astronomy.

Моя любовь, что было это?

На небе яркая звезда

Иль быстрая комета,

Что кажется такой красивой,

Но в пепел сразу превратится,

Лишь стоит на секунду в ее

Бессмертности не усомниться?

***

Что больнее: любить втайне и иметь надежду или не скрываться и знать, что вы и ваши чувства в будущем обречены на провал? Над этим вопросом Чонгук размышлял все выходные, ведь слова Юнги, пусть и сказанные под действием алкоголя, означали, что у него есть хоть малейший шанс? Все его попытки набраться смелости на самый рискованный поступок в его жизни рассыпались прямо сейчас в университетском коридоре, когда он увидел этого крохотного Юнги, который выглядит слишком сломленным, чтобы всё ещё быть живым. Что больнее: любить втайне и чувствовать ножи, протыкающие сердце, от незнания переживаний любимого человека или не скрываться и знать все его проблемы «от а до я», подбирая осколки своего сердца с пола от того, насколько они тяжелы и непосильны решению? Ответ на этот вопрос Чонгук пытался отыскать, смотря в эти красные глаза Юнги, который пожимает ему руку и с каждой минутой смущается всё больше и больше. Что больнее: любить втайне и постоянно задыхаться от переполняющих чувств, которые просто не способны ужиться внутри тебя, или не скрываться и после неимоверной радости получить бесконечную долю страданий в конце? Об этом Чонгук думает прямо сейчас, провожая взглядом за секунду удаляющегося Юнги.

