Из чего сделаны наши мальчишки?

      Граф Дашков долго ходил вокруг Дмитрия, разглядывая каждый сантиметр тела, то поднимая, то отпуская его руки и рассматривая волосы, отросшие по плечи, в поисках вшей.       В семье Дашковых имелось немало богатых усадеб по всей России, выгодных связей и знакомств даже с членами царской семьи, но после кончины единственного пятилетнего сына во время одного из терактов в правительстве стали сомневаться в возможности графа продолжить свой род, у многих недоброжелателей развязались руки. Стали предъявлять давно забытые долги, копаться в белье и находить всё больше и больше интересного. Беспрерывные гулянья в военных частях, жестокие драки, скрываемые убийства под видом несчастного случая, пропажа части государственных денег и наличие иностранных банкнот в доме. Всё, впрочем, как и полагается у зажиточного высокопоставленного лица, но этого можно было избежать, если бы не шаткое положение.       Нужен был наследник. Опора и уверенный взгляд в будущее. Приемник оказался худым, как весенний грач, пареньком из приюта. Языков не знает, как говорить, ходить и есть тоже. Всё придётся навёрстывать в короткие сроки.       «На Кавказ бы его, чтобы пороху понюхал, или в кадетское, в Петербург? Может, за границу? В немецких войсках был у меня приятель... Нет, всё не то».       — Глаша! — крикнул граф так, что Дмитрий вздрогнул от неожиданности. — Приготовь ванну! Надо отмыть его.       В рабочий кабинет учтиво, склонив голову, вошла девушка в сером фартуке с изящно уложенной длинной косой.       — Иди! — граф махнул рукой на дверь. — Тебе покажут.

***

      Комната для водных процедур выглядела необычно. Впрочем, сейчас для Дмитрия всё можно было считать необычным, начиная от многочисленных кувшинов, наполненных приятно пахнущими жидкостями, и десяти щёток разных размеров, чьё применение было совершено не ясно, ведь в воспитательном доме пользовались только двумя для — тела и ног, и заканчивая наличием цветных бумажных обоев, где проходили водные процедуры. Здесь не было окон, поэтому пространство обволакивал чуть заметный пар от горячей воды в железных вёдрах, что принесла сюда горничная и уже стала наполнять ванну. Этот странный предмет был похож на огромную вытянутую кастрюлю, где, кажется, его сейчас будут варить.       «Как можно отмыться в стоячей воде? У графа есть средства, почему бы не построить большую удобную баню? Может быть, это такая у богатых традиция?»       Пока Дмитрий разглядывал комнату, Глаша успела подготовить чистое бельё и теперь, встав рядом, начала снимать с него одежду.       — Нет-нет, я сам! — уши Дмитрия покраснели: ему совершенно не хотелось, чтобы девушка видела его обнажённым и уж тем более раздевала, как ребёнка.       — Как скажите, Господин, но я обязана вымыть вас в любом случае.       Господин. Какое громоздкое и большое слово для вчерашнего парня из приюта. Оно резало слух и было каким-то неуместным и совсем чужим. Господин был у себя в кабинете, а он здесь даже рядом с ним побоялся бы встать.       — У меня есть руки, и я умею мыться, — насупился Дмитрий, не желающий уступать.       «Я не болен, почему меня должны мыть? Я не младенец!»       — Ну хорошо, — согласилась Глаша, у которой и помимо него было дел по горло. — Мойтесь старательно, прошу. Граф будет недоволен, если после вас придётся стирать полотенца и постельное бельё.

