Пожирая сталь

      Плохо делить людей на типы, плохо придумывать описание и специфику к каждому разделу определённого вида людей, плохо определять их к секциям, как животных, плохо являться наблюдателем и следить, как одни пожирают других, не вмешиваясь, чтобы не нарушить цикл природы: но еще хуже — являться представителем, принадлежащим тому или иному виду. Итан проработал слишком мало, чтобы осознать и классифицировать существование несколько секций для человеческого рода: плотоядные — те, кто пахают и рвут ради материального статуса и положения в обществе, бизнесмены, судьи, политики, мафиози, зачастую адвокаты, которым надоело оттирать грязь с виновных людей, а желание пробиться слишком давит, чтобы прекратить старания, потому они начинают вылизывать обувь тех, чьи руки в крови. Они готовы распрощаться со своей позицией в жизни только после ее завершения, способные по деньгам каждый день принимать ванну из нефти и покупать всемирные компании, твердолобые и уверенные, оскорбить такого, все равно что купить билет в один конец, в землю на три метра, ещё повезет, если на три. Вторые, самые частые и самые «легко определяемые» — гиены. Они хотят той же власти, но не ответственности. Таким людям гораздо удобнее ходить за спиной, глотать пепел от сигарет и терпеть оскорбления, чем входить в здание первым и откидывать свою куртку в чужие руки. Будто щенок под покровительством прайда, они верны, как собаки, что есть плюс, но полагаться на них, все равно что с разбегу бросаться в кустарник роз — кажется, словно упадешь на мягкие бутоны, на самом деле, напорешься на шипы на стеблях растений. Третий вид — это щеглы, счастливые идиоты; у них был удачный старт-ап, отличное начало дела, но до конца пути добирались единицы, меньше, чем единицы, дробные числа, они как салюты — взлетали, ослепляли, а затем развеивались как туманы, и все, что от них остается это порох и пустая коробка на месте, откуда они поднимались в воздух. Их жалко, но со временем любые эмоции сходят на нет, а люди меняются, потому времени и энергии соболезновать каждому остается все меньше. Лисы — излюбленная секция: любовники и любовницы, пускай они не отличаются успехом в бухгалтерии и бизнесе, но в манипуляциях им равных нет. Обычно они выше гиен по положению, но их ситуация не стабильна — плотоядные меняют лис как перчатки, если тебя использовал один, ты дешевле облезлой шкуры на свалке, а не желанным партнером в отношениях, удержать это место нужно уметь. Остальные виды, как и остальной зоопарк, Итан не разграничивает — если знаешь классификации названных четырех, риск накосячить в его работе сводится к минимуму.       Профессия, на которой главный герой и обрел столько знаний и, кхм, денег, чтобы вытащить себя из той задницы, в которой находился приличный промежуток времени. Пару лет назад один добрый человек разговорился с ним в столичном баре, в котором Итан и сам не помнил как оказался, слово за слово, и он предложил ему заключить сделку — если тот улучшит дела одного из его ресторанов, то собеседник значимо улучшит его существование поскольку «видит, что парень работящий и ответственный». Итан знал о ресторанах столько же, сколько и о теории агностици́зма*, войдя в здание, сразу понял, что распрощается с шансом выбраться из грязи, ведь в такие заведения, как он считал, ходят люди с высоко задранной головой, что способны царапать потолок носом, но здесь его вежливость и терпимость дала плоды: все, что требовали эти люди, как и большинство богачей, так это уважения к себе, и твоего признания в том, что ты ниже по статусу и ты здесь, потому что готов признавать это каждый день. Они заказывали, оформляли, бронировали, ругались, требовали, матерились, оскорбляли, выливали, разбивали, угрожали, но платили, платили, платили, платили такие суммы, что страшно представить, как они не умирают от скуки, ведь их банковский счет способен обеспечить половину столицы, если не всей области. Здесь его босс схитрил, у него просто не было достоверного человека на должность и он попытал удачу с первым встречным, и, редчайший случай, когда в столь кропотливом и важном вопросе ему действительно повезло обрести правильного парня, который не посмеет обокрасть его или нагадить в тарелку, потому