Трагедия в двух актах

♫ — Sleepwalking — Harry Valentine, James Graydon & Peter Yelland-Brown

— Чимин… — Да? — Ты что, не выспался? — А что не так? — Какого хрена ты стоишь, как царь? Ты что, свою роль забыл? Чимин хлопает глазами, смотрит на восседающего на троне смеющегося Юнги, на режиссера — тупит. — Чими-ин? — все еще требует бархатный голос. — А… Прости, Тэхен, задумался. — Задумался? Ты на отдыхе или на сцене, твою мать? На премьере тоже задумываться планируешь? — Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ГОСПОДИН РЕЖИССЕР! — наигранно громко декламирует Чимин и отвешивает поклон. — ИСПРАВЛЮСЬ. — В третий раз уже я это слышу, паршивец! — Да блин, это только вторая репетиция! — Придушу! Юнги на троне спрятал рукой глаза, его плечи трясутся от смеха, Намджун стоит в свете бокового прожектора чуть поодаль и тоже ржет, хотя и сам пару раз накосячил. Чимин, наконец, склоняется перед Юнги в поклоне и произносит фразу в третий раз: — Поедете на травлю, государь? — Кого травить мне? — величаво откликается Юнги, моментально переключившись на роль. — Лань. — Да, я охочусь. За благороднейшей моею ланью. Когда узрел я в первый раз Оливию… До конца первой сцены Тэхен сидит в зале, укрытый в тени, и все время хмурится из-под берета, слушая строки Шекспира в исполнении своей до мозга костей перфомансной банды. И в очередной раз думает: не высоковато ли он замахнулся? После их привычных вольноразыгрываемых постановок на более современные произведения попытка отыграть великого автора в современной декорации — довольно смело. Намджун снова путает текст, плюется, чертыхается. Тэхен поджимает губы и молчит. Намджун старательный и с речитативом у него все в порядке, проблема в высокопарном тексте. — … кропить все дни горючими слезами, чтоб брата мертвую любовь почить… почтить… Да блин! — Все хорошо, Джунни, ты наловчишься, давай дальше. Тот благодарно кивает, сосредотачивается и продолжает отчитываться Юнги-герцогу, что его послала возлюбленная. Чимин какое-то время держит покерфейс, потом хмурится и спрашивает, перебивая текст: — Нет, а что мне делать все время, пока их текст? Что делает слуга, когда другой слуга говорит с господином? Тэхен делает жест «рукалицо» и вздыхает. Юнги не выдерживает и говорит: — Сделай мне кофейку, детка. Где-то на краю сцены ржет Хосок. — Я серьезно! — продолжает Чимин. — Просто стоять столбом? — Да, просто стоять столбом, Чим! — гаркает Тэхен. — Ты слуга, он слуга, — показывает на Джуна, — один говорит, другой стоит! Зритель смотрит на актив, какое ему дело, что ты на паузе? — Вот так всегда, даже тут я не актив… — бурчит Чимин, бросает короткий взгляд на Юнги, который тут же хитро прищурился, и возвращается на свое место на сцене под тихий смех остальных. Тэхен пустил бы дым из ноздрей, если бы мог. Но он не может, поэтому только орет: — И где, вашу мать, мой капитан?! В театре Тэхена восемь постоянных актеров — три девушки и пятеро парней: Минха, Юри, Джессика, Намджун, Хосок, Чимин, Джин и Юнги. На недостающие места обычно берут приглашенных, да и те быстро сбегают, потому что Ким Тэхен — как ледяной принц современного театра. Строгий, требовательный, не выносит опозданий, несерьезного отношения к работе и придурков. «Придурки», шумно покидая постановки, везде и всюду отзываются о молодом режиссере не иначе, как «выскочка» и «заносчивый ублюдок». А постоянные актеры — это те, кто сумел увидеть за всем ворохом сложностей Кима его стремление к идеалу и огромную ответственность за все, поэтому уважают и терпят накал рабочего процесса спокойно. Они знают, что в надежных руках. Режиссер Ким одевается почти как персонаж из вселенной того же Шекспира: носит пальто, похожие на фраки, рубашки с кружевными воротниками, береты и очки, за которыми прячет тяжелый задумчивый взгляд. И при этом очень редко улыбается — эдакий мрачный творец искусства. Переделывает известные постановки на свой лад, одевает парней в немыслимые наряды и заставляет вытряхивать из себя целые каскады эмоций на сцене, будто пытаясь этим компенсировать свою собственную пустоту. И не выносит прикосновений. Никто из труппы не мог бы с уверенностью сказать — бывали ли у Тэхена вообще хоть какие-то отношения. Потому что малейшее прикосновение кого-либо вызывало у того судорожный рефлекс и попытку отодвинуться как можно дальше, сопровождаемую грозным взглядом. Юнги с Чимином делали ставки, остальные только качали головами — никто и никогда не был замечен слишком близко к режиссеру, который практически жил в своем театре. Его даже на общую пьянку было очень сложно вытащить. В результате он там сидел