Вместе

Не смотря на проезжую часть всего в десятке метров от стройки, звук проезжающих по улице машин звучал отдаленно и никак не перекрывал болезненные стоны нескольких мужчин, связанных между собой прочной веревкой. Лица их щедро покрыты краснеющими гематомами и подтеками крови, один из них щурился заплывающим глазом в сторону возвышающейся фигуры в кожаном, до пят, плаще и странной маске с клювом. Показавшийся сначала чудиком с недокосплеем на наделавшего шуму Чумного Доктора, неизвестный сам получил щедрую порцию ударов в ответ, но справился с тремя крепкими мужчинами, одного за другим рассаживая, привязывая к торчащему куску арматуры. — Не знаю, чем вы помешали ему, но я вам соболезную. — голос звучал неестественно, точно изменен механически. — Ты Чумной доктор? Кому ему? Что ты хочешь сделать? — несчастные говорили одновременно, перекрывая голоса друг друга. — Может да, а может и нет. — небрежное движение рукой и ответ лишь на первый вопрос. — Кому? Вряд ли на том свете вам нужна информация. — Н-на том с-свете? — заикаясь спрашивает самый крупный из мужчин. — Обернитесь. — приказывает Чумной и те осторожно оглядываются. Огромная куча мусора, собранная со всего этажа, была расположена вокруг нескольких металлических бочек с пометкой "Огнеопасно". Присмотреться внимательнее и заметно тонкую влажную дорожку, витиевато идущую от них к фигуре в маске, у ног коего расположилась канистра с горючим. Сложив дважды два, один за другим работники стройки начинают слёзно умолять отпустить, обещая молчать, уехать, сделать что угодно, лишь бы избежать смерти. Но в ответ на уродливо перекошенные от страха и слез лица лишь наигранный смех, приглушенный высоким воротом плаща. — Смешно, а ведь ранее вы говорили иначе. — сделав шаг, Чумной точно фокусник, достает из кармана коробок каминных спичек и поигрывая им в руках, достает одну, выразительно чиркая. — Где ваша смелость? В мужских голосах чистый ужас и истерика, они звучат все громче, ерзают и толкаются, пытаясь избавиться от связывающей прочной веревки на руках и ногах. Но все это слишком медленно для их ночного судьи. Тот смотрит на крошечное пламя на кончике спички долгие секунды, а затем без сожаления бросает в бензиновую лужу рядом с собой. Та вспыхивает стремительно, так же быстро пробегая по горючему следу к самому центру мусора, огибая по окружности, подпаливая верёвку, соприкасаясь с кожей, делая вопли жертв ужасающими. — Спокойной ночи. — голос Чумного запинается, он поворачивается спиной и прыгает куда-то вниз ровно в момент взрыва. Пролетев несколько метров, не успевает нормально сгруппироваться, приземляясь очень неудачно, больно ударяясь коленями о бетонное основание строящегося комплекса. В голове ватная тишина от оглушения взрывной волной, еще во время прыжка ударившей в спину. Поднявшись на ноги, Чумной отряхивается, морщится от боли в ногах и спешно двигается к дыре в металлическом заборе, избегая внимания собирающихся зевак и служебных машин, которые явно уже были поблизости. Такое зарево и шум, вызванный дракой, не остались без внимания местных обитателей и случайных прохожих. Прихрамывая он скрывается в переулке между старыми домами, решая срезать путь через дворы. Чем быстрее окажется в безопасности, тем лучше. Прячущаяся за обновлённой маской славных подвигов Чумного Доктора, Олеся только на приличном расстоянии от горящей стройки смогла выдохнуть, держась за бока. Ноги гудели невозможно, по ощущениям казалось что при встрече с бетоном она разбила их в кровящее месиво. Стягивая маску с лица едва заметно дрожащими, запрятанными в перчатки, пальцами, вдыхает ощутимо более чистый воздух полной грудью, следом убирая преобразовывающий голос микрофончик, неприятно стягивающий специальным скотчем кожу у шеи. Маленькое устройство было сделано Разумовским очень быстро, за время, свободное между их ночными тренировками и свою работу выполнило прекрасно. Нужно очень постараться вытащить настоящий голос из преобразователя, и вряд ли простые обыватели, вроде тех, что она взорвала сейчас, могли бы это сделать без компьютера. Находит в огромном кармане плаща мятую сигарету, прокуриваясь все теми же спичками и чувствуя успокаивающе знакомый сладковатый вкус табака на языке, позволяет себе расслабить плечи. В голове робкие вопросы о верности действий, но их перекрывает