обещание тот выполнил — оставил его, погружая в работу и в избавление от материальных проблем, чему Итан был несказанно рад. Со временем парень целиком влился в рабочий процесс, становясь смелее с каждым вечером в ресторане — изменил форму официантам, занимался бухгалтерией, строил свою подругу в качестве бармена и помощника, чуть обновил интерьер и заведение «Liefde van herinnerd», что читается как «лиф де ван херинд», стало одним из самых успешных в городе. Название отсылало к любви, как объяснял владелец, вкус, который ты попробовал впервые и запомнишь до конца своих дней, многие ошибочно читали название на французском, но репутацию ресторана это не портило — лис устраивала популярность ресторана, а их папиков и мамочек блюда французской и нидерландской кухонь. Томные оттенки, мягкая бордовая мебель из дуба, большинство диванов, вместо стульев, крупный зал, по которому могла пройти лошадь, не задев декора, и занавески, которые разделяли и прикрывали гостей друг от друга — натянутые крепкие нити, меж которых находилась средней плотности темная ткань, вы бы видели силуэт другого человека за соседним столиком, но лишь силуэт, не более. Второй этаж здания был арендован наполовину, по соседству офис, бухгалтерия люксового отеля, откуда стекалась половина посетителей, но это неважно: здесь было меньше мест не только, чтобы в очередной раз полизать вип-клиентам, но также, чтобы уместить аквариум в три метра от потолка до пола, в котором давно обрели свое место пираньи — хозяин еще пошутил, что и необычно, и помои им можно скармливать, такие как недовольных клиентов. Периодически в воде появлялись и другие обитатели — то какая-то карликовая акула, то удильщик — то, что боссу привозили друзья, но такая рыба там долго не задерживалась, либо из-за соседей, либо из-за плохого качества перевозки, либо из-за неподходящих условий обитания. Но вы бы знали, сколько работников эскорта успело наставить отметок в инстаграме на фоне данной достопримечательности. Они всегда приносили лишь пиар компании, потому лисы искренне забавляли Итана, больше рекламы — больше посетителей, больше посетителей, тверже репутация заведения, чем стальнее статус, тем больше «иных» гостей приходило в его рабочий дом.       Итан готов был каждый час быть облитым супом или вином, улыбаться и вежливо вести диалог, мокрый, но не ублажать чертову мафию. Хозяин сказал не вмешиваться и работать как прежде, не лезть в их дела, не пялиться, а потом пожимать плоды, ведь за хороший ужин они платили реально много. Нужно было оставить двух поваров и официантов, да и одного бы повара хватило — они в основном потягивали виски или коньяк, обсуждая дела, нежели приходили набить животы или сфоткаться у аквариума. Обычно один из них бронировал столик на ночь, а затем они сидели и беседовали до рассвета, не стреляли, не громили — спокойная беседа мужчин, которые выглядят, как будто вчера все вышли из психбольницы закрытого типа, отбыв там несколько лет и повидав такое, отчего глаза на затылок полезут. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, мы немедленно исправим ситуацию, — но иногда эти случаи.       Иногда эти чертовы случаи… — Ты мне еще блять, указывать вздумал? — тряхнув в руках официанта, отчего тот ойкнул, — вместо Арканы* он принес мне конскую мочу, сука, да ты у меня срать кристаллами будешь, когда я с тобой закончу.       Их угрозы, как отдельный вид искусства, но переполох заканчивать необходимо, пока он не засунул поднос в зад парню, который, итак мало что понимает, находясь около двух минут в капкане лысого мужика в дорогом костюме и с часами, которые утянут вас на дно быстрее цементной обуви. Итан кладет ладонь на плечо парня, обращаясь к гостю, зная, какая именно тактика сработает, ибо подобное встречается ему далеко не первый раз: — Сэр, я принесу вам федеральную марку компании и чек на данную продукцию, — выжидая, пока лысик переведет бычие глаза и фыркнет, отбросив официанта.       