру? — Нет, чувак, у меня ебучая статистика до пяти часов, — ответил он, закатывая глаза. Микки фыркнул над неудачливостью друга, и Бен оттолкул его от себя. — Что насчёт Арии? — Тоже самое, что и у меня, — Микки кивнул и снял свою джерси, сминая ее в комок и бросая в корзину у двери. Избавившись от всей своей формы и повязав на поясе полотенце, он вместе в другими парнями направился в общие душевые дальше покоридору. Микки нашёл пустую кабинку, повесил полотенце на крючок на стене и позволил обжигающе горячей воде стекать по его спине, наслаждаясь чувством ноющих от усталости мышц. Он быстро ополоснул и намылил все болящее тело, желая оказаться дома как можно скорее. У него был запланирован вечер просмотра Нетфликса до тех пор, пока не вернутся Ария и Бен и не начнут готовить ужин. Он выключил кран и вытерся полотенцем. Пока Микки натягивал на себя чёрные джоггеры и запасную худи, которую достал из шкафа, то мог слышать, как Адамс пытается завязать короткий диалог с Нельсоном. Тот пытался быть максимально терпеливым, но Микки на его месте сторонился бы Адамса, как чумы. Слишком уж много бреда тот наболтал сегодня. Со вздохом он проделал путь до другого конца коридора к кабинету Петровича и постучал в приоткрытую дверь. — Микки, мальчик мой, входи, входи, — произнёс тренер, жестом прося его сесть на стоящий перед столом стул. * ** Игорь Петорович появился в жизни Микки задолго до того, как тот стал студентом УэМ. Петрович тоже выбрался из Чикаго, а до этого водил дружбу с его бездельником-отцом задолго до рождения самого Микки. Были подозрения, что Петрович, когда был моложе, принимал участие в делах Терри, связанных с наркотиками. Но сумел вычеркнуть все это из жизни в тот момент, когда начал заниматься обучением детей хоккею, надеясь когда-нибудь перейти с преподавания в старшей школе на более высокий уровень, колледж. Терри напивался и начинал рассказывать истории из своей жизни каждому, кто готов был слушать о «совместных приключениях в старые добрые времена», и громко жаловался на то, что его лучший друг бросил его, чтобы «тренировать балерин на льду». В года формирования личности Микки, когда Терри был под наркотой, в отключке или пьяный, Петрович учил младших Милковичей кататься на коньках и управляться с клюшкой. Один из зимних дней, Микки тогда было около пяти, засел в памяти крепче остальных. Терри вырубился минимум на целый день, и Игги позвал Петровича проверить, не сдох ли он окончательно. Опровергнув это, мужчина сказал Микки и его братьям и сёстрам взять их куртки и пойти за ним. Когда все оказались на улице, он повёл их на замерзший пруд, находящийся всего в паре кварталов от дома, и объявил, что они будут учиться катанию. Микки помнил, как Петрович зашнуровал его коньки, говоря, чтобы тот ждал у края пруда, и начал помогать Мэнди с ее обувью. И конечно, он, никогда не умевший слушать, качаясь, подошёл к пруду и ступил на лед. Когда Петрович обернулся, то увидел Микки, скользящего по поверхности пруда так, будто он занимался этим годами. Микки влюбился в хоккей в момент, когда коснулся шайбы лезвием клюшки. Петрович был непреклонен, убеждая Терри отдать сына в команду и говоря, что он — что-то вроде вундеркинда, особенно если учитывать, насколько быстро Микки втянулся в спорт. Отец ответил, что может потратить деньги на куда более приятные вещи, и тогда Петрович взял все в свои руки. Он записал Микки в детскую команду, купил все необходимое ему снаряжение и даже пару раз в неделю проводил матчи один-на-один, когда Микки стал старше. У Микки был большой стимул продолжать совершенствоваться в спорте — не только финансовая помощь Петровича, но и впервые испатанное на себе подобие любви и поддержки от взрослого. Он боялся, что если не оправдает ожидания Петровича, то потеряет его доверие быстрее, чем смог получить. Взрослея, Микки осознавал, что чем больше времени тратит на игры и тренировки, тем дольше может находиться вдали от Терри и рассадника ужасов, который он вынужден называть домом, что также играло немаловажную роль. Петрович кроме потенциала Микки прекрасно видел и синяки, и насилие от его отца. И пусть тренера никаким образом