Пожирая сталь

— Миллион. Не меньше.       Тонкий, угловатый женский силуэт почти меркнет в дыме, что боле схож с туманом на рассвете, нежели отравой сигары. Урусу стоило одного выдоха, чтобы окунуть девушку с головой в серый отравленный воздух, что мужчина успешно совершает, но дым растворяется, вмешиваясь в кислород и проникая пятым присутствующим в помещении. — За мужа?       Брови немца поднимаются, пока глаза чуть ли не отблескивают, следя за реакцией собеседницы: девушка качнулась, проведя глазами по полу, прежде чем возвратиться от усмешки к легкой улыбке и линзам господина: — За моральный ущерб. За Итана я бы и тысячи не просила. — Так это просьба?       Факт того, что в интонации мужчины нет привычной усмешки или намека на издевательство, а какое-то слишком серьезное любопытство к словам, лишает ситуацию комфорта. — Давайте не будем усложнять: если бы я не узнала, что выступлю, как приманка, ваш кошелек бы никто не тронул. Но вы сами себя сдали, потому, платите.       Урус втягивает воздух сквозь табачное изделие, наблюдает за реакцией хозяина — чтобы убить гостью, ему нужно максимум толкнуть ее, она раза в три его меньше, а корёжится так, будто из пуленепробиваемой стали сплетена. Гейзенберг посвящает слишком малое количество ментальной энергии — ведет подбородком в сторону парня, что вставляет пули в магазин, готовясь уже разделывать части тела, нежели искать компромисс с сукой, единственное, что останавливает — начальство приказа не дало, следовательно, нельзя: в клане у тебя нет воли, делай, как сказано и не делай, пока не скажут. Гейзенберг, как играясь, улыбнулся амину, словно перехватывая, забавная ведь ситуация: она, как назойливое насекомое, не боится последствий находясь в стае зверей, ладно бы просто пыталась пристроиться, так требует право на лидерство — не понимает, насколько легко придавить ее. В помещении, что постепенно заполняется дымом сигарет, помимо Мии каждый признался в принадлежности немцу, а она хихикает как идиотка, словно они ради не      ё от хозяина откажутся. — Ты, девочка, совсем зарвалась, — подчиненный у стены дёрнулся вперёд, — лезешь туда, в чем не разбираешься, — кинув взгляд на парня за спиной гостьи.       Слыша шаги, Мия на повернула головы, лишь отвела глаза в бок, выдавая толику страха в голосе: — Итан узнаёт, — можно ли назвать сие предостережением? — Верно. Но лишь когда я позволю ему, — и ее вдох от резко вошедшей иглы в кожу.       Клыки немца сверкают, когда девушка запинается, рухнув лицом чуть ли не в обувь господину. Удивительно, ведь его стол истыкан ножами, стоят два головореза, и единственное, чего она испугалась, так это нападения со спины, глупая девочка. Разберёмся с ней позже, а пока, перейдём к ее бывшему супругу, самой сладкой части: сколько бы Итан не вкладывал презрения и антисимпатии в мыслях о садисте, благодарность за апартаменты он выключать не умел, особенно за душ. Честное слово, парень готов был жить в ванной, под тёплыми струями воды, которые не срывались то в воды Северно-Ледовитого, то в лаву вулканов, от малейшего переключения. Пару раз, когда он стоял под льющейся водой с закрытыми глазами достаточно долго, чтобы расслабиться полностью, в голове проскальзывала мысль о том, что это лучше, чем секс. Пытался помыться быстро, но, стоит прикрыть глаза — и игнорировать то, насколько приятен и профессионален душ в массаже, а также доставлении физического, также ментального наслаждения — игнорировать такое невыносимо. Не то, чтобы это было грехом или опозданием, сегодня можно не спешить — банкет во второй половине дня в честь бракосочетания, причём не празднования, а скорее «придите, подарите деньги и уйдите». Насколько знал сам директор, пышного торжество не будет, поскольку невеста, ныне уже жена, была выдана за богача по неволе, и как он точно знал — богач, что стал ее мужем, не лучше Синей бороды, пускай супруг он и не потрошил, но своя запертая комната у мужчины имеется. Разумеется, Винтерс сочувствует девушке, но помочь ничем не может. Наверное, эти мысли и выводят из ванной: на стайное тело надевают чёрные брюки, белую рубашку и галстук, затем и пиджак — хорош, вот только единственный минус, одеваясь как папочка, он идёт на работу, где нужно подслуживать другим. Пять лет, дитя, пять лет и переезд на свое ранчо с семьей и ее увлечением, если можно так сказать. — Взгляни на неё. Если бы ее за Массерию* выдавали, было бы больше радости, — Белла качнулась, наблюдая за невестой.       Та, белее снега, обнимала приходящих гостей, кивая и благодаря из-за поздравления, не то, чтобы, стараясь сдержать слёзы, скорее тошноту, боясь повернуться в сторону жениха — он старше ее лет на десять, но и раз в десять веселее — словно хищник, в клетку которого закинули только что родившуюся лань. — Не выдавали, а выдали. Одному из них нужно погубить второго, чтобы вернуться в прежнюю жизнь. — Ставлю на девушку. У неё глаза горят, — быстро подпевая, словно постаравшийся опередить собеседника, — перерезать глотку ублюдку.       Итан лишь улыбнулся, проследив за ухмылкой Беллы, делает ту же ставку, больше опираясь на то, что мужчина не так молод и уже потратил часть сил на бывших жён, потому у новой, и, надеясь, последней, есть шанс нанести ему роковой удар между пятым и шестым ребром.       Администрация вновь вернулась к невесте, просто проверить взглядом, ненамеренно сцепившись с девушкой и моментально теряясь — Итан давно не терял дара речи перед гостями, каким бы аморальными не были их запросы и выражения, но сейчас, директор будто стал ее отцом на минуту, не желая отдавать другому мужчине, а она прощалась с ним, зная, что данный брак есть единственный вариант для ее семьи. Винтерс качнулся, наклоняя голову, как извинившись за несдержанность, наверное, понял, что если еще раз взглянет на нее с жалости, то либо жених, либо свидетели жениха вырежут ему глаза, чтобы не было ни желания, ни способности как-либо посочувствовать незнакомке. Я отвлекусь от парня, с вашего позволения, перейду к супруге — у нее дыхание спирает в груди, стоит отвернуться, начать отходить от прибывающих гостей, попутно стягивая украшения, как оковы: знает ведь, что даже если расплавит кольцо, то все равно будет принадлежать подонку, но иного способа нагадить твари нет. Названный провожает ее ухмылкой, потому что убежден, что бежать ей некуда, да и нет смысла, последствия слишком обожгут, слишком близко он к ее семье, чтобы она, наплевав на все и всех, своевольничала. — Ворковать, славное дело, но, Белла, — та поворачивается на своё имя, — иди работай, — столь ласково, как отец.       Она лишь цокнула, закатив глаза, но непослушания не проявляет, направляется в груду гостей, дабы схватить со стола бутылку вина и подходить к тем, кто осушивает бокалы быстрее, чем ездят спортивные машины.