Итан ловит его, шепнув уходить, покидает посетителей на несколько минут, роясь сначала на складе, затем в кабинете, найти чек и бумаги, чтобы показать ослу, что он осел, который не способен различить вкус мочи и коньяка, стоимость которого способна обеспечить кому-нибудь год платного обучения, чертов деградант. Директор возвращается к компании с названными бумагами, давая прочитать и одновременно затыкая гостя, который, смирившись с положением, выбирает виски, требуя, но уже потеряв часть уважения друзей — его заткнули. Итан оставляет ему бутылку Maccalan-а, который не отличается особой крепостью, но отличает известностью одного из самых старых и прославленных виски. — Нет, убери, я это дерьмо пить не буду, — сука, почти ведь ушел, заметив марку, лысик злится, — я тебе что, старшеклассница? Давай что-нибудь крепче.       Честное слово, директор ненавидит частицу «нибудь», он что, телепат или гадалка знать твои ёбаные предпочтения, особенно когда ты хочешь нажраться? Итан улыбается, забирая склянку и чеканя шаги к бару, за которым ухмыляющаяся девушка уже давно ждет его с вопросом: — Я же говорила, мудаку не понравится, — протирая стакан алой тканью. — Давай ирландца*, — указав на почти полную бутылку, — если он не отличает люкс от пота, то пусть пьет хуйню.       Все, что стоит меньше пятидесяти тысяч за бутылку здесь действительно считается смесью воды из лужи и просроченного блейзера, но пока гость не знает, беспокоиться не о чем.       Стоило выродку сделать глоток, он выдохнул, качая головой и приговаривая, как будто наелся. — Вот, качество, а то я уже думал вас всех насадить, — Итан лишь приподнимает уголки губ. — Наконец ты заткнешься, — кто-то из компании буркнул, на что остальные усмехнулись.       Итан качнулся, выдержав две секунды, пока лысый не кивнет головой в знак того, чтобы директор оставил их разговор между членами компании, заметив, как чья-то рука тянется к бутылке, подметив странную деталь, что только усилила его желание сбежать: большой палец левой руки вместо ногтевой пластины имеет железную. Едва заслышав, парень постарался ретироваться, но услышать успел, остановился, ведь его моментально окликивают. — Ну ты и осел, яйцеголовый, — низкий голос без бархатности угрюмо сознался, — тебе что моча, что коньяк, — у нас ценитель, мужчина чертовски прав.       Названный лишь посылает собеседника, отпуская директора, отбирает бутылку у оппонента и продолжает потягивать коньяк, итак до рассвета, больше не вызывая истерики из-за отсутствия своих вкусовых рецепторов. Только незадача, этот придурок нажрался с напитка и уснул на плече, а лезть ему в карман за кошельком, равносильно лезть за топором на свою шею, хотя мафия не оставляла в проверенных заведениях неоплаченных счетов. Донна, барменша и подруга Итана, заснула на складе, пока дожидалась окончания их дебатов, а официант спрятался на кухне, стоило первому гостю начать собираться. Потому счет принимает директор, который узнал платящего лишь по голосу, рассматривая его и пытаясь отнести к виду — судя по внешности, головорез или телохранитель, потому что лидеры предпочитали костюмы, а не плащи и шляпы, этакая иллюзия интеллигентности. Его темные очки, разделённые на трое, точно как у Дракулы Брема Стокера, прикрывают любой доступ к глазам, да и шляпа бросает тень на лицо, прикрывает его, как маска. Мужчина с наступающей сединой, волнистыми волосами до подбородка, щетиной, широкими плечами и внушительным ростом, достаточно крепкий, что странно для палачей — они полагались на силу инструментов или ножей, а не на бицепс, добывая из людей информацию, кажется, он безразличен ко всему, но издёвки в каждом высказывания выдают натуру: — Яйцу хватит и чая с двумя пакетиками, чтобы ужраться в скотину, — Итан старался не смотреть на тушу, которую тянут к выходу.       Хотел бы он сказать, что заинтересован в методах опоить мафию ровно также, как получить чек за их ужин, но мать с детства приучала парня не врать, а чек был куда соблазнительнее способа заставить лысинка заснуть крепким алкогольным сном. — Ты осознаёшь, что всучил ему детское шампанское, а не виски? — Сэр, это продукция качественного шестнадцатилетнего алкоголя из Ирландии, я могу предоставить вам чек и марку, в доказательство, что это не подделка. Спасибо, — закончив с оплатой. — Приятного вечера, — он поклонился. — Скорее, доброго утра, — снижая голос, отчего тот наконец становится яснее и приобретает хрипоту, видимо, курит.       