вечно как глыба камня, немного расслабляясь, только если хорошенько выпьет. При этом спокойно относился к тому, как Юнги повсюду зажимает Чимина, как Джин комично клеит девчонок и как Намджун постоянно десять раз спотыкается, снова подкатывая к Хосоку с угощением или неумелым комплиментом. Что-то теплое появлялось во взгляде Кима в моменты, когда он наблюдал за чужими романтичностями. Теплое и грустное, как тоска. Джин пытался поговорить с ним об этом, но не преуспел. Чимин зашел огородами, через шутки и подколы — был отбрит. Джессика пыталась флиртовать — результат был, по ее словам, «как в стену долбиться». Юнги обо всем этом узнал и сказал ребятам не трогать человека. Захочет — сам поделится. Главное — стараться не выводить его лишний раз и не трогать, чтобы каменного Кима не трясло, будто он сейчас раскрошится. И как раз первый пункт сейчас нарушал новенький приглашенный, который должен был явиться к началу репетиции (ведь его роль начинается во второй сцене), а его все не было. — Сонген вроде говорил, что сам его привезет, — отозвался Джин, сидевший в первых рядах зала в ожидании своей очереди с текстом в руках. — Ну тогда понятно, — хмыкнул Джун, — Сонген сам — вечный опоздун. Тэхен пожевал щеку, сдерживая раздражение, мысленно пожелал своему помощнику три дня икоты и махнул парням прокатывать пока сцены без капитана. — Право, сэр Тоби, вам бы следовало пораньше возвращаться домой. Моя госпожа, племянница ваша, сильно возмущается вашими полуночными прогулками, — «служанка» Джессика вежливо журит своего «господина» Джина, у которого роль дядюшки возлюбленной герцога-Юнги, а тот, довольный своей важной ролью, величаво отвечает: — Так пусть себе возмущается, пока против нее самой не возмутились. — Однако порядочная жизнь вам бы больше пристала. — Больше пристала? Да к чему мне рядиться? Я и так порядочно одет. Этот кафтан настолько хорош, что в нем можно пить, и сапоги тоже; а если нет, пусть они повесятся на собственных ушах! Джин на последней фразе комично приподнимает пальцами свою розовую футболку с покемоном, делая вид, что это уже сценический костюм сэра Тоби, и выпячивает губы. Джессика не выдерживает и прыскает смехом, машет рукой в извинении, делает пару выдохов, настраиваясь, пока Джин обиженно дуется из-за ее смеха, открывает рот… И тут открывается нижняя дверь за сценой, впуская незнакомого парня. Ну, незнакомого для актеров, тут же с любопытством уставившихся. А вот Тэхен, проводивший прослушивание, награждает новичка недовольным взглядом, в котором прямо читается: «знаешь, что такое премия? забудь». И примерно то же самое в сторону Сонгена, запыханно семенящего следом. — Простите, режиссер-ним, мы попали в пробку! — тут же начал он оправдываться. — Да что ты? — приподнял Тэхен брови. — Но я нашел объезд и прорвался! — Да ладно, мы что, на премьеру опоздали, что-ли? — лениво подал голос новенький. Глаза Тэхена тут же превратились в щелочки, а Сонген испуганно покосился на своего подопечного. Народ на сцене зашушукался. Тэхен встал, заложив бумаги под мышку, и спустился к передним рядам походкой, достойной принца, позволив парню вдоволь собой налюбоваться, чем тот сразу и занялся. Подойдя на расстояние пары метров, Ким остановился, смерил нахальца взглядом и произнес: — На мои репетиции все должны приходить вовремя, мальчик. А «ладно» будет где-нибудь в другом месте. Компрендеc? Парень удивленно вытянул губы, покосился на присутствующих, замерших в ожидании, оценил ситуацию и усмехнулся Киму в глаза. — Оке-ей, у вас тут все серьезно, я понял. — Чудесно. Прошу на сцену, — изящная рука указала направление. — Народ, делаем вторую сцену, потом еще разок прогоним третью и пойдем дальше. — А меня Чонгук зовут, если что. Все снова повернулись к новенькому, приветливо машущему им рукой. Тэхен, уже почти вернувшийся на свое место, повернулся и прошипел: — Я в курсе. — А я не вам, я ребятам, — невозмутимо продолжил улыбаться новенький. Тэхен скорчил презрительную мину, проглотив эту дерзость в царстве ужасного себя, величественно уселся в кресло и спросил: — Надеюсь, кроме своего имени, ты еще и текст знаешь. — Всенепременно! Ким фыркнул, заметил краем глаза, как Юнги почесал затылок, пряча улыбку, как, впрочем, и остальные, и подумал, что этот Чонгук — рекордсмен. Он умудрился выбесить его всего за пять минут, в отличие от всех своих предшественников. При этом улыбается, как ни в чем не бывало, ловко запрыгивает на сцену, демонстрируя крепкие ноги, вежливо кланяется актерам, знакомясь, выясняет, у кого какая роль и скромно отходит в сторонку ждать своей очереди. С ним рядом