***

Сентябрь этого года прославился рекордным количеством возможностей подпортить своё здоровье не самыми качественными напитками. Сегодня вновь организована одна из таких. На неё приглашены все студенты, которые услышали крик-приглашение Ликса в столовой. Чонгук решает не ходить туда, а через два часа всё равно накидывает худи и оверсайзную куртку, натягивает кеды и забивает адрес очередного «сыночка высокопоставленного человека» в навигатор. Он даже примерно не знает людей, к которым собирается присоединиться, но небольшая прогулка и бесплатная банка холодного пива точно не должна испортить этот вечер. Чон подходит к тёмному трёхэтажному дому с панорамными окнами, садом и огромным крытым бассейном на территории. Стучаться не нужно, так как все двери открыты нараспашку, открывая вид на, кажется, бесконечную толпу. Удивительно, но спустя час, когда Чон решает осмотреть дом, он встречает Намджуна, который даже тут предпочёл уединиться в тихой библиотеке. — Моя очередь спрашивать «какими судьбами?», — ложится на мягкий диван. — Сопровождаю мистера Мин «в этот раз я не отойду от тебя ни на шаг, и мы круто проведём время вместе» Юнги, — отвечает с насмешкой, но без единой нотки раздражения. При упоминании о Мине сердце Чонгука забилось быстрее. — Мне самому не мешает развеяться, поэтому почему бы и не сходить вместе с ним. А ты как тут? — Я вчера потратил последние деньги, поэтому это был единственный способ выпить без каких-то задолженностей. Пойду посмотрю другие комнаты и пропитаюсь аурой богатой жизни, — с гордым видом разворачивается на пятках и покидает библиотеку. Основное действо проходило на первом этаже, но и на остальных встречались эти противные счастливые парочки и перенасытившиеся общением пьяные в хлам интроверты, уснувшие кто в каком месте придётся. Чон спускается в сад, чтобы через него выйти с территории и пойти домой. На одной из скамеек он яркую мятную макушку, рядом с которой горит красный огонёк от тлеющей сигареты, зажатой между изящными длинными пальцами, замечает и уже убежать в другую сторону собирается, как слышит: — Всё-таки, я сделал что-то не так той ночью? Как ни старался, вспомнить не могу, — Чонгук взгляд Юнги, который мелкими иголочками покалывает его шею, чувствует. — Нет, — к Мину, что вновь выглядит разбитым, поворачивается. Кажется, чтобы прийти сюда он не один час просидел за склейкой себя из сотни кусочков, все равно потеряв часть из них по пути. — Сделаю вид, что я тебе поверил. Знаешь, я снова пьян, поэтому не буду учиться на своих ошибках и охотно готов совершить новые. Не хочешь присесть? Всего один разговор с тобой, о котором я даже не помню, умудрился отбить в самом Мин Юнги жажду быть центром внимания. Если бы после него я сегодня не напился в хлам, Намджун бы сказал, что ты хорошо на меня влияешь, — он тушит сигарету и выкидывает её в мусорку, двигается в сторону и снова колени к себе прижимает, опустив на них подбородок. Только сейчас Чон замечает, что Мин без куртки. Он свою снимает, чтобы ее на него накинуть, от этого жестокого мира хоть на время спрятать, только для себя оставить, но тот вытягивает руку в останавливающем жесте. — Мне не холодно. — Я положу рядом с тобой, когда станет, не упрямься и надень ее, пожалуйста, — Чон рядом садится и куртку ему под бок кладёт. — Ты умеешь уговаривать, — Мин в его мешковатой чёрной ветровке тонет. Она укрывает его прямо с ногами. — Знаешь, я пытался найти тебя в инстаграме, но, как ты помнишь, у Намджуна ноль публикаций и миллион подписок, поэтому эта идея была не самой удачной. — А зачем тебе мой инстаграм? — Чонгук бровь приподнимает и в эти глаза напротив, в которых сейчас мерцают месяц и тысячи звёздочек, смотрит. — Чтобы написать тебе. — А зачем тебе писать мне? — Потому что мои трезвые глаза говорят мозгу не искать опасных приключений, а глаза с алкогольным туманом… — Юнги близко-близко двигается, подбородок Чонгуку на плечо кладёт. — Говорят сердцу, что почему-то слишком сильно хотят присвоить тебя себе. Полностью. Сделать только своим. Никогда такого не испытывал. Это немного страшно. — И что же нам делать с твоими глазами? — шепчет, дыхание Мина на своих губах чувствуя. От него так вкусно пахнет дорогими духами, смешанными с запахом табачного дыма. Он видит его растрёпанные ветром волосы, еле заметные веснушки, которые россыпью по его щекам раскиданы, и все тяжёлые оковы страха с его плеч спадают. — Их срочно нужно остановить, — он носом Чонгуку в шею утыкается так, что подбородок Чона на его затылке оказывается, и не не двигается. Что больнее: любить втайне и иметь надежду или не скрываться и знать, что вы и ваши чувства обречены на провал? Сейчас, когда Чонгук Юнги рядом каждой клеточкой своего тела чувствует, ответ очевидным становится. Он крепко Мина обнимает, к себе прижимает, своё теплое чувство к нему на жар от его тела меняет, а Намджуну пишет, что тот может спокойно возвращаться домой.

***

Юнги с трудом открывает глаза, потому что дрёма совсем не хотела отпускать его из мира сновидений. Он всё ещё видит все в тумане. Где он вообще находится? Сзади слышатся звуки музыки, а чьи-то руки крепко прижимают его к себе. И вдруг, сделав глубокий вдох и почувствовав прохладный воздух, Мин осознаёт, что это улица. Точно, он был в саду. Юн в ужасе поднимает голову и от Чонгука на другой конец скамейки отодвигается. Теперь понятно, отчего ему было так тепло. На Юнги была его куртка, пока сам Чон спал в толстовке. Он точно заболеет, и все это будет на совести Мина, который снова решил позаботиться только о своём драгоценном эго. Сколько прошло времени? Час? Два? Юнги в отчаянии головой о колени биться начинает. — Идиот, идиот, какое же ты ничтожнство, — с каждым словом он со все большей и большей силой ударяется. — Чертов ты эгоист, — перед самым сильным приземлением голова на большой мягкой ладони оказывается. — Юнги, хватит. Если сейчас скажешь мне, что это было ошибкой, я молча уйду и мы навсегда забудем о нашем знакомстве. Просто хочу, чтобы ты знал, что я нисколько не жалею, что отдал тебе свою куртку или что уснул и слегка замёрз, — Чонгук смотрит пристально, Мин это даже кончиками волос чувствует, а всё тело мурашками покрывается. — Я сделаю тебе очень больно, Чонгук. Это неизбежно, — он словами оттолкнуть пытается, а сам все сильнее прижимается к ладони, от которой, будь его воля, никогда бы не отлипал. — Сделай. Я разрешаю. Только перед этим полюби меня и заставь почувствовать себя счастливым. После этого я прощу тебе всё на свете, — услышав эти слова, Чон чувствует, как Юнги в его ладони улыбаться сломленной, грустной улыбкой начинает. — Тебе ещё не пора домой? — Я не хочу сегодня туда возвращаться, — Мин наконец-то находит силы голову поднять и на Чона посмотреть. — Тогда можем пойти ко мне. Я как раз вчера купил новую кофеварку, — произносит это настолько робко, что Юнги просто не может ему отказать.