Итан не ответил, провожая гостей взглядом — ему также нужно отговорить официанта прятаться на складе от гостей, а ещё разобраться со счетами, кажется, заночевать сегодня придётся в ресторане, как будто он делает это впервые. Гости вымотали, что поделать, хотелось бы сказать, что этот случай единичный, но лисы любят устраивать скандалы из-за отсутствия мозгов.       Следующее утро оказывается куда менее благоприятным, Донна пришла слишком рано, лишая директора драгоценных минут сна, а я, для вашего удобства, наконец опишу упомянутую персону: невысокая девушка возрастом в двадцать шесть-семь лет, стройная, похожая на лису, но в ней нет и капли желания гоняться за статусом содержанки. Длинные густые волосы цвета угля, слабо волнуются оттого, что часто были заделаны в пучок, брови с изгибом и лисьи серые глаза, которые она регулярно подводит, делая взгляд еще хитрее, прямой нос и пухлые, как их еще называют, «гладкие» губы. Свободная, сильная, образованная, воспитанная, познакомилась с администратором благодаря тому, что врезалась в него — бежала из семьи. Из способности к счету он взял ее бухгалтером, они разделили эту должность, затем она пошагово влилась за стойку бармена, деньги и любая работа были нужны, а Итан не возразил, Донна оказалась надежным человеком, как и сотрудником. — Герцог звонил, — кличка начальника, Донна получает вопросительный взгляд, — сказал, что через пару дней вернется мафиози, хочет поговорить с менеджером.       Названный возводит глаза к потолку, вбирая воздух в легкие, как будто сейчас занырнет. Явное недовольство читается в каждом движении Итана, но отказываться от клиента, пускай и с грязными деньгами, бессмысленно: — Опять этот лысый, я не могу каждый раз открывать бутылку за сто кусков, чтобы он понюхал, а потом просил лимонад, — девушка усмехается в щеку, доставая из коробки винные бутылки. — Он вроде не лысый. Гейзенберг, — ловя непонимание, — ну или Хайзинберг, я не знаю.       Да вокруг Итана столько -ргов крутилось, за все его время работы столько французских и немецких фамилий пронеслось, что он бы из них мог составить целый том, и очередное имя дает ему не больше информации, чем знак парковки около здания. — Ну, кот Базилио, высокий, в шляпе, — она продолжает убирать бутылки, жестикулируя рукой, — тебе дать его фотографию? — Не нужно, я понял. Мафиози, значит? — ловя кивок и вновь вздыхая, — наркотики, шлюхи или оружие? — черт, у каждого, абсолютно у каждого есть классификация, виды и подвиды, скоро пора открывать науку о строении человеческого общества.       Закончив со склянками, Донна берет голубую салфетку, начинает протирать стойку от коробки — вино так быстро заканчивается, потому что посетители в основном берут его, коньяк и виски, иногда скотч и джин, но вино, вино как будто первое слово, которое они выучили в своей жизни. — Последнее и контрабанда металла. Золото, серебро, многие компании хотят бабла и не хотят налогов, — Итан и без ее объяснений понимает, лишь кивая. — Амиль* или просто головорез? — Странно, но нет. Я слышала только, что он работал на одну очень темную личность, — кивает, смотря под стойку бара, — но потом основал свою компанию. Не знаю, как у него вышло*, но вышло. О, о нет, не смотри на меня так.       Итан изогнул брови домиком и с начала объяснения подчиненный рассматривает ее щенячьи взглядом, сжимая губы и прося мимикой, ведь иметь дело с такими личностями несложно, скорее морально тяжело, оттого что приходится обслуживать подобных мразей: — Донна, ну пожалуйста, просто прими у него бронь, дальше я разберусь, — та качает головой, улыбаясь. — Шеф сказал, чтобы ты его обслужил. Ой, да ладно Итан, просто встретишь его и запишешь дату, — замечая, как тот старается отдышаться, словно разминается перед занятием в качалке. Собеседница точно знает, как отвлечь его, — Мия не звонила?       Опиравшись на ладони и опустив голову, старший поднимает ее лишь для того, чтобы презирать девушку взглядом. Тема о бывших является хорошей уловкой, чтобы снять его внимание с мафии, но обременить его раздумьями на куда более травмирующие события прошлого, нежели визит гостя-головореза в недалеком будущем. — Нет, — на выдохе. — Полагаю, скоро заявится, после двух-то месяцев отсутствия.       