становится Юри, у которой роль главной героини, притворяющейся парнем, она что-то тихо ему поясняет, Чонгук внимательно слушает, кивает, и зачем-то дергает ворот свитера. Тэхен, еще не сообразивший, зачем он так пристально его разглядывает, пропускает выдох, потому что Чонгук вдруг поднимает руки и стаскивает свитер, отбрасывая куда-то в сторону. «Жарко тут что-то», — читается по его губам то, что он говорит Юри. А Тэхен вдруг с ним согласен, потому что да. Белая футболка с короткими рукавами заправлена в джинсы, открывает сильные руки, забитые татуировками в полные рукава, из-под ворота тоже выглядывают вязи, грудь просвечивает рельефами сквозь тонкую ткань, а бедра в отсутствие свитера слишком уж привлекают к себе внимание голубым денимом, натягивающимся на… Ким выпучивает глаза и отворачивается, чтобы не спалиться. Делает выдох, делает вдох и ловит разбежавшиеся мысли за хвосты. Видит, как Намджун и Хосок переглядываются и уважительно кивают головами, оценив фигуру новенького. Как Чонгук стаскивает резинку и трясет волосами, точно так же завивающимися на концах, как у Тэхена, снова собирает их, щупает голову и удовлетворенно хлопает ладонями, выражая полную готовность трудиться. Поднимает вопросительный взгляд на режиссера. А режиссер выпал из реальности. — Ну что, Иллирия, прекрасная синьора? — Что? — тупит Ким на его вопрос, не соображая, что это первая фраза роли капитана, которого Чонгук, собственно, и играет. — Начинаем, или как? — смешливо поясняет Чонгук. Труппа продолжает прятать улыбки, потому что видит, что с боссом что-то не так. Чимин что-то шепчет Юнги на ухо. Юнги хитро косится на Кима. У того вспыхивают уши, и он радуется, что берет все скрывает. Ну, или почти все. — Начинаем, конечно, давно бы уже начали, если бы кого-то не носило не пойми где! — огрызается босс, понимая, что звучит неубедительно. — Прошу прощения, режиссер-ним! — охотно кланяется Чонгук. — Берег моря. Входят Виола, капитан корабля и моряки. — сухо отзывается Ким. — Моря, говорю! Помощники, опомнившись, волокут к центру сцены декорацию моря, и репетиция продолжается. Чонгук и Юри вступают, отыгрывая обсуждение пропажи брата героини и дальнейшие планы. — Вы знаете, что любит мелкий люд болтать о лицах, высоко стоящих, — что ищет он Оливии руки. — Но кто она? — Дочь графа и девица, исполненная всяких совершенств… Тэхен тщательно высматривает в игре неточности и косяки, но Чонгук шпарит, как по книжке, даже не заикаясь, еще и умудряется напускать на себя торжественный вид настоящего капитана корабля, гордого и мудрого. Паршивец. — Ты вежлив в обращеньи, капитан, — продолжает Юри, — и, несмотря на то, что очень часто природа под изящной оболочкой скрывает гниль, мне верится охотно, что благородная твоя осанка в гармонии с прекрасною душой… Прошу тебя — за исполненье просьбы я щедро награжу — сокрой, кто я… — …я — немой слуга! Коль нет, пусть я ослепну навсегда! — торжественно обещает девушке «капитан», сцена заканчивается, все оборачиваются на режиссера, который должен привычно сказать «Хорошо, идем дальше», а тот опять завис. На слове «слуга», озвученном Чонгуком. …мне верится охотно, что благородная твоя осанка в гармонии с прекрасною душой… Тэхен скользит глазами по осанке «капитана» снизу вверх и не сразу понимает, что никто не двигается, в том числе и ноги в голубых джинсах. Очень красивые ноги. Плавно переходящие в узкие бедра, увенчанные черным ремнем, а дальше футболка, облегающая вздымающуюся от дыхания грудь, сильная шея, сочные губы, красивые глаза… Которые внимательно смотрят на Тэхена! Черт! Ким резко отводит взгляд, хлопает в ладоши, подняв руки, и объявляет перерыв десять минут, после чего максимально медленно поднимается по ступеням между кресел к дальней двери зала, спиной ощущая пристальный взгляд. Что-то не так: этот парень, когда он смотрит, вызывает странное чувство у Тэхена — какую-то панику, вырастающую из самой глубины. Но причина непонятна. И нет, это не внезапная влюбленность, это что-то другое, маскирующееся под нее, — Ким уверен. Сбегает в свой кабинет окольным путем, откапывает в ящике успокоительное, уже успешно подзабытое за ненадобностью, проверяет сроки годности и выпивает сразу две таблетки — на всякий случай. Падает в кресло, прикрывает глаза и дышит, как учил доктор: медленный вдох, медленный выдох. Думать о море. Шум волн, тихое шуршание камешков… Голубые джинсы на фоне декорации моря… Черт! Тэхен вскакивает на ноги, срывает с головы берет и зарывается пальцами в волосы. Доктор запрещал это делать, потому что опять придет искушение расчесывать голову до ран на коже, но