***

Оказалось, что Чонгук живёт в совсем маленькой квартирке двухэтажного дома. Удивительно, но такой скромный район находится в квартале от вычурных поместий. Из комнат всего кухня-гостиная и ванная. Всё в сине-серых тонах, что очень ожидаемо от Чона. Войдя в помещение, Юнги начинает с интересом его разглядывать: плита, несколько кухонных тумб, стол, который отходит от одной из них в виде барной стойки с двумя стульями, старый потрёпанный диван с телевизором напротив, кровать, окно с видом на соседний дом такого же плана, но самое интересное — стены, заполненные множеством фотографий, которые Чонгук сделал сам. Несмотря на всю эту простоту, тут Юнги действительно уютно. Чонгук быстро скидывает кеды и старается как можно скорее прибрать всю разбросанную одежду и творческий беспорядок на столе. Юнги с трепетом наблюдает за ним и садится за стол. — Чай, кофе? — запыхавшийся Чон останавливается у плиты и в максимально непринужденной (лишь по его мнению) позе. — Давай, как договаривались, опробуем твою кофеварку. — Отлично, — открывает шкафчик, достаёт совсем новую гейзерную турку и с гордой улыбкой во все зубы демонстрирует её со всех сторон. — Я ждал скидки на неё три месяца. — Вот он, настоящий супер герой этого города, — Мин заливается искренним смехом, и ему так нравится эта беззаботность. Сейчас, будучи рядом с возящимся у плиты Чоном, который параллельно выгружает на стол все свои запасы сладкого, Мин чувствует себя на своём месте. Возможно, чтобы забывать на время о своих проблемах, не нужно заливать в себя весь существующий в мире алкоголь. Достаточно было просто стать розой на планете маленького принца по имени Чон Чонгук.