Дабы не портить сюжет и не раскрывать все карты сразу, скажу лишь несколько фактов об их отношениях, будучи юными, едва достигнув совершеннолетия, они заключили официальный брак, но стоило однажды девушке сделать выбор, выбрать из двух вариантов, то Итан не дал ей шанса, обрывая их связь. Он продолжает заботиться, лишь потому что чувствует ответственность, единственный член семьи, пуская и бывший, ибо остальные погибли. А Мия, зная и имея кучу способностей встать на ноги и быть независимой, пьет его кровь и заботу хлеще комаров в самую короткую летнюю ночь. — Все еще рассказывает тебе об Розмари?       Девушка прекращает ухаживать за баром, опираясь локтем на подсвеченную алым оттенком стойку, прикладывая к губам среднюю фалангу указательного, следит за собеседником, который заметно роется в своих навыках коммуникации, ищет способ аккуратно, но быстро сменить тему дискуссии. — Всегда будет рассказывать. Знает, что задевает. — Идиотка, — выдохнув. — Тебе нужно дать ей пинка. — Я не могу бросить её, — не договорив, так как вызвал бурю эмоций у младшей. — Бросить? Сбросить её со своей шеи, пока она хихикает и болтает ножками!       Этот разговор закончить сложнее, чем вычистить всю столицу от мафии и мусора, но одно заключить можно: прогноз о визите двоих оказался правдивым, через несколько дней Мия заходит в ресторан с ликующим видом, выискивая глазами не свободное место или нового папика, а директора, который ретировался в кабинет, не желая сейчас вести диалог с бывшей супругой. Донна сказала ему, что она сидит там уже три часа, но парень не избегал ее — он попусту забыл о возвращении Мии, погрузившись в бухгалтерию, затем выходя к ней, но чуть ли не у столика сталкивается с хостес, которая указывает на Итана, улыбаясь гостю. Хайзинберг, также избегающий солнечного света шляпой и очками, прислонил кончик языка к клыку, но куда и как он смотрел, нельзя сказать благодаря темным линзам. — Герцог предупредил о вашем визите и пожеланиях, — мягко сжав губы. — Молодец герцог, — подпевает, — но я помню, как ты обдурил моего кол-легу, — попутно сует сигарету в рот, осматривая зал, на что директор дергается, попробуй запретить барану курить в помещении. — Принеси мне договор и чеки, а там посмотрим.       Итан плавно кивнул, подозвав взглядом к себе официантку и буквально отдавая гостя ей, затем направляясь к бару: — Хочет бумаг. Конечно, где же еще продавать паль олигархам, как не в люксовом столичном ресторане, — ворчит, Донна усмехается.       Тратит около десяти минут на поиск буквально трех документов, тратя еще минуту на то, чтобы опереться на стол ладонями с опущенной головой и выдохнуть, такой позой он не стремился показать, что вымотан, наоборот, старался на несколько секунд остановить движение мира, выходя из нее с прямой спиной и вежливым выражением лица — нейтральным, слабо улыбающимся.       Несколько раз лисы ставили ему подножки, а некоторые делают это до сих пор персоналу заведения, такая у них игра, пяти раз Итану хватило, чтобы научиться смотреть. Он останавливается к слабо выставленной ноги, созерцая усмешку девушки, которая радовалась бы обоим исходам, упади он, остановись он. — С возвращением, Мия. Снова ты отдохнула, и снова на мои деньги?       Но названная лишь хихикает, покачивая ногой, пожирая эмоции собеседника как энергетический вампир. — Не бурчи, солнышко. Ты все равно не умеешь развлекаться, а я — спускать деньги, — качнув ногой еще раз. — Иначе появилась бы я здесь? Скучала по тебе и нашей, — сложив замок из пальцев, выдерживает паузу, — дочери.       Итан слишком долго вбирает воздух через нос, словно имея бездонные легкие, не зная, как ударить ее словами настолько сильно, чтобы до ее мизерного мозга наконец дошло. — У меня нет времени на это, я работаю, — намереваясь пройти дальше, но гостья стукает каблуком по полу. — Если бы не я, у тебя бы не было этой работы. Сидел бы дома с Розой днями напролет, меняя подгузники и оттирая смеси, — как приятные высказывания она умеет производить на свет, — разве ты не должен быть хоть немного благодарен?       