так спокойнее становится. Ненадолго, правда. Натягивает берет обратно, садится на диван и гневно складывает руки на груди. Снова пытается прикрыть глаза и дышать. Со второй попытки получается лучше. Или действуют таблетки. Тем не менее, с опозданием всего на пять минут против заявленного перерыва, он возвращается в зал и продолжает работу. Чонгук — отличный актер. Через три дня репетиций Тэхен понимает это четко и ясно. Новенький действительно не опаздывает, не тупит, явно хорошо сошелся с основным составом, всегда улыбается, всегда хорошо помнит свою роль. И мысль, что ему вполне можно доверить главную, а не десятую по счету и размеру — она приходит все чаще. Почему-то очень быстро Чон подружился с Чимином. Как и со всеми, в принципе, но с ним — как-то особенно близко, это прямо бросалось в глаза. Уже через неделю Чимин часто оказывался висящим на его плече или болтающим с ним, заливаясь смехом, и это явно не очень нравилось его парню. Тэхен со своего места в зале прекрасно видел, как на сцене разворачиваются не только страсти по сценарию — ревнивый взгляд Юнги было сложно не заметить. И не сразу пришла мысль, что, возможно, Чонгук вообще не по парням, и он просто дружит с Паком. Тэхен осознал её — и пришел приступ. Это было так неожиданно, что он резко забыл все правила самопомощи в таких случаях. Давно, очень давно они с доктором выработали методику, помогающую именно ему — когда приходит приступ паники, нужно иметь при себе карточку со списком просьб для окружающих: не шуметь, не прикасаться к нему, дать ему таблетку из кармана, спокойно пытаться с ним говорить, при ухудшении — позвонить по номеру врача. Приступов не было так давно, что у Тэхена не было при себе ни карточки, ни таблеток. И никто из труппы не был в курсе дела. Поэтому, когда режиссер вдруг обхватил себя руками и начал мычать и раскачиваться, никто сразу понял, что происходит. — Тэхен? Ты чего? — первым заметил со сцены Намджун. Тот не ответил. — Эй, народ, ему, кажется, плохо! Естественно, все толпой бросились выяснять, в чем дело. Тэхен наблюдал, как вокруг собирается его ребята, шарахался от тянущихся рук, но ничего не мог связного сказать, только мотал головой на любые попытки приблизиться. Паника росла, воздуха в кругу людей становилось все меньше, перед глазами поплыли радужные пятна, конечности отказали, и Ким сполз на пол, тут же подхваченный несколькими руками… — Тэхен! Тэхен! Что с тобой?! — орали все вокруг, ужасаясь зрелищем припадка режиссера, обычно непрошибаемого, как скала. — Кто-нибудь позвонил уже в скорую? — Эй, кажется ему так только хуже! Давайте отойдем, хотя бы не все сразу! Умница Намджун, хоть кто-то сообразил. Все расступились, давая дорогу, но одни чьи-то руки все еще держали Тэхена, крепко держали, вынося из ряда кресел к проходу. И сквозь плывущее вспышками сознание Тэхен рассмотрел, что это Чонгук. Тот обеспокоенно заглянул в глаза, опуская на пол, положил ладонь на горящую щеку и спросил: — Что случилось, детка? Скажи мне. Сознание кадрами наложилось на воспоминания, и другое лицо, ужасно похожее на чоново, говорило те же самые слова, но они несли с собой страх и боль… Тэхен заорал, выгибаясь, почти выкрутился из крепких рук, но не тут-то было: Чонгук, испугавшийся, что тот поранится, продолжал его держать, только теперь начал кричать «где, блин скорая?!». А припадочный, не сумев выбраться, дошел до верха своей паники и потерял сознание. Вся группа замерла в шоке. Джессика заплакала. — Божечки, что происходит? — всхлипнула она, закрыв лицо ладонями. — Он дышит, Чонгук? — осторожно приблизился Хосок. — Да, но рывками. Видимо, просто отключился. Давайте вынесем на улицу, может скорая уже приехала. *** — Тэхен? Парень вздрагивает, выскальзывая из прострации, и смотрит на доктора. — Что было дальше? Чонгук держал тебя и что-то сказал, и? — Он спросил, что случилось. И я вспомнил. — Того самого? Взгляд Тэхена налился злостью. — Да. Он говорил именно эту фразу, каждый раз, когда… — закончить не смог, только шумно вздохнул. — И Чонгук похож на него? — Да. — Это прекрасно. — Простите? — Столько лет мы с тобой ищем первопричину и, наконец, она показалась. Думаю, скоро мы доберемся до корня проблемы, мой мальчик. Доктор поправил очки, встал со своего стула и, мягко улыбаясь, пересел в кресло напротив Тэхена. — Чонгук сам что-то сделал, что вызвало приступ? — Нет, он… Я просто думал кое о чем. — О чем? Ким поджал губы и отвел глаза, явно стесняясь. — Тэхен, очень важно, чтобы ты мне говорил все, что касается твоих эмоций. Только так я смогу помочь. — Я думал о том, гей он или нет… — выпалил