громкие слова Птицы, звучащие как мантра. Так верно, так нужно. Так безопасно для Сережи. Выдыхая порцию густого дыма, Олеся морщит нос от сводящей боли в ногах, отлепляясь от стены, к которой привалилась после забега. Что-то подсказывало, что время, отведённое, рыжеволосым для этой цели, почти закончено. Только своим ходом добраться равно самоубийству, после побега Разумовского из тюрьмы, её лицо не раз мелькало в новостных сводках как пленницы, любовницы или вовсе соучастницы злого гения. Так что шансы остаться незамеченной равны почти твердому нулю. — И не в таком дерьме бывали, дорогая. — после не долгих раздумий, девушка сбрасывает плащ, пряча в него маску и отряхнувшись, выходит в освещенную арку, пугая проходящего мимо подростка. — Не поможешь? В комнату приходиться ввалиться через окно, что бы остаться, насколько это вообще возможно, незаметной для наемников, бродящих по территории для соблюдения порядка и безопасности. Неловко ступив ногами на пол, Олеся кидает смотанный в куль, на манер сумки, плащ на пол, почти под самую кровать, рыжий парик убирается под подушку, а сама она не без боли садиться на постель, с тихим всхлипом вытягивая уставшие от беготни и прыжков ноги. Ткань на коленях, прилипшая к кровящим ссадинам, дискомфортит ужасно, не давая и шанса снять черные брюки безболезненно. — А, да к черту вас. — досадует девушка, потянув брюки ниже колен резко, чудом удержав громкий вскрик, больно прикусив язык. В области колен действительно заметны корочки запекшейся крови, а на их месте на красной раздраженной коже появляются новые капли. Олеся оценивает масштаб проблемы, вытирая свежую кровь все теми же брюками. Случались и более серьёзные повреждения, залить зеленкой и пройдет. Только искать последнюю лень, измотанный недосыпом и нагрузкой организм хочет просто полежать. И Олеся бы с радостью прилегла, давая себе передышку. Но как в лучших традициях, именно сейчас мозг устраивает длительный мыслительный процесс, доводя до сведения хозяйки, что она совершила. Ты совершила убийство. Короткая мысль прожигает, заставляя вздрогнуть и выронить из рук очередную ещё не прикуренную сигарету. Олеся смотрит на свои руки, точно видит впервые, и кажется, только сейчас понимает, что натворила. В ушах крики боли мужчин, их мольбы о спасении. Девичьи руки снова начинают дрожать, по коже, вдоль позвоночника неприятные холодные липкие мурашки. Она горбится некрасиво, прикрывая уши ладонями, словно это поможет не слышать ужасающих звуков. Но ничего не меняется и девушка дрожит всем телом, чувствуя как тело ломается от отвращения, от болезненного принятия преступления. Птица находит её в этом состоянии, обходя широкую постель, вставая напротив дрожащей фигурки. Его взгляд цепляется за разбитые колени, проступающие на коже синяки от чужих ударов и нервное пощипывание девушкой своих предплечий. — Успокойся. — приказывает коротко, поднимая её голову за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Они не стоят твоих терзаний. — Я их убила. Убила, понимаешь? — даже голос у Олеси нервозный, она сдерживается. — Ты сделала все правильно, Птичка. — рыжеволосый гладит её по щеке большим пальцем. — Нужно позаботиться о тебе. С этими словами молодой человек отходит, уходя куда-то, теряясь в темноте жилой комнаты. Возвращается он уже аптечкой в руках, опускает на пол рядом. Олеся молчит, её все еще мелко трясет всю, взгляд направлен в пол, на костюм Доктора, что Птица с тщательностью делал лично для нее. Разводит порошок, достанный из кармана брюк, достаточным количеством воды и впихивает в тонкие пальцы, начиная заниматься ссадинами. — Пей. Тебе полегчает. — молодой человек промакивает ватный диск перекисью, прикладывая к разбитому колену. — Их жизни стоили того, м? — говорит Мартынова тихо, вовсе не замечая манипуляций со своими ногами. — Сереже действительно это нужно? Птица мрачно сильнее вдавливает вату в кровоточащие ранки, не испытывая удовольствия говорить о слабохарактерном, на его мнение, Разумовском. Тот допустил слишком много ошибок, желая достичь всего мирным путем, и позволил себе отдать нравящуюся девушку другому. Что вообще о нем говорить? Но Олеся ждет ответа, маленькими глотками выпивая содержимое стакана. — Он еще не понимает, насколько. — рыжая челка скрывает лицо Птицы, но девушка и не смотрит в его