Директор чувствует на спине клеймо от взгляда Донны, которая прислушивается к разговору, словно способна услышать, да и вообще распознать их голоса в шумихе ресторана, парень буквально ощущает ее требование послать бывшую куда подальше. С одной стороны, очень хочется, с другой — опускаться до уровня Мии и ее убеждений все равно что отступать на несколько ступеней эволюции. — Мия, чего ты хочешь? Пожалуйста, прекрати эти игры.       Девушка в такт его словам плавно качает головой из стороны в сторону с закрытыми глазами, словно слушает любимую часть песни, затем подпевает сама. — О, как я люблю, когда ты просишь.       Менеджер цепенеет с каменным лицом, потому осознает, что продолжать вести диалог с данной персоной, все равно что пытаться убедить собаку закрывать рот во время еды. — Да брось, Итан, мы расстались из-за пустяка, — она берет соседний стакан для вина, который предназначался ее отсутствующему спутнику, прокручивая склянку в ладони. — Да, пус-тя-ка, пустота… Из-за твоей пустой головы, — и бокал брякнул, разбиваясь об пол. — Знаешь, Мия, почему я не пытался вернуть эти отношения? — смотря на стекло под ногами, иного от девушки можно было не и ожидать. — Не из-за пустоты в твоем разуме, а из-за ее постоянного отсутствия между твоих ног, — и второй бокал разбивается.       Девушка поднимается, наступая на стекло каблуками, отчего то трещит как старик от боли, обращаясь к старшему куда более хладнокровным змеиным шипением, прекратив дразнить директора. — Убери тут все, — разворачивается, поджав к себе ногу, как замахиваясь, затем летящей походкой намереваясь прочь.       Итан выдохнул, смотря за отдаляющейся персоной, такие выходки для него от бывшей как желание поспать подальше по утрам, нет ничего необычного и повторяется слишком часто, чтобы удивляться. Вбирая воздух, парень выпрямляется, намереваясь к гостю, который медленно истреблял сигарету, судя по чуть опущенной голове смотря куда на скатерть, на самом же деле, на приближающегося к нему директора. Последний кладет перед ним три документа, подтверждающих, что алкоголь в ресторане это не вода с десятью пакетиками чёрного чая, разбавленного водкой. Гейзенберг не спешит реагировать, плавно поднимая голову к младшему, пропуская через губы струю белого дыма, здесь Итан замечает, что его сигарета длиннее и темнее обычных, а запах табака разбавленным чем-то терпким, что парень не может назвать. — Умница, Винтерс, — до названного не сразу доходит, что старший знает его фамилию, хотя менеджер никогда не назвал ее.       Собеседник поднимается, обращая столько же внимания на специально запрошенные им документы, сколько на диван, на котором сидел — нуль, ступив к «умнице». Расстояние оказывается слишком опасным, парень не дышит, не желая давиться запахом сигарет, продолжает рассматривать мужчину сдержанно, иначе прилетит от начальства. — Выполни два моих поручения, — приказывая, не прося, — не вспугни мою спутницу, и, — переводя взгляд с шеи до глаз, как угрожая, что либо разрежет первое, либо вырвет второе. — Никаких подобных сцен. За неповиновение, я, очень жестоко, тебя накажу, — приговаривает, как сказку на ночь.       Насколько бы младшему не было неприятно нарушение личных границ и сдерживание собственного дыхания, чтобы действительно не дышать в сторону господина, Итан разжимает челюсти от недовольства, отвечая: — Да, сэр, — видимо, Гейзенбергу не понравилось, ведь он разворачивается, чеканя шаги прочь.       Позволяя директору выдохнуть в облегчении, ведь терпеть этого слепого барана в очках то ещё испытание.       Спустя полторы недели, когда, казалось бы, две самые способные к мятежу в спокойной обстановке ресторана личности не дают о себе знать, позволяя Итану перевести дух на какое-то время, разумеется, стоит ему успокоиться, как кто-то прерывает тишину. Парень, итак, знает, что бывшая вернется, скорее всего в течение месяца, уже приготовил деньги к ее визиту, дабы отдать ей чек и попросить оставить его, но Мия не спешит, скорее всего, нарочно вытягивая момент, точнее, нервы из Винтерса. Зато Гейзенберг не церемонится, сдержал слово — возвращается с пассией, которую менеджеру не удается подробно рассмотреть, честно, нет особого желания, Итан оставляет эту работу хостес. — Любимый пришел?       