Искусственный свет

Окраина Нуар-сити, спальный район. Это был край огромного купола, ограничивающего пространство. Постройке подлежали тут только небольшие домики, в одном из которых вырос Джейсон Дженсен. Совсем небольшой, но уютный дом, даже с собственным садом, в котором растёт Ива, свесив ветки почти до пола. Под ней хорошо было прятаться, когда свет лампы начинал казаться слишком ярким. Качели из старой автомобильной покрышки, младший брат, бегающий по двору с игрушечным истребителем, изображающий эффектное воздушное сражение. Мама, которая каждый день готовит что-то вкусное. Запах её кулинарных шедевров можно ощущать ещё с улицы. Мамин яблочный пирог и запах ромашек во дворе. Именно так пахнет дом. Своя собственная маленькая сказка и идиллия, крепость от всех забот и проблем. Джейсон возвращается домой со школы каждый день одним и тем же путём. Путь до школы занимает где-то часа полтора, именно столько времени нужно, чтобы добраться до той части города, в которой сосредоточено всё движение. Столько же времени нужно отцу, чтобы добраться до работы. Но никто не жалуется. Отхватить такое жильё — это абсолютно недешёвое удовольствие. Но Дженсены получили такое счастье, как жить не в тесной комнатке многоэтажки посреди шума, а в собственном уютном жилище на окраине. Дело в том, что отец Джейсона — богатый и влиятельный человек, военный. Глава службы безопасности в крупной правительственной кампании. Ему хватило денег на райский уголок для семьи, чтобы та ни в чём не нуждалась. Но за всё приходится платить свою цену. Сегодня должен был быть выходной, но Джейсона и его одноклассников вызвали в школу для того, чтобы помочь украсить школу в преддверии празднования дня Мира. Посещение было полностью добровольным, но мальчик искренне захотел помочь и отправился в воскресенье, в свой заслуженный выходной день в школу. И теперь он, двенадцатилетний ученик младшей школы возвращается домой, обнаруживая вместо дома лишь воронку от взрыва и обломки когда-то бывшего райским уголка. Ещё утром он покидал дом, оглядывая Иву и успевая чуть покачаться на качели из старой автомобильной покрышки. Он знал, что такими темпами опоздает на первый урок, получит выговор от строгой учительницы, но всё равно очень хотелось это сделать. Ещё утром всё было целым. Ребёнок знал о таком понятии, как террористические акты, в школе неоднократно рассказывали о том, как вести себя в подобных ситуациях, проводили учебные эвакуации. Но сейчас, забыв о всех мерах предосторожности, он в ужасе стал бежать к дому, а вернее к тому, что от него осталось. Сейчас волновало лишь то, что с семьёй? Мама, папа, младший брат! Где они? Только бы их здесь не было. Пока что он их не видел. Это одновременно успокаивало, но и пугало ещё больше. Где они? Они успели эвакуироваться? …А если нет? Мальчик привык считать, что ему обычно везёт, больше, чем другим и что он получает по жизни то, что хочет и ни в чём не нуждается. Прямо сейчас он больше всего надеялся, что так и будет. Из глаз текут слёзы, где-то в рёбрах словно бьёт ток. Он бежит так быстро, горелый воздух обжигает лёгкие, вызывая в них адскую боль, но он не останавливается. Почему именно его дом? Другие, такие же небольшие домики, стоят рядом, как ни в чём не бывало, словно для них ничего и не произошло. Стоят неподвижно, равнодушно, не понимая «мальчик, а ты чего бежишь? ты что, дурак?». Он слышит крик, возвращающий в реальность. Очень знакомый крик, он идёт в сторону, откуда это доносится. Это кричит мама. Её завалило обломками стены, она не в состоянии выбраться самостоятельно. — Мама! — Мальчик подбегает к ней в слезах, пытаясь вытащить её самостоятельно, но сил двенадцатилетнего ребёнка здесь недостаточно. — На помощь! Помогите! — Кричит ребёнок в безысходности куда-то в пустоту. Но его словно никто не слышит. Для людей вокруг жизнь продолжается. Это не их проблема, не их беда. Прохожие продолжают спешить по своим делам, лишь изредка кто-то в ужасе или недоумении направляет взгляд в сторону кричащего ребёнка и дома, от которого ничего не осталось. Он ещё не знает, что мама плачет не от боли и даже не от страха, а от того, чего ещё не знает и не видит сын — отец тоже лежит под завалами, разрубленный пополам попаданием снаряда или бомбы или что это вообще было и раздавленный обломками. У него не было никаких шансов, он погиб на месте. От болевого шока. Мгновенно. Мама валяется среди своих и чужих кишок. Вся нижняя часть её тела раздавлена, не подлежит какому-либо восстановлению. Огромные кровопотери. Это последние минуты её жизни. Последние минуты жизни, в которые