нельзя было представить в роли столпа добродетели, он хотя бы был морально против психологического абъюза по отношению к невинному ребёнку, за что Микки был ему благодарен. Петрович часто ненавязчиво предлагал ему помощь, но никогда активно не выступал против Терри. С появлением каждого нового синяка Петрович только увеличивал количество тренировок с Микки один-на-один. Когда тот приходил на занятия с лопнувшими от ударов кровеносными сосудами, учитель брал его посмотреть на большие хоккейные матчи, показывая, как этим занимаются профессионалы. Даже увидев одиннадцатилетнего Микки на тренировке со сломанной рукой, Петрович почти ничего не мог делать. Пусть он и оказывал поддержку, но она была условной. Микки принимал ее каждый день, не обращая внимания даже на сломанные кости. Петрович не был идеальным, но только он оставался рядом. Микки часто гадал, сможет ли однажды полностью открыться ему, не скрывая даже то, в чем боится признаться и самому себе, доверяя тренеру так, как ребенок должен доверять своему отцу. Микки было тринадцать, когда он вернулся домой и застал Терри и Петровича, пьющими пиво и смеющимися над фотографией окровавленной девушки, которую его отец избил в Бойзтауне и сделал снимок на память о хорошо проведённой ночи. Петрович не участвовал в этом, чтобы поддерживать хорошую репутацию хоккейного тренера в местной старшей школе, но все еще мог потешаться над подобным. Терри подозвал Микки к себе и заставил смеяться тоже. Микки не чувствовал себя развеселенным. Он чувствовал себя пиздецки херово. После того, как пришло ужасающее осознание, что ему нравятся парни, Микки провёл большую часть своего детства и несколько лет в подростковом возрасте, стараясь подавить эту часть себя. Он глубоко внутри осознавал, что Петрович был таких же взглядов, как и отец — невозможно дружить с Терри и иметь мнение, отличное от его, — и поэтому отчаянно скрывал тот факт, что был геем, от них обоих. В его случае это было необходимое условие выживания. Микки на сто процентов знал, что если отец когда-нибудь обнаружит, что его сын — педик, то убьет его и закопает в землю. Он не позволял себе даже отдалённо увлекаться идеей заняться сексом с парнем, пока находился под надзором отца и кучки его белых гомофобных друзей. Поэтому все, что оставалось, это дрочить под одеялом и мечтать о дне, когда он сможет быть самим собой. Таким образом хоккей стал его единственным интересом; способом выбраться из Чикаго и жить той жизню, которую он представлял годами. Петрович был направлен на позицию главного тренера в университете Мичигана, когда Микки было четырнадцать. Он обещал продолжать платить за хоккейные сборы с условием, что Микки поступит в УэМ однажды и будет играть под его началом. Перед тем, как уехать, Петрович посмотрел ему в глаза и сказал, что гордится им. Это был первый раз за все четырнадцать лет, когда ему сказали что-то подобное. Микки усиленно работал в старшей школе, его сосредоточенность только на хоккее и желание держаться как можно дальше от Терри являлись лучшей мотивацией улучшать свои навыки. Он был на первом месте в лиге и играл в ААА с пятнадцати лет и до окончания школы. Синяки из-за насилия, которому он подвергался дома, легко было списать на ранения, полученные во время игр. Без Петровича было хуже и сложнее справляться, но Микки оставался сфокусирован на своих целях. УэМ. Хоккей. Побег. Свобода. Когда Терри умер от передозировки героина летом, в год окончания Микки старшей школы, это было лучшим событием в жизни. Что-то новое могло начаться. Болезненное чувство давления в груди внезапно исчезло. Он словно мог вдохнуть впервые за все свои годы жизни. Петрович тогда был главным тренером Мичиганского университета уже около четырёх лет, и Микки был очень взволонован, когда получил возможность играть в команде под его руководством. Пусть Петрович и был гомофобом, но хорошо относился к нему, и если его расположение означало, что увеличатся шансы попасть в НХЛ и получить долгожданную свободу, Микки готов подыграть. За несколько месяцев он превратился из обычного школьника, увлекающегося хоккеем; скрывающегося, переносящего избиения и абъюз от своего