___

      Итан усмехнулся, выхода на улицу через черный вход, моментально наступая на подол белого платья, как на снег: благо, не испачкал, но девушке больше бы понравилось, если бы он порвал его и предоставил ей возможность сбежать. Невеста смело пускала струи белого дыма сигарет, да еще каких — Винсент, красные, крепкие, ускоряющие шанс получить инсульт не к сорока, а к тридцати годам. Она прошептала что-то в сторону, поздоровалась или послала, продолжив играть с отравой, не желая быть найденной и позволить супругу или гостям выиграть этот древний обряд поиска украденной жены — свой-то она проиграла, свободу ей теперь не отыскать. — Следует вернуться, — сказано настолько тихо, что он и сам не уверен, стоило ли произносить сей совет. — К синей бороде? — она повторно усмехается, но в глазах чуть ли не истерика, — как будто еду в дом де Сада* по собственному желанию.       Видимо, заканчивать каждое высказывание усмешкой и легким качанием головы является истерической реакцией на происходящее. Что директор может посоветовать? Сжать зубы и взять нож, всяко, если он погубит ее, то следы жених заметет быстрее, чем наступит лето, а если она — его, то, получив его состояние, будет носиться по миру, дабы прятаться от его последователей, мстящих за убийство лидера, нескончаемый конкурс по поимке невесты. — Держи клинки при себе, — забирает отраву, как родитель, себе. — Не доставлю ему такой радости. Я себя не убью, — не так поняв иной совет от администрации. — Целься ему в шею, — ухмыляется.       Девушка оглядывается, потеряв понимание, шутит её собеседник, или даёт правдивый совет, который когда-нибудь сможет высвободить её. Всяко, от нервов и непринятия происходящего человек может дойти до безумия за несколько секунд, слов или движений. — Тебя отдали, как на убой? — она развернулась, дабы забрать украденную ранее сигарету. — Как инвестицию, — выдох перед ответом, — пока он развлекался, позабыл, что время идёт не назад, а мёртвая жена не родит. Если подарю ему наследника через год, снимет все долги с семьи и отпустит меня.       Здесь Винтерс усмехается: — Не отпустит. Ты когда-либо видела зверя, что размыкает челюсти по доброте душевной? Получив своё, он скормит тебя твоему отцу и пойдёт дальше, развлекаться. — Значит, единственный выход — стать зверем? — Или мертвецом, — поклонившись, — приятная беседа, но нас обоих ждут, — она плавно кивнула, давая понять, что вернётся, но прежде, чем докурит.