Тэхен и прикусил губу. — И сразу после этого все случилось? — Да. — Хм-м… Пока пациент, сжимаясь в кресле, куда забрался с ногами, ковырял пальцем обивку и грыз губы, врач откинулся на спинку, взялся рукой за подбородок и думал. О том, что, по всей вероятности, он много лет пытался помочь парню с редким синдромом — боязнью прикосновений, но у него не было никакого анамнеза. Нормальная семья, все в порядке в школе, единственное происшествие — исчезновение мальчика в возрасте девяти лет на три недели. Где он был, так и не выяснили, но когда его нашли в подворотне, в синяках и с разбитыми губами, он прятался за мусорным баком и истерил, когда к нему пытались приблизиться. Поймали, отвезли в участок, но он не давался в руки даже плачущей матери, примчавшейся вместе с отцом. Примерно через год реабилитации он пришел в себя, но боязнь прикосновений осталась — как и полное отсутствие воспоминаний всего периода его исчезновения. Понятно было, что кто-то мучил его, но кто, как и почему — Тэхен ничего не помнил. Пока не появился этот Чонгук, который оказался похожим на кого-то, чье лицо детская память стерла вместе с событиями, из-за которых Тэхен приобрел обсессию в виде реакции на касания. — Мои рекомендации будут все теми же, Тэхен, — наконец произнес доктор, — таблетки при себе, карточка криза и мой телефон на ней. — Может, мне просто больше не видеться с ним? — О нет, как раз наоборот. — Что? Но почему? — Он — ключ к твоей проблеме. Я бы даже рекомендовал более тесно с ним общаться. — Да вы шутите! — Тебе двадцать семь, а у тебя ни разу не было отношений из-за твоего состояния. Тэхен насупился и отвернулся к окну. — А может, я и не хочу никаких отношений. — Уверен? — Мне и так неплохо. — А симпатия? Тебе кто-нибудь нравился? — Почему вы спрашиваете? — Может тебе нравился парень? Ким сделал огромные глаза, будто его застали за чем-то постыдным, и щеки его порозовели. — Нет! — Уверен? — К чему такие вопросы? — К тому, что ты думал о том, гей ли Чонгук, и это привело к приступу. Значит, это что-то означает лично для тебя. Может, тебе понравился он? — Нет! — Тэхен усиленно избегал взгляда, понимал, что от врача такое не скрыть, но продолжал настаивать. — Тэхен… — Ну ладно, да, он мне понравился! — Смотри-ка, мир не рухнул, правда? — улыбнулся мужчина. — Не понимаю, зачем… — Ты не должен пытаться себя обманывать. Хотя бы себя. Иначе это никогда не кончится. — Я должен признаться ему, что ли? — Не обязательно. Просто не отталкивай его агрессией. Постарайся подпустить его как можно ближе. — Но я же… — Если почувствуешь тревогу и приближение приступа — отдаляйся. Но потом снова пробуй. А еще лучше — скажи ему о своей фобии, чтобы он знал, как себя вести. — Да я его знаю всего пару недель! — Ну и что? Вы же будете работать вместе еще какое-то время. Будете видеться почти каждый день. Ты сказал, что он дружелюбный — это прекрасно, значит он сам тебе поможет сблизиться. — Да с чего вы взяли, что он вообще захочет? — Просто попробуй. Тебя за это не съедят. *** Труппа стоит, притихшая, все смотрят с опаской, и только Чимин озвучивает общее: — Режиссер-ним, все хорошо? Мы так волновались… Тэхен обводит всех взглядом, выдавливает улыбку и кивает. — Простите, что напугал. Я в порядке, спасибо вам за помощь. — У вас какие-то проблемы со здоровьем? — тихо спрашивает Юри. — Немного… Но это не страшно, просто я не проследил кое за чем. — Выглядело очень даже страшно, — сказал Чонгук, и все переглянулись. Пожалуй, только он и осмелился бы прямо это сказать. Тэхен делает вдох, делает выдох, вспоминает рекомендации врача. — Ладно. Я вообще-то не собирался этого говорить никому, но раз вам пришлось с этим столкнуться, я обязан пояснить. Это психологическая реакция. Я давно лечусь, но в последнее время расслабился из-за отсутствия приступов, и не был готов. Самое главное — меня нельзя трогать. Это вызывает панику. — Блин, я так и знал! — воскликнул Джун. — Я говорил! — Но вы тогда сидели один в зале… — возразила Джессика. — Причины могут быть разные, — пересиливая волнение, пояснил Тэхен, — но если меня пытаться трогать — все будет еще хуже, это реакция, которую я не могу контролировать. Если вдруг это случится снова — не наваливайтесь всей толпой, пожалуйста. Просто помогите мне выпить таблетку, которую я теперь буду носить с собой, — тут он похлопал себя по карману на пиджаке, — и позвоните по номеру на этой карточке, — вытащил ее из того же кармана и сунул обратно. — Это номер моего врача. Хорошо? — Да, Тэхен, — отозвался Юнги, — и все это стоило нам пояснить до того, как перепугал нас до смерти. Это не