***

Кофе был выпит больше десяти часов назад, а уже заглянувшие в гости лучи солнца вновь сменились на сумерки. Наговорившись вдоволь, они просто молча наслаждаются нахождением рядом. Чонгук дал Юнги свою одежду, потому что валяться на диване в джинсах и рубашке — далеко не самый удобный выбор. Впервые в жизни он был горд регулярными походами в спортзал. Размер его одежды действительно произвёл впечатление. Чон вспомнил, как это — просто лежать с кем-то, переключая одну программу за другой, комментируя наигранность и неоригинальность каждой следующей дорамы. Будни Гука несколько лет заключались в разной подработке и полной погружённости в учёбу и себя. Да, Чимин и Джин иногда вытаскивали его в кафе или приглашали в гости, но только сейчас успокоилось не только тело, но и его душа. — Неужели кому-то и правда нравится смотреть на эту штамповку. Они же все одинаковые, как под копирку. Как можно видеть любовь такой простой и односторонней, — бурчит Мин, отметая очередной канал. — А какой ее видишь ты? Юнги доходит до последнего канала, экран телевизора сменяется на чёрный квадрат, погружающий их в своё королевство темноты. Чёрный — цвет, оказываясь в котором с головой, не хочется лгать. Это цвет, людей раскрепощающий, но при этом пугающий, загадочный, такой неизвестный, но в свои дали манящий. — Я…трагедией. Хах, получается, мне противны эти сериалы из-за их радости и простоты, пока сам я не знаю, как долго ещё смогу нормально дышать, — отчасти это ложь, ведь конкретную дату он помнит наизусть. Мин серьёзно, даже холодно смотрит на этот экран, во власти темноты взгляд отвести не в силах, а Чон — на его идеальный профиль, словно из мрамора выточенный. Его рука неосознанно ладонь Юнги находит, в своей сжимает, «я рядом» без слов шепчет. Что такое любовь? Это высочайшее чувство, которое так тесно связано со страшными грехами, не уйти в которые можно лишь приручив всех его демонов и поставив перед ним на колени своих. Настоящего Мина Чонгук видел всего три раза. Не так много, но более чем достаточно, чтобы сказать, кто такой настоящий Мин Юнги. Это не та красивая кукла в вызывающей одежде и загадочным взглядом, побуждающим на непотребства. Это всё лишь маленький чертёнок, который спал на его левом плече, во сне жаждя захватить весь его разум. Отчаяние Юна помогло ему вырасти и стать огромной маской, которая постепенно превратилась в иллюзию защиты. Пока ты не знаешь своей цели и опасностей, которые стоят на пути к ее достижению, даже кусок картона покажется надёжным щитом. Но теперь его охранять будет он, Чон Чонгук, и пусть перед некоторыми вещами он так же бессилен, он будет стоять до конца. — Чонгук. — М? — Я больше не могу, — Мин мгновенно сантиметры между ними преодолевает. — Почему так получается лишь у них? Разве это справедливо? — лисьи глаза опасно поблескивают даже сквозь тьму. Да, Мин Юнги не демон, но маленьких дьяволят у него не отнять. Он дышит Чону в самые губы, дразнит, так мастерски искушает. — Ну что, кто из нас прекрасная принцесса? Сдерживаться больше нет сил, да это больше и не к чему. Касание. Лёгкое, воздушное невесомое, словно еле заметный летний ветерок, или желанное, томящее и обжигающее. Чонгук нуждается во всем и сразу. Юнги хочется всегда держать рядом, не отпускать. С ним нельзя спешить, получается лишь сладко, тягуче, с электрическими разрядами по всему телу. Он берёт его лицо в свои руки и, правила игры принимая, к столь желанным губам примыкает. Целует так нежно, нисколько не пошло, всю свою любовь, что два года хранились в далеком сундуке, вкладывает, весь жар от Мина взамен получает. Юнги по одному пальцы переставляя, скользит к чонгуковым плечам, сквозь футболку чувствует, как от касаний его тело мурашками покрывается. Руки Чона по спине Мина, который уже полностью на него переместился, блуждают, наизусть его черты запоминая. Одежда становится ненужной. Первой на пол футболка Чона отправляется, взору накаченное тело и остальную часть татуировок на правой руке открывая. — После того как закончим, я жду подробный рассказ о значении каждой, — шепчет Мин, сбивчиво дышит и снова тонет в полном бесконечного наслаждения поцелуе. — Обязательно, — словно пушинку на руки Юнги, который ногами его талию окольцовывает, поднимает. Подойдя к кровати, Чонгук аккуратно кладёт его на мягкое одеяло, сверху опускаясь, к подолу его футболки руки тянет, до половины снимая, поцелуй на животе оставляет. Юнги от удовольствия дрожать в истоме начинает, чем только сильнее Чона распаляет. — Уверен? — На тысячу процентов. Футболка Мина тоже оказывается на полу. Слияние воедино касаний, губ, тел, двух столь разных душ, которые нашли своё успокоение друг в друге. Нет, это не грех. То, что произошло в эту ночь носит название любви, любви первой настоящей, такой страстной, дурманящей, волнительной и нежной, такой, на какую способен далеко не каждый. На маленькой планете Чон Чонгука и правда выросла маленькая Роза, что подпустила его к себе, спрятав острые шипы. И сейчас совсем не важно, что будет дальше и сколько времени им отведено. Их «я» превращается в «мы», а всё остальное пусть тревожит потом, когда буря или утихнет совсем, или забушует в их сердцах с новой, ещё большей силой.