сторону. — Потом он обязательно скажет тебе спасибо. — Ну да, конечно. — не удерживает та смешок, хорошо зная характер близкого друга. Чуткий, добрый, мягкосердечный и заботливый Сережа, которого она знала, предпочитая помогать людям мирными путями, никогда бы не одобрил того, что устроила Олеся пару часов назад. Его осуждающий взгляд чувствуется и сейчас, без присутствия. Но обмануться на этот счет чертовски хочется. Птица находит в аптечке йод, смачивает им еще один диск и с небрежной осторожностью обрабатывает края ран. Олеся молчит, дергаясь всем телом от резкого болезненного пощипывания. Расплескивает оставшийся в стакане раствор и допивает мутноватую гущу со дна. Вопросов к снадобью в голове не возникает — после него ей действительно лучше, свободнее и легче. Все лишнее оставляет, уходя в неведомое и девушка чувствует себя достаточно хорошо. — Ты же врешь мне, Птиц, — коротко вздыхает, впервые за ночь смотря прямо на рыжеволосого по собственной инициативе. — но почему-то хочется тебе верить. — Нет, дорогая, я никогда тебе не врал. — вскидывает голову молодой человек, отбрасывая в сторону пластырь. Он приближается к девушке так близко, насколько может и говорит твердо и уверенно. — Все эти жалкие людишки вокруг... Они врали и обманывали тебя. Но не я. Птица смотрит прямо, зрительный контакт не разрывный и точно считывает все, что происходит в голове девушки. Олеся даже смаргивает, когда становиться больно, но не отодвигается, оставаясь на своем месте. Рыжеволосый снова гладит по щекам, обеими руками охватывая лицо, приближаясь. — Я чувствую твоё сомнение. — шепчет ядовито, с ухмылкой. — Напряги свой мозг, и подумай. Все разы, когда тебе было плохо. Каждый день, когда мир поворачивался спиной. Кто был рядом с тобой? Олег? Серёжа? Мартынова моргает часто, как через вату разбирая слова Птицы, начиная соображать в нужном русле, припоминая моменты, подходящие под появление этого условно пернатого. И к её явному изумлению, смысл в речах молодого человека был. — Вспомнила? — видимо, осознание отпечаталось на её лице, потому что теперь Птица звучал самодовольно. — Та драка под лестницей, разборки в школе после уроков... Я помню всё. Каждый синяк, удар. Каждый шрам. А что помнят твои друзья? Не позволяя себе отвести взгляд в сторону, девушка касается левой руки, где на костяшках чувствуется неаккуратный небольшой шрам, полученный в одной из драк с слишком наглыми одноклассниками. Тогда Разумовский чудесным образом оказался поблизости, успев увести подругу с места "стрелки" до появления взрослых. Олегу оба подростка ничего не сказали, пообещав друг другу оставить инцидент в тайне. Волков и без этого часто становился невольным "решателем" множества конфликтов, вызванных друзьями. — А тот алкоголик, которого ты чуть не убила? Помнишь, кто тебя нашел? — слова, заставляющие вздрогнуть. Олеся предпочла бы никогда в жизни не возвращаться в тот вечер и не встречать до свинства пьяного мужчину, решившего надругаться над ней. Липкое отвратительное ощущение потных ладоней точно остались на её теле, ощущаясь отпечатком спустя годы. И пусть это была лишь самооборона, девушка испытывала чувство вины за ранения и увечья, что нанесла. Возможно, она бы убила его, если бы не нашедший её Сергей, отвлекший на себя обоих и тем самым сменив траекторию, давая алкоголику шанс выжить. Тогда он тоже пообещал молчать. И держался почти пятнадцать лет, ни разу не давая шанса кому-либо догадаться, что же тогда случилось на вечерней прогулке. Олеся была уверена, что Сергей все забыл, но он напомнил, так резко и точно, что никаких сомнений не осталось — на месте преступления её застал Птица. — Все ещё считаешь, что я вру тебе, Птичка? У Олеси напрягаются плечи, открытие правды вводит её в шок. Это чертово прозвище добивает, потому что в голове как картинки все моменты, когда Разумовский так к ней обращался. Эти воспоминания не оставляют сомнений в словах рыжеволосого, она касается его руки, едва коснувшись кожи холодными пальцами. Собственный хриплый голос кажется чужим. — Не считаю, я тебе верю. Довольная победная усмешка на губах Птицы остается незамеченной, он снова обхватывает девичье лицо ладонями и вжимается своими сухими губами в чужие, запечатывает все ранее сказанное поцелуем, как печатью. —Вместе мы спасем этот загнивающий мир, дорогая.