шутки, знаешь ли. Вся группа закивала, поддерживая его слова. Тэхен пожевал губы, не найдя, что на это ответить, в итоге развел руками, как бы извиняясь. — А теперь, учитывая, что мы упустили три дня, не пора ли нам поработать? Все разошлись переодеваться, наполняя гулом коридоры театра, Тэхен разложил на столе у сцены бумаги, пытаясь подобрать нити наработок, и не сразу услышал шаги за спиной. — Ты неплохо держишься для человека с такой проблемой, — сказал Чонгук, остановившись в паре метров от него. Тэхен повернулся, привычно собираясь надменно отбрить смельчака, но снова в голове прозвучал голос врача: «подпускай его ближе». Что-то вроде горького лекарства — знаешь, что будет гадко, но это нужно сделать. — Спасибо. А если о ней еще и не напоминать постоянно, будет еще лучше. — Я тут вообще-то поддержать тебя пытаюсь, мистер задавака, — Чонгук держит вежливость, но глаза улыбаются. Кажется, он вообще не может не улыбаться. — А ты у нас мистер смелый, значит? — Я тебя не боюсь. Я знаю, чего я стою, как актер, так что предъявить тебе нечего. — Да, ты хорош, не спорю. Сказал — и осекся. Прозвучало весьма двусмысленно, причем не нарочно. Но что сказано — то сказано, и Тэхен, пользуясь случаем, ловит чонову реакцию и волнуется. Чон хитро улыбается и говорит: — Правда? — Правда. Ты отличный актер, меня все устраивает. — Возьмешь меня в постоянный состав? — и делает шаг вперед. Невинное действие, но для Тэхена это — как движение стрелки стрессометра из зеленой зоны в желтую. Он сглатывает, слегка отодвигаясь. — Посмотрим на твое поведение. — Но тебя же все устраивает? — Не наглей, Чонгук. Если я решу тебя оставить, я тебе сообщу. — Если? — и делает еще шаг. Из двух метров между ними остается один, и этого катастрофически мало для Тэхена. Он смотрит на ноги Чонгука, молится про себя, чтобы тот больше не двигался и контролирует дыхание. Вдох — вы-ыдох. Вдох — вы-ыдох. Чонгук, видимо, замечает это, перестает сверлить взглядом и отодвигается назад. Тэхен смотрит широко распахнутыми глазами. В дверях позади Чонгука появляются Джин и Хосок, Тэхен сгребает со стола бумажки и спешит занять место в зале, снова чувствуя спиной, как за ним следят. Понемногу его труппа успокаивается, перестает глазеть настороженно и бояться лишний раз его расстроить пуще прежнего, и всё возвращается в привычный ритм. — Если герцог всегда будет так милостив к вам, Цезарио, вы далеко пойдете: всего три дня, как он вас знает, и вы уже не чужой! — вещает со сцены Намджун-слуга Юри-Виоле, переодетой под мужчину по сценарию, чтобы пойти в слуги к Юнги-герцогу. — Вы опасаетесь или непостоянства с его стороны, или небрежности с моей… — отвечает Виола. А Тэхен в очередной раз думает, что он выбрал самое, черт побери, подходящее произведение Шекспира — что ни фраза, то намеки на его жизнь. Будто старина Вилли все знал, и теперь хихикает там, попивая винцо на небесах. Юнги, кстати, перестал сверлить ревнивым взглядом Чонгука, хотя Чимин не перестал висеть на том, как репей. Видимо, что-то произошло за три дня отсутствия режиссера, и парни все порешали. Или они расстались, и Чимин теперь с Чонгуком? Внезапная мысль перехватила дыхание. Тэхен вцепился в подлокотники кресла. Что, блин, за мысли лезут ему постоянно в голову теперь? Дышать, надо дышать. — О, как я ни стараюсь, все страдаю! Его женой сама я быть желаю! — заканчивает сцену Юри. Тэхен мысленно матерится. Надо с Юнги поговорить. — Расстались? — спрашивает Юнги, выпуская дым, — Нет. С чего ты решил? — Просто спрашиваю. Мало ли, — Тэхен ежится от прохлады улицы, и жалеет, что не надел пальто, поспешив за Юнги в курилку. — Из-за Чонгука? — лыбится Мин. — Что? Ну… Наверное… — Ну да, побесился я сначала. Но, как оказалось, зря. Чон — ровный парень. — Ровный, говоришь… Ну ладно. — Возьмешь его к нам? — Просится. — Бери. Сработаемся. — Как прикажете, герцог. Юнги смеется ему, уходящему, в спину. Как-то полегче пошло общение с режиссером после приступа. Действительно, давно надо было пояснить, чего он так шарахается от всех. Народ-то думал — высокомерный, брезгливый или еще что. А теперь даже дышится проще на работе. Красивый он, Тэхен — слов нет. В своих этих нарядах — натуральный принц: высокий, изящный, глаза — два омута, руки — произведение искусства. И надо же — такая неприятность. Тяжело ему, наверное, живется. Юнги докуривает и возвращается, снова видит Чимина, висящего на спине Чонгука, и закатывает глаза. Вот засранец. Ох и расплатится твоя попка за такие выкрутасы! *** — Вы непомерно горды! Но, хоть будь сам дьявол заключен в вас, — вы прекрасны! — вещает Юри, пока Минха