отца, боящегося быть собой, в колледжеского спортсмена, живущего в другом городе новую жизнь, полную надежды. Петрович оставался мрачным воспоминанием о месте, откуда он вырвался, однако был также одной из главных причин успеха Микки. Он чувствовал себя невероятным должником перед ним, но это было очень трудно объяснить словами. * ** — Я собираюсь сразу перейти к делу, ребенок, — начал Петрович серьезно, как только Микки сел на стул напротив. Крепкий, лысеющий мужчина положил левую руку поверх правой на своём столе. — Отдел помощи учащимся терроризировал мою задницу еще с января прошлого года из-за твоих оценок, которые нарушали условия спортивной стипендии. Микки простонал. Только не это, снова. Он в негодовании закатил глаза. — Мне не нужны никакие оправдания, Милкович, — взгляд Петровича потяжелел перед тем, как он продолжил. — Я не могу пытаться отвадить их от себя снова, как делал весь прошлый год. Они просто сообщили мне, что прикрепляют к тебе репетитора на все время, до конца твоего третьего курса. Микки поднял брови и встал, смотря на Петровича так, будто бы тот только что рассказал шутку. — Репетитора? — повторил он сухо. — Да, Микки. Репетитора. По-видимому, если ты не улучшить свои оценки к концу этого семестра, они дадут тебе академический испытательный срок. И ты сам знаешь, что не сможешь играть в хоккей все то время. Вдох застрял где-то в горле, и Микки почувствовал, как сжалось сердце от слов Петровича. Он знал, что его ситуация с оценками была плохой, но даже не думал о том, что из-за них ему могут запретить играть. Не было ни одной чёртовой мысли, что это случится с ним. Ему не могли запретить играть в этом году. Он уже проебал шанс попасть в лигу на прошлом курсе и не собирался позволять истории повториться сейчас. Все было очень херово. Без сомнений, что только чудо поможет поднять его оценки до требуемого уровня. — Они не могут сделать мне какую-нибудь поблажку? — проскулил Микки. — Типа, я был первым в топе на прошлогодних соревнованиях, а в этом году собираюсь достичь лиги. Кроме того, я завалил не все предметы в конце второго курса. Петрович кинул на Микки взгляд, словно пытаясь понять, говорит ли тот серьёзно, а затем улыбнулся впервые за день. — Ты едва сдал три из них, а от неуда на четвёртом тебя спасла половина процента. — Может быть, но… — начал Микки снова. — Это уже решено, парень, — голос тренера теперь начал звучать раздражённо. — Просто вытащи свою голову из задницы, появляйся на дополнительных занятиях, выполни всю необходимую работу, и у нас больше не будет проблем. Микки простонал и снова упал на сиденье. Его голова все ещё была там, где должна была быть, спасибо большое. — Вдобавок, — продолжил Петрович. — Я специально попросил руководителей репетиторской программы для спортсменов назначить тебе лучшего из помощников. Миики пытался придумать способ обойти это обязательство, но, если честно, он знал, что он не сможет сдать свои экзамены без какой-либо помощи. Он должен будет посещать самые нелепые курсы в этом году. Микки почти забыл о выборе предметов прошлым летом, а когда вспомнил, все самые интересные и легко звучащие психологические факультативы были уже разобраны и оставались только образовательная неврология, спортивная биопсихология (ладно, он был в восторге от этого), биология, исследования головного мозга и поведения в процессе развития и эволюция психологии. Учитывая то, что Микки почти провалил введение в психологию на первом курсе, то не был слишком уверен в своей способности справиться с этим предметом. Психология была едва ли не единственной дисциплиной, хоть немного заинтересовавшей Микки, когда он впервые взглянул на список предметов через пару месяцев после начала первого курса. Он посчитал, что психология по крайней мере даст ему возможность уметь проводить всякие нелепые анализы себя и своего взросления. Может, это пролило бы свет на то, кем Микки был и на то, почему такие люди как Терри вообще существовали. Возможно, он правда нуждался в этом. Но сейчас, оборачиваясь назад к наивному себе, Микки бы сказал, что это совсем не то, что он предполагал. Вместо этого приходилось тратить большую