Донна хихикает, попутно ставя бокал красного вина на поднос официантке, которая лишь ехидно ухмыльнулась, цепляясь глазами за директора. Последний провожает персонал прищуренным взглядом, пока та не исчезает из поля зрения, возвращается к подруге, кто облизывает губы, ожидая реакции: момент, когда ни один гость не способен будет видеть мужское лицо достаточно, дабы распознать его эмоции, Итан сжимает губы и всматривается в младшую, как в самого детского персонажа за всю его жизнь. — Постылый, скорее. Я не понимаю, если он подозревает меня в мошенничестве, зачем возвращается? — получая «тыкающий» в факт о том, что все видят, кроме него, взгляд, мотает головой. — Что? — За кем. Думаешь, кого он сейчас разглядывает? — и усмехается как дед мороз.       Итан помнит правило, никаких резких поворотов, выжидает несколько секунд, пока Донна отходит к кофемашине, занимаясь напитками, менеджер плавно разворачивается корпусом, ведя глазами от противоположного от мафии угла зала, настолько медленно достигая цели, что даже самого опытного детектива не заинтересовал бы своим качественно не подозрительным поведением. Но бармен развела его, как мосты Питера, ведь, а — мужчине пришлось бы отклониться, чтобы увидеть директора, б — из диалога со спутницей его бы вытащила только въехавшая в стену машина, и то, не факт. Неужели, охотиться? Так в столице называют процесс соблазнения светских львиц, поскольку большинство из них властные бизнесвумен, которых крайне тяжело завлечь миллиардами, машинами, цветами, комплиментами и предложениями.       Менеджер разворачивается к бару, кратко дергая девушку за волнистую прядь волос, отчего она отскакивает, вызывая усмешку и радость от возмездия у своего начальства: — Хуже любви к отбросу, только любовь отброса к тебе, — слабо сузив глаза.       Чистая правда. Здесь обычно существует два вида любви, терпеливая — представитель нелегального бизнеса будет добиваться жертву деньгами и властью, и он рано или поздно либо получает ее, либо убивает от нетерпения, либо пылкая — вас просто похитят посреди ночи и запрут в комнате, пока стокгольмский синдром не разовьется достаточно, чтобы выпускать жертву из клетки. — Но ты не отрицаешь возможности.       Директор дергается повторно, чтобы ухватить девушку, но а, смеясь, отпрыгивает от стойки, ловко избежав ловушки старшего. — Мне не интересны полуслепые старики с характером пня, — моментально исправляя себя, — даже если бы он молод и красив, увы, меня привлекает исключительно прекрасный пол. — Ладно, натуральный натурал. Но на твоем месте, я бы чаще следила за тем, кто старается пристроиться позади, помимо кота Базилио полно других хищников, — указав на персону за близлежащим столиком.       Сейчас Винтерс не медлит, отвернувшись от девушки, улыбается гостю, который, судя по довольному лицу, предпочитает блюдо не из меню, самого Итана, наивно полагая, что названный, разумеется, ответит ему взаимностью, ведь персонал должен подчиняться посетителям. Здесь схема адски проста — даешь соглашение на встречу позже, конечно же, не приходишь, затем, обиженный любовник либо не возвращается, либо придется несколько дней прятаться в кабинете, но Донна и официанты прикроют, ведь директор чуть ли не ежедневно защищает их спины от клиентов, которые относятся к работникам порой хуже, чем к дворнягам на улице. А не породистых собак элита не любит.       Гость делает более сосредоточенный и недовольный вид, кладя несколько красных купюр в чек, жестом подзывая к себе менеджера, поскольку не видит официанта. Этот манящий палец с его лицом, будто дерьма поел, иногда так хочется засунуть в их: — Как я могу вам помочь, сэр? — тот протягивает ему книгу, но Итан не распускает замок из-за спины.       Названный резко поворачивает голову к официантке, которая, поклонившись гостям, быстро подскакивает к паре, извинившись за задержку, тянется к чеку, но книжка чуть дергается в противоположную сторону. — Кассандра, иди. Я разберусь, — последнее чуть тише, девушка кланяется, моментально исчезая меж столиков. — Вам что-то не-…       Винтерс таки тянется за чехлом для чеков, но тот, едва коснувшись его пальцев, намеренно отпускают, отчего он со шлепком припадает на деревянный пол, пока гость ухмыляется, смотря на ситуацию с интересом, будто желая нагнуть его любым способом. Директор не меняет эмоции, думает, он один неповторимый такой? На парня порой выливали суп и алкоголь за косяки других, да и к тому же, куда хуже и напряженнее обсуживать жителей ночи — эскорт, мафию и прочую нечисть, которая истерит от любого возможного повода. — Давай ж, зайка, согнись для меня, — и как они не понимают, что эти грязные разговорчики вызовут скорее рвоту, нежели стояк.       