усиленно изображает графиню, которую герцог послал соблазнять. — Минха? — Да, режиссер? — Ты чего стоишь столбом, красивая? — А как стоять? — Ты влюбилась в эту девушку, которая парень! — Э-э… блин, точно. — Где любовь? Влюбляйся, дорогая! Минха смеется и смотрит на Юри, которая тоже хихикает, они начинают заново. — Вы непомерно горды! Но, хоть будь сам дьявол… — Минха! — Я пытаюсь! Тэхен бросает бумаги с текстом на кресло, встает и поднимается на сцену. — Смотри на нее, — тычет ладонью в Юри. — Она говорит, а ты, то бишь графиня, думаешь: вах, какой красавчик, а! Думаешь — нафига мне герцог этот? — тут рука указывает на Юнги, подпирающего стену со стаканом кофе, которым он тут же салютует. — И уже замыслила ему подарочек подсунуть! — Да сложно просто любовь к Юри изображать! Я попробую! — оправдывается Минха. — Какая разница, к кому любовь изображать? — возражает Тэхен, стоя между двух девушек и разводя руками. — Ну… Я же тоже девушка. — Ты — актриса! И хреновая ты актриса, если не сможешь даже страстно с ней целоваться, если будет нужно! — Режиссер! — Ну что-о? — Сами бы попробовали! — Да пожалуйста! Юри, то же самое — мне. — Не-ет, возьмите вон Хосока для примера! — протестует Минха. Тэхен угрожающе щурится, колеблется секунду. — Отлично. Хоби! — Ноу проблем, шеф, — голова Хосока выглядывает из-за шторы, и, судя по шороху, она там не в одиночестве. Парень выползает весь, оправляет одежду и спрашивает: — Я графиня или посол? — Как тебе будет угодно. — Тогда побуду знатью. Тэхен отнимает у Юри текст, становится в позицию, прочищает горло, то же самое проделывает Хоби, приосаниваясь, как девчонка, театрально поднимает ручку и внимает. — Вы непомерно горды! Но, хоть будь сам дьявол заключен в вас, — вы прекрасны! — вдохновенно выдает Тэхен, с придыханием. Кружевной ворот его рубашки красиво колышется при каждом движении, волосы, не спрятанные беретом, ниспадают на лоб, частично скрывая томные глаза, и по сцене будто вдруг потекла патока. — Как любит он меня? — отзывается Хосок, тут же настраиваясь на интонацию. — С потоком слез, с благоговением, с огнем молитвы, со вздохами, звучащими любовью! — бархатный голос плывет над замершей тишиной, и вся труппа повыползала из своих углов, где они сидели в ожидании своих сцен, чтобы полюбоваться на редкое явление — режиссера в игре. — Он знает, что любить я не могу его, хотя считаю благородным… — Хосок чинно оправдывается за свою героиню, и смотрит на Тэхена, как смущенная барышня на принца. — Когда б я вас любил так горячо, мучительно и страстно… — Тэхен в ответ такие ноты закладывает в слова, что не проникся бы только глухой. Намджун, стоя поодаль за спиной Хосока, прикладывает руку к груди и восхищенно скулит. У него тоже фигово получаются чувства, поэтому мастер-класс от шефа для него — как песня. Юнги прижимает к себе Чимина внизу под сценой и повторяет ему куски текста, а Чимин смущенно хихикает и гордо вздергивает подбородок. Девчонки сбоку сцены внимательно следят, Джессика даже снимает на телефон. Чонгук сидит в первом ряду, и, когда Тэхен заканчивает показательный кусок, первое, что он видит — его потемневшие глаза из зала, глядящие в упор. Взгляд нечитаемый, но такой пристальный, что Ким даже тушуется немного. Опомнившись, кланяется на восторженные аплодисменты группы, вручает Юри текст и спрашивает: — Компрендес? — Да, режиссер-ним… — Тренируйтесь. Перерыв десять минут! Тэхен спускается со сцены и уходит к себе, на ходу оттягивая ворот и пропуская побольше воздуха. Что это был за взгляд? Как припечатало. Уже почти взявшись за ручку двери в свой кабинет, вдруг ощущает древесный аромат парфюма и — о святые боги! — чью-то грудь своей спиной! Резкий поворот на вдохе — и его прижимает паникой к стене, потому что лицо Чонгука слишком близко. С двух сторон упираются руки. Тэхен в ловушке. Дышать. — Я пришел выразить свое восхищение, мистер босс, — голос вибрирует новыми нотками, Тэхен пялится на губы, и слышит, как ускоряется его сердце. — Чонгук… — Теперь понятно, до какой планки вы тянете актеров, — продолжает Чон. — Признаю, я не дотягиваю до вашего мастерства. Парфюм окутывает плотной пеленой, дышать все тяжелее, глаза так близко, уже начинают расплываться радужными пятнами, от чего кажется, что в них полыхает огонь. Тэхен хватает воздух ртом. Дышать, дышать! — Чон… гук… — Мне нравится, как звучит мое имя в твоем исполнении, — мурлычет Чон, будто игнорируя симптомы припадочного. Сознание Тэхена держится на честном слове. — Так и хочется попробовать на вкус… — М-м-м!!! — отказывает речевой аппарат, Ким спасается, как может, а лицо Чона все