часть двух лет обучения на то, чтобы заучивать теории и их теоретиков. Информация была поверхностной, а как только речь заходила о действительно интересных вещах, тема менялась, и учителя объявляли, что «вы будете изучать эту тему подробнее, если решите поступить в аспирантуру.» Микки бы продал свою левую почку вместо того, чтобы поступать в аспирантуру. А правую он бы продал за то, чтобы никогда не узнавать о каком-то придурке Б. Ф. Скиннере и о том, как он проводил все свое время, экспериментируя над крысами. — Ладно, — вздохнул Микки, смиряясь, — Я согласен. Как эта херня работает? — Хорошо, твоим репетитором будет, эм… — Петрович завозился в своем столе, через несколько минут наконец-то обнаруживая искомую бумажку и протягивая ее Микки, — Йен Галлагер. Вы должны будете встретиться в половине пятого в библиотечной комнате номер пятнадцать для вводного занятия. Он выдаст тебе расписание и объяснит, какие оценки нужны для того, чтобы продолжать получать стипендию, — он бросил взгляд на часы, висящие за спиной Микки, — черт, уже четыре, тебе пора идти, если не хочешь опоздать. Микки фыркнул, налепляя на лицо улыбку. — Как скажете, тренер, — его голос сочился недовольством. Он поднялся со стула, чтобы покинуть кабинет, но перед этим в последний раз обернулся на учителя, который вопросительно поднял брови. — Ну, Адамс выглядит неплохо в этом году, да? — произнёс он, даже не пытаясь завуалировать смысл этой фразы. — Даже не пытайся, Милкович, — тренер поднял ладонь, заставляя его замолчать, — вали отсюда. Микки хмыкнул. Во всяком случае, он хотя бы попытался. Со всем остальным пусть Адамс разбирается сам. * ** Микки вышел из здания катка, зажмурился и глубоко вдохнул, набирая полные лёгкие свежего сентябрьского воздуха. Он пытался заставить исчезнуть то явное чувство разочарования, мучающее его с самого начала разговора с Петровичем. Он открыл глаза и сделал пол шага вперед перед тем, как снова остановиться. Микки огдяделся. К нему неожиданно пришло осознание, что он понятия не имеет, где находится блядская библиотека. Ладно, это было немного стыдно. Он вытащил свой телефон и зашёл в Гугл карты, вбивая в поиск «библиотека университета Мичиган», однако к своему ужасу обнаружил, что на территории было расположено около дюжины библиотек. Он простонал. Зачем колледжу понадобилось больше одной чёртовой библиотеки? И как Микки за все три года учёбы ни разу не побывал ни в одной из них? Развернув кусок бумаги, который Петрович отдал ему, он обнаружил, что ему нужна библиотека Шапиро. Микки ввёл название в телефон, и приложение выдало ему маршрут. Здание находилось всего в четырнадцати минутах ходьбы. В тот момент, когда он подошёл к нему, то, взглянув на лист бумаги в своей руке еще раз, не смог сдержать разочарованного стона, вырвашегося из его губ. Микки никогда не понимал, почему колледжские спортсмены должны заниматься уроками наравне с другими вместо того, чтобы играть. Все они были здесь только для того, чтобы улучшить свои навыки, полностью освоить свой вид спорта и, в конце концов, стать профессионалами, так почему приходится впустую тратить свое время на получение тупых дипломов? Он ненавидел то, что должен был учить. Ненавидел сроки сдачи работ. Ненавидел все, что отвлекало его от хоккея. Когда Микки понял, что психология совсем не оправдывает его ожиданий, то даже думал о смене специальности, но при этом понимал, что и другие предметы его не интересуют. Он не был создан для решения тестов и записывания конспекстов — Микки был игроком в хоккей. Это было тем, чем бы он хотел заниматься до конца своей жизни. Еще с того момента, как он был ребёнком, в нем тихо бурлила и поднималось внутри ярость. Это было непросто, пытаться контролировать ее. Но когда он нашёл хоккей, шум в его голове затих, а дыра в животе начало затягиваться. Это было действительно важно для него и помогало держать свою жизнь под контролем, пока все вокруг рушилось. Он не может потерять хоккей. Он не потеряет. Когда Микки зашёл в библиотеку, то постарался зацепиться глазами хоть за что-то, указывающие на местонахождение классных комнат. Он был одновременно позабавлен и смущён тем, что