Итан не реагирует, потому что настолько привык к подобному поведению, что давно позабыл, как раздражаться на такие виды ухаживания, у них даже соревнование с персоналом было, у кого флирт от клиентов жутче и более неловок, скорее, домогательства, новая история в копилку. Он быстро подбирает с пола книжку, на скорость кого гость причмокивает и изгибает брови, видимо, не насладившись зрелищем. — Ну, я не успел, — чуть разводит бедра, как бы приглашая. — Молодой человек, это не того рода заведение. — Мне еще никто не отказывал, — отвлекаясь на шум.       Используя то, что захватило его внимание, директор торопится к Донне, ведь деньги получены, дальше — работа для охраны, девушка забирает у него книжку, указывая на столик позади, вокруг которого крутится Даня, одна из официанток и трех сестер, которые работают здесь. — Иногда чувствую себя матерью, воспитываю персонал, воспитываю гостей, — рыча, чеканит шаги к месту истерики.       Чертов Гейзенберг с каменным лицом, эмоции на котором нельзя различить из-за тени шляпы и солнцезащитных очков, честное слово, менеджер готов был звать охрану, чтобы кретина вытащили отсюда за шкирку и пнули так, что звезды в глазах сложились в новую Вселенную, но, когда парень приблизился достаточно, дабы узреть всю картину маслом, его раздраженно пало. Кровь нечастое явление в стенах ресторана, да и когда такое происходило, раненными в основном являлось обслуживание, а не посетители, но господин решил быть исключением. — Возьми перерыв, — дернув на себя с силой, чтобы не наказать, а привести немного в чувство.       Учитывая, как ее, вегетарианку, воротило от крови и мяса от детской травмы, Даня кивает, прикрывая рот ладонью, отбегает прочь, открывая полный обзор: окровавленная ткань когда-то слонового цвета, пятна на которой становятся больше: сидящий мужчина молча следит за директором, опираясь локтем на стол, показывая как из ладони торчят бесцветные шипы в виде стекла — судя по всему, он настолько сжал рокс, что тот отомстил ему, как оса — ранит, умирая. Итан мысленно вздыхает, чуть ли не возведя глаза к потолку, потому что эти сцены из школьного драмкружка дешевле камазных проституток — она мне отказала, я так разозлился, что начал бить посуду. Донна молча сунула ему небольшой сундук аптечки, уходя прочь, потому что оставить бар без мамы крайне опасно, директор вбирает воздух, чуть наклоняясь, раскрывая аптечку: — Я могу вытащить стекло самостоятельно, но лучше мы вызовем скорую, — едва касаясь раненной кисти пальцами. — Я что, просил? — рычит.       Малыш, мало того, что ты устроил сцену посреди белого дня во время обеденных часов, отпугнув нескольких посетителей и точно отбив у других аппетит, так еще и ебнул стакан стоимостью в несколько кусков, который, конечно же, оплатишь, иначе он соберет все стекло тебе в рот, заставив переживать и проглотить, так сейчас мы решили закатить новую историю с человеком, который просто старается помочь. Еще буквально слово, и щипцы влетят в глаза Гейзенбергу сквозь его очки, которей точно не защитят его от гнева администратора.       Стоит Винтерсу крепче сжать в пальцах ладонь, осматривая плоть и мысленно подчеркивая, что лучше предложить ему покинуть зал и уйти в его кабинет, потому что прилюдное ковыряние пинцетом в коже не вызовет огромного желания поесть у гостей, как мужчина вырывает кисть, поднимаясь, директор рефлекторно отступает: — Слушай сюда, киска. Если я когда-либо соглашусь принять помощь от такой тряпки, как ты, — показывая, как сжимает ладонь, вдавливая осколки в плоть, отчего открывается несколько новых потоков для плазмы, Итан невольно сглатывает от отвращения. — Тогда часы мои сочтены, — чуть ли не сплевывая.       Директор провожает его взглядом, наблюдая, как пара особо крупных кусков летят в пол, пока мужчина вытаскивает их, уходя и сбрасывая, как украшения, Итан хмыкает, заключая под себя чертовски правдивую фразу «да ты же еще сам вернешься».