приближается. — М-М-М!!!!! — мотает головой в стороны, делает попытку выбраться из клетки рук, подается вперед и случайно мажет губами по чонгуковым. Сознание выключается не резко, а словно погружает в сладкую вату. Тэхен успевает почувствовать, как руки подхватывают его, прижимают к горячему телу, и снова голос спрашивает: — Что с тобой, детка? Эй! Опять? И темнота. — Тэхен! Эй! Очнись! Запах все еще преследует его, как и тепло чужого тела, такое непривычное для нетактильного Тэхена, он пытается послушно очнуться, но диссонанс ощущений вот-вот выключит его снова. — М-м… — Ты должен выпить таблетку! Ну же! Пальцы трогают его губы. Пытаются что-то в них просунуть, но голос все портит: — Ох, какие мягкие, детка… Ты зачем такой, а? Бросай эту затею, Чонгук, просто звони уже по номеру на карточке, ты делаешь только хуже… — Ну же, ешь! — продолжают пальцы наступление. — Вот, теперь глотай. На водички. Умница. Черными мазками снова выпрыгивают воспоминания от этого «умница». Тэхен чувствует себя голым, ему холодно, а чья-то рука причиняет боль. Потом гладит и говорит «Умница». Тэхен орет и выгибается. — Эй, ты чего? — офигевает Чонгук, не давая ему свалиться с его ног и с дивана. — М-м-м!!! — Ладно, я отойду, окей? Ты только не падай! Тэхена укладывают на мягкое, руки исчезают, и наступает тишина. Он считает секунды, тянет самого себя из пространства, укладывает в голове на места и понемногу успокаивается. Вдо-ох — вы-ыдох. Вдо-ох — вы-ыдох. Язык перестает быть примерзшим к нёбу. Еще через какое-то время получается открыть глаза. — Ну слава богу! — тут же говорит Чонгук, склонившийся над ним. Тэхен смотрит на него тяжело и многое хотел бы сказать, сейчас только соберется с духом. А пока просит жестом воды. Садится, пьет, прокашливается. — Я тебя уволю нахрен… — Эй! За что? — Вот за это, — голос глухой, как из могилы. — Да что я сделал? — Я кому распинался не трогать меня? — Так я не трогал! — Не подходи так близко! — Да откуда я знал? — Два метра, Чонгук. Два метра, если ты не хочешь меня откачивать. И вообще — что это было? — Ты о чем? — Попробовать на вкус? — Ким уже окончательно пришел в себя и включил свой пронизывающий взгляд. Чонгук спрятал искру в своем и отвернулся на мгновение. — Я просто впечатлился твоим выступлением. — Обычно люди хлопают в таких случаях. — Ну а я вот так! — М-м, всем так выражаешь свое впечатление? Глаза Чона блеснули. — Вообще-то нет. — А мне вот повезло, учитывая, что меня вообще нельзя такими вещами пугать? — Да не собирался я тебя пугать! Если соберусь, ты охренеешь! — Да я уже охренел! — О, поверь, нет! В темных омутах колыхнулась опасность, Тэхен сглотнул, успел крикнуть «Нет!», и был подхвачен руками, прижат к столу, чонгуковы губы накрыли его собственные, и мучительное «М-м-м!» утонуло в поцелуе. То ли таблетка успела подействовать, то ли шок от чего-то совершенно нового вытеснил старую фобию, но Тэхен остался в себе и прочувствовал поцелуй сполна. И это было… потрясающе! Мягко, влажно, дыханием в дыхание, с проклятущим древесным фоном, с ощущением жара там, где на спине лежала рука, и в его собственных, комкающих рубашку Чона на груди. Чонгук целовал, напирая, прижимал к себе крепко, и рокот где-то в его горле рождался и поднимался к губам, сводя Тэхена с ума. Он не понимал, как еще не бьется в припадке от всего этого, но его сердце просто выпрыгивало из груди от ощущения искрящегося удовольствия. Пока рука Чонгука не забралась под рубашку. — М-м-м!!! — Тут же вывернуло Тэхена, поцелуй разорвался, по телу пошла дрожь, Чон сразу усадил его обратно на диван и отошел, рассеянно запустив руку в волосы. Губы у Кима вспухли, дыхание сбилось. Он сидит, откинув голову на спинку дивана, глаза открыть не может, вообще ничего не может, зато под узкими брюками отчетливо видно, какая у него на Чонгука реакция. В другой ситуации Чон уже все тормоза отключил бы, но сейчас нарезает круги по кабинету и тихо стонет. — Детка, ты меня с ума сведешь… Замирает напротив, смотрит на припадочного, который все еще в прострации, и наслаждается. — Красивый, как сатана! — М-м-м… — Да-да. Так бы и съел! — М-м… — Провоцирует еще! — Ну ты и сволочь, Чонгук… Тэхен все еще не открывает глаз, но уже не может слушать этот бесстыдный монолог. — Не понравилось? — Может мне хватит на сегодня впечатлений, а? — Скажи, что понравилось. — Мне понравилось, скотина! Но не трогай меня больше! — Вообще или сегодня? Тэхен не выдерживает и смеется. Поднимает голову, смотрит с упреком, а Чонгук шизеет от его улыбки, которую видит в первый раз. Такая солнечная... Глаза сияют... Кажется, Чонгук попал.