___

— Нет, это уже ненормально, совершенно ненормально, — бурчит, — это не просто услуга, он вербует тебя, как создатель секты. — Секты? Как романтично.       Несмотря на резкую реакцию девушки на подарок немца в виде апартаментов, она отчасти воспользовалась им, приняв душ, после минут двадцать стояла и смотрела в окно, пыхтя от недовольства и жары после водных процедур, злит, что директору отказаться нельзя, но и не воспользоваться услугами данного проекта было бы неподобающе. — Я не шучу, Винтерс! — Донна наблюдает, как названный медленно стягивает галстук и начинает расстегивать пуговицы рубашки. — Что дальше? Он заставит тебя подпольно продавать оружие или разделывать его недругов? — Снова отвернулась к окну, стоило линии торса показаться.       Итан, причмокивая и передразнивая, как ребенок, плавно падает на колени перед девушкой, которую мало волнует его поведение, ровно также, как его мало волнуют её доводы. Стоит пальцам коснуться брюк на Донне, как та дергается, отказываясь, потому что хочет прежде быть услышанной, и только после удовлетворенной. Собеседник роняет взгляд и выдыхает, падая на пол, окончательно усевшись: — И что ты хочешь услышать? Я безвольная шлюха немца, он вправе распоряжаться мной, как захочет, потому что герцог отдал меня ему под залог? Хочешь ты, или нет, я буду у него на поводке некоторое время, — он не ругает её, скорее резко объясняет. — Самый жалкий способ защитить вас, но если рабочий, то мне плевать. — Неважно какой способ. Почему, — забираясь пальцами в светлые пряди, — только ты расплачиваешься? — Ну… — касаясь коленной чашечки, — ты можешь заплатить мне за защиту.       Она улыбается, смотря на чужие раздутые зрачки и улыбку, отступив от снятых вещей и чуть расставив ноги — моментально задирает голову и давится, Донна выдыхает, чуть ли не паром, теряясь в сером ощущении и вздрагивая от манипуляций Итана. Малышка крепче держит волосы, вздрагивая, а теперь оставим их, достаточно подробностей.       Едва он успел забежать сквозь двери, стягивая с себя шарф и осматривая почти безмятежную обстановку зала, поскольку клиентов еще нет, но посторонние в здании есть — пара тройка человек расставлены по ресторану, рядом с ними различные, скажем так, приспособления, и не мебель, и не сантехника, попутно стягивая верхнюю одежду директор находит Беллу, около лестницы на второй этаж, наблюдая за тем, как двое крепких мужчин уносят нечто деревянное вверх по лестнице. — Что за поебень? — ругательство привлекают мало внимания от старшего, он подобно официантке замирает, наблюдая за чужой работой.       Именно её звонок сорвал парня с утра, потребовав срочно телепортироваться на рабочее место, потому что то, что происходило и происходит сейчас девушка внятно объяснить не смогла. — Неделя отпуска, ура, — подпевает плавно приближающаяся Кассандра, насмехаясь, нежели удивляясь, как эти двое. — Он решил сделать более ночное заведение на втором этаже.       Проходящий мимо человек с характерным предметом в руках дал вполне четкое понятие того, к чему именно делается ремонт, что вызывает бурную реакцию другой сестры Димитреску: — Стрипушник в ресторане? Он больной? — щурится, отвернувшись от лестницы. — Над рестораном, — вскинув бровями, но Белла только покачала головой от непонимания. — Да ладно, его терпеть-то осталось.       Итан сталкивается взглядом со старшей сестрой, повторяя слова Кассандры под звук отдаляющихся шагов названной, давно приняв тот факт, что Карл разрушит все, что они строили годами в этом заведении, он изначально видел судьбу ресторана, когда узнал о сделке — пепел.