за три года учёбы впервые посетил библиотеку. — Я могу вам помочь? — спросила улыбчивая, молодая брюнетка за ближайшим столом, хлопая ресницами, когда Микки подошёл к ней. — Эм, да, — кивнул Микки, — Я ищу учебную комнату номер пятнадцать. — О, вам нужно подняться на один лестничный пролёт, пройти до конца коридора и повернуть на право. Двери пронумерованы, — объяснила она, накручивая прядь волос на палец и без стеснения рассматривая всего Микки. — Спасибо, — вздохнул он. — Без проблем, обращайся в любое время, — произнесла она со смущенной улыбкой. Микки тут же узнал это выражение лица: таким оно бывало у всех одурманенных поклонниц мужского спорта. А еще он был уверен на девяносто девять процентов, что видел эту же девушку, заталкивающую Адамса в спальню на вечеринке в прошлом году. Микки перестал обращать на нее внимание, развернулся и направился к ступеням, чтобы добраться наконец до нужной комнаты. Он проверил время на телефоне. Четыре шестнадцать. Слишком рано. Когда Микки подошёл к двери, то через стеклянную вставку в ней увидел рыжую макушку, склонившуюся над столом. Все выглядело так, будто этот человек просто сидел в своём телефоне. Должно быть, он забронировал эту комнату с четырех до половины пятого. Но раз уж он сидел там один, то вряд ли будет возражать, если Микки зайдёт внутрь и подождёт своего репетитора там. Он выдохнул и нажал на ручку. И нет. Нет нет нет нет нет. Нет. Рыжий парень повернулся к нему, как только услышал скрип отворяющейся двери, и Микки узнал в нем никого иного, как Морковного чувака из Старбакса, с которым уже виделся сегодня утром. Кертис. Его день уже не мог стать хуже. — Ладно-ладно-ладно, какого хера ты здесь делаешь, мистер Высота и Ебучий Всемогущий? — Микки постарался, чтобы его тон сочился максимальным количеством презрения, направленного на мудака напротив. — Ого, второй раз за день, что за херню я сотворил в прошлой жизни, чтобы заслужить это? — ответил Кертис, быстро сориентировавшись. — Может, научился излечивать рак, или что-то подобное, — съязвил Микки в ответ. — Ага. Конечно, — продолжил саркастично издеваться тот. — В любом случае, что ты, черт возьми, делаешь в библиотеке? Учитывая то, что ты не справляешься даже с такими простыми вещами, как ожидание в очереди, то мне сложно поверить, что ты мог бы сидеть в библиотеке и учиться несколько часов подряд, — он замолчал на пару секунд, давая Микки небольшой перерыв. — чудо, что ты вообще знаешь, где находиться библиотека. Микки не стал доставлять Кертису удовольствие, признаваясь в том, что он использовал Гугл карты, чтобы добраться сюда. Пошел этот парень нахер. Он прикусил язык. — Отвали, я должен встретиться тут с каким-то болваном для-, — Микки остановился, не понимая, почему так смущается от мысли, что должен заниматься с репетитором. И он не будет пытаться как-то впечатлить Кертиса. Этот пацан был огромнейшей занозой в заднице с самым странным в мире именем. А Микки был спортсменом и не должен был что-то кому-то доказывать. — Для репетиторского занятия. — ответил он уверенно, взяв себя в руки. Микки заметил, как глаза Кертиса распахнулись в ужасе, и тот уставился в свой все еще разблокированный телефон, лежащий на столе перед ним. — Михайло? Это ты — Михайло Милкович? — спросил Кертис с недоверием, возвращая взгляд к Микки. Тот встретился взглядом с невероятными зелёными глазами Кертиса и издевательским тоном выдал: — Нет, я Микки. — Я Йен. — Нет, ты Кертис, — выплюнул Микки холодно. Почему этот надоедливый ублюдок врёт и играет с ним в какие-то странные игры разума? И почему его глаза настолько, черт возьми, зелёные? — Нет, я Йен. А ты — Михайло? Разве они были такими же зелёными этим утром? — Нет, я Микки. — То есть, ты не Михайло Милкович? Примерно в этот момент Микки вспомнил, что его полное имя было действительно «Михайло», а не просто «Микки». Он обвинил в своей заторможенности глаза парня напротив. — Стоп, я имею в виду, да, технически я Михайло Милкович, но все зовут меня Микки. А ты — Кертис. — Нет, я Йен. Йен Галлагер. — Ты-, — Микки закрыл рот. Ужасающее осознание пришло к ним обоим в один и тот же момент. — Я Йен. Твой репетитор.