***

      С большим трудом и страхом упасть в ванну и всё вокруг обрызгать Дмитрий всё же забрался в неё и уселся у изголовья.       Горячая вода с незнакомым, но приятным ароматом начинала действовать успокаивающе на постоянно напряжённое тело из-за того, что теперь приходилось следить за каждым своим движением: ничего не уронить, не сломать, не прикоснуться к кому-то, к кому нельзя прикасаться. Даже учитывая тот факт, что он стал членом семьи Дашковых, его положение было неустойчивым и многим непонятным. Приходилось додумывать, что необходимо и нельзя говорить, часто наблюдая за реакцией людей и считывая их малейшие проявления эмоций. Пока у него получалось не очень, но в будущем он обещал себе стараться угодить всем и научиться понимать, что от него хотят быстрее и точнее. Как же иначе было остаться там, где он сейчас?        Рядом на табурете находилась поролоновая губка.       «Всё будет хорошо. Нужно просто вести себя подобающе».       Дмитрий стал разглядывать нежное и быстро растворяющееся мыло, лежавшее на подставке подле.       «Графиня совсем не в восторге от меня, а я даже не знаю, что натворил. Может, я в прошлый раз плохо посмотрел на неё? Или дело не во мне?»       Раздались тяжёлые шаги. В ванную вошёл граф Дашков в домашнем халате, в котором было не скрыть круглого живота, что так умело часто прятали костюмы и военная форма.       «Трудно, наверное, солдатами командовать и в бою быть с таким весом» — наивно посочувствовал ему Дмитрий, ещё не знающий, как обстоят дела в военной области Российской Империи.       — Так не моются, — проворчал граф под усы, подходя ближе к ванне.       Дмитрий непроизвольно сгорбился, прикрывая некоторые места.       — Извините, — мыло он виновато положил на место.       Граф, не обратив внимания на извинения, взял губку из его рук и начал натирать Дмитрия быстро и сильно, нажимая на неё так, что на спине юноши оставались мелкие царапины.       — Завтра за тобой приедут и сопроводят до Хабаровского кадетского училища. Будешь там, пока тебя не призовут сюда, — сухо проговорил мужчина, повернув Дмитрия к себе и принявшись с силой тереть его грудь и плечи.       Дмитрий не представлял, где это находится, и что существует подобный город, но что-то подсказывало, что это не в двух шагах от Москвы.       — Наставников слушать во всём и не сметь перечить! — на последнем слове граф сделал особое ударение, вероятно намекая, что последствия будут не лучшие в случае НАРУШЕНИЯ.       Граф обернулся к близко стоящим вёдрам с горячей водой и, взяв одно из них, без предупреждений вылил прямо в ванну.       Дмитрий, всё это время сидевший чуть дыша, до крови прикусил губу, чтобы не замычать.       Граф снова взял губку, которая, словно чьи-то когти, проходилась по всему молодому телу под нажимом широких и увесистых рук военного.       Глаза Дмитрия стали слезиться от исходящего пара воды и пены попавшей в них.       — Обещаю, я не буду, — шмыгнул он.       — Я ещё не давал тебе права говорить, — холодно произнёс Граф, взяв ковш и добавив ещё горячей воды из ведра. Тут он взял Дмитрия за лицо, больно сжимая челюсть, посмотрев ему прямо в глаза так похожие на свои собственные. — Что это? И ты называешь себя после этого мужчиной?       — Я... — начал Дмитрий.       — Реветь будут бабы, а мне нужен наследник, запомни это очень хорошо. В противном случае, вернёшься туда, откуда пришёл. В ту же минуту.       Парень осторожно кивнул, избегая взгляда графа. Внутри немного потрясывало.       Разжав и убрав руку, мужчина продолжил орудовать губкой по его телу.       «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Надо просто потерпеть. Это для нас. Это ради нас. Ради нас с Лизой. Всё будет хорошо» — повторял, словно молитву, про себя Дмитрий, пока не закончилась процедура.

***

      Приняли решение уложить его рядом с горничными в отдельной комнатушке, где раньше жил престарелый сторож. Графиня была категорически против того, чтобы мальчишка спал в хозяйских покоях, сам граф согласился с ней.       «Не того ещё уровня, да и не стоит вольность давать».       Какую вольность и какой уровень было мало понятно остальным служащим, но супругам, устанавливающим и создающим правила собственного дома, никто не перечил. Глаша отвела Дмитрия в его комнату, показав, что и где лежит, а после закрыла с внешней стороны дверь на замок по указу графа, полагавшего, что мальчишка может захотеть убежать.       Но куда ему было бежать? Обратно в приют, где его тут же найдут и приведут обратно, хорошенько наказав? К Лизе? Он не хотел становиться лишним ртом в её семье, дела у крестьян и без того было плохи в эти годы.       Неурожаи, пожары, воровство, проклятые советы дворянства, считавшие, что они несут свет в эти тёмные дебри, продвигая новые установки и традиции, начиная с громкими речами и тихо уходя, так и не закончив и побросав всё, что уже было создано. Каждый хотел поэкспериментировать над простыми людьми, говоря и вдалбливая им в головы основы морали, учения, как процветания и всеобщего развития, но совершенно забывая о базовых потребностях в крове, тепле и еде. Не так сильно желание думать о высоком, когда дома ждут голодные дети. Дмитрий бы не смог ничего просить у Лизы: совесть бы сгрызла до костей.       Скоро потушили в комнатах свечи супруги Дашковы, а после и все остальные домочадцы. Глубокая тишина и темень поглотили просторные коридоры, а затем и дремота пришла в каждую постель.       Покой нарушался лишь в той стороне дома, где спала прислуга. Изредка в том коридоре можно было услышать всхлипы, доносящиеся из комнатки сторожа.