она чувствует остатки мёртвого тела, которое когда-то было любимым человеком, видит сына, напуганного и в слезах, тщетно пытающегося вытащить её. И это ещё при том, что она даже не знает, где второй сын, жив ли он вообще. Кровь и боль — всё, что осталось в самом конце. Никому не пожелаешь, чтобы он был таков, но тем не менее, это всё равно случилось. Всё таки кто-то из немного неравнодушных прохожих или соседей, неизвестно точно, кто это был, но этот человек додумался вызвать полицию, скорую и спасателей. — У нас есть один выживший. — Слышен треск и голос по рации. Джейсон чувствует крепкую хватку мужской руки на себе, его поднимают и уносят. — Подождите, там моя семья! — Кричит в слезах Джейсон, прежде чем потерять сознание от полученного шока. Останки отца собирали по кусочкам по всему дому. Мать уцелела больше всех — от неё осталась половина тела, но спасти её всё равно не удалось. Второго ребёнка также нашли под завалами. Если бы кто-нибудь среагировал вовремя и спасатели приехали раньше — его можно было бы спасти. У него были шансы. Но в итоге остался один лишь совсем маленький труп. Так двенадцатилетний Джейсон Дженсен остался сиротой. Без родителей, младшего брата и дома. Это потом через несколько лет он узнает страшную тайну о том, что его отца и всю семью заказали. Чем-то отец и его действия не были выгодны китайскому правительству. Хотя, казалось бы, где Нуар-сити и где Китай. Получившие это задание киллеры долгое время шпионили за семьёй Дженсена, записывали, в какое время те были дома, в какое время просыпались и ложились спать, когда к ним кто-то приходил — ничто не оставалось без внимания. Совершенно безжалостный поступок. Но у киллеров нет какого-то понятия чести. Они будут убивать тех, за кого заплатят. И рука не дрогнет. Ладно, если неугоден чем-то системе был отец. Но зачем было убивать всю семью? На эти вопросы Джейсон не мог для себя ответить и через много лет. А сам он остался жив в тот день только благодаря случайности. Случайности того, что он вышел из дома и пошёл помогать наряжать школу для праздника. А бомбы уже были заложены и ожидали своего часа. Злоумышленники были убеждены, что дело настолько в шляпе, что не стали следить за домом. Им не верилось, что что-то может пойти не по плану. Джейсон выжил в тот день только из-за того, что нарушил план, которого не знал. И он всегда будет помнить запах маминого яблочного пирога и ромашек во дворе. Запах дома, которого больше нет. Но никто и не стал охотиться с ним больше. «Наверно подумали, что маленький ребёнок, чья жизнь, по факту, и так уже кончена, всё равно не сможет как-то помешать, потому и пусть живёт» — В этом убеждён был сам Джейсон. *** Жизнь в приюте далеко не так же сладка. У ребёнка, переходящего в подростка, нет никаких шансов, что его кто-нибудь возьмёт. Ему только и остаётся, что жить в детском доме, похожем на тюрьму с суровыми воспитателями и строгими правилами. А потом эта тюрьма выплюнет его уже во взрослую жизнь, а там крутись, как хочешь, чтобы выжить. И никто не поможет, никто не устроит. А ведь у него в этой жизни было совсем недавно всё. Многие и мечтать не могли о тех привилегиях, что были у Дженсена. Его ждала достойная и красивая жизнь без особых проблем. Собственный дом на окраине города, где можно сколько угодно шуметь и при этом никому не мешать, где не нужно подстраиваться под других, где не приходится слушать шумы большого города постоянно. Джейсону даже не пришлось бы прилагать больших усилий для продвижения по карьерной лестнице в будущем. Его бы везде устроили связи отца, везде бы помогли. А сейчас он простая дворняга, детдомовец и никому ненужный сирота. Именно на этом этапе жизни он встречает другого ребёнка, сумевшего показать, что жизнь не всегда плоха и не всегда плохой будет. Черноволосый неряшливый мальчик по имени Эйден оказался в детдоме с самого рождения. Он не видел другой жизни, родители просто отказались от него, он был им не нужен. И он так ничего и не знал, кто были эти люди. Не по годам крепкий, он всегда защищал на тот момент маленького и хрупкого Джейсона, который всё никак не мог освоиться на новом месте, замерзал по ночам и плакал в подушку. Тихому и навеки психически покалеченному ребёнку трудно было освоиться в коллективе детей, которые были брошены и никому не нужны. Удар об холодный кафельный пол ванной. Его лицо прижимает к холодной плитке чужой грязный ботинок. Течёт кровь. Белая плитка становится красной. Джейсону кажется, будто ещё немного и ему выдавят глаза. Но он не сопротивляется, сил встать нет, да и бороться в этой жизни ему не за что. Но его в очередной раз спасает случайность: Заходит Эйден, налетает на обидчика, прижимая того к стене. Удара не по годам крепкого и не совсем детского кулака хватает, чтобы выбить другому ребёнку зуб и заставить его убежать в слезах. Конечно, Эйдену за это влетит. Не раз влетало. Он уже давно прослыл в детдоме бунтарём и проблемным ребёнком. И даже несмотря на то, что таких здесь было много, он всё равно был одним из самых проблемных среди самых проблемных. Но ему как-то всё равно, что скажут или сделают воспитатели. Какая разница, если в жизни есть собственные принципы? Он помогает Джейсону встать. — Почему ты не боролся с ним? — Мне не за что бороться. — Отвечает мальчик, глаза которого уже застилает блестящая пелена слёз. *** Двое брошенных этим миром никому ненужных детей постепенно стали лучшими друзьями. И вот им уже по 16 лет. Эйден — крепкий и мускулистый черноволосый юноша, который наконец-то стал следить за собой и лохматые пряди наконец-то превратились в какое-то подобие аккуратной причёски. Джейсон тоже не отставал. Хоть раньше он был низким, маленьким, с виду хрупким мальчуганом, сейчас он по росту почти догнал довольно высокого Эйдена. Им уже по 16 лет. Подростковый максимализм играет во всю. Маленькие дети проще принимают свою судьбу, не осознавая всю глубину бездны, в которую провалились. А подростки уже хотят жить. Нет, не в пределах стен и железных твёрдых коек детдома, а по-настоящему жить. Ведь мир огромен, он не ограничивается грязными комнатушками, где вечно чем-то воняет и где легко подхватить пневмонию. Мир гораздо больше и интереснее. Сегодня у них должна была быть экскурсия. Для остальных воспитанников она действительно состоялась, но у Эйдена были совсем другие планы. Нудные мероприятия по местным достопримечательностям под монотонные рассказы учителей несколько раз в год его совершенно не интересовали. Его планы были гораздо более грандиозными. Но никогда не бывает так же интересно в одиночку, как с товарищем. Естественно, на побег с экскурсии Эйден подбил и Джейсона. Черноволосый всегда славился своим бунтарским нравом, который в подростковом возрасте лишь обострился. Он благополучно втягивал в свои авантюры тихого и послушного Джейсона, сознание которого — как пластилин, хорошо поддаётся изменениям и из него можно в любой момент без особых трудностей слепить желаемое. И вот теперь они на крыше одного из самых высоких зданий в городе. — Как думаешь, какая высота у этого здания? Действительно ли можно называть его небоскрёбом? — Эйдена всегда интересовали странные вопросы и Джейсон уже давно привык к тому, что из детской стадии почемучки его лучший друг так и не вышел. — И почему тебя это так волнует? Ты понимаешь, что нам сильно влетит за побег с экскурсии? — Переживал из-за этого Джейсон. Хоть друг втягивал его в авантюры не в первый раз и не в первый раз это заканчивалось выговором и наказанием, Джейсону всё равно было страшно. — Ну и что? Мне уже не в первой. — Эйдену давно было абсолютно наплевать на какие-то там претензии взрослых. Он был убеждён, что уже вправе жить по собственным правилам, а взрослые лишь вечно вставляют ему палки в колёса. — Ты лучше подумай о том, как же здесь высоко! Весь город как на ладони. — Ещё бы. Такой длинный подъём по лестнице я не забуду. — Фыркнул Джейсон. — Да ладно тебе, кончай ныть. Вечно тебе в жизни всё не так. — И это было правда. Эйден уже привык выслушивать Джейсона о том, как же ему тяжело и плохо живётся, что ему хуже и сложнее, чем другим. Эйден никогда не рассказывал, как трудно ему. В конце концов, его никто и не спрашивал об этом, да и Джейсону он завидовал. Джейсон Дженсен — фактически аристократ, у которого было всё до 12-летнего возраста. Он никогда ни в чём не нуждался, жил в богатой и любящей семье, в тёплом доме, где всегда есть вкусная еда. Если ему хотелось новую игрушку или ещё что-то — следовало только попросить и на следующий день уже всё было, пока Эйден оказался никому ненужным уже с самого рождения. Он не успел даже показать миру, кто он такой, а его уже бросили. Он никогда не видел другой жизни, но мечтал когда-нибудь её добиться. Не может же такого быть, чтобы всю жизнь всё было плохо! Эйден немного задумался, оглядывая мир с высоты. — Знаешь, Джей, запомни вот что: если человеку всегда всё достаётся по первому требованию, то он вырастет неудачником. И у тебя была вся перспектива вырасти таким, если бы ты не попал сюда. — Джейсону хотелось возмутиться, как его друг может рассуждать так цинично, но в блеске чужих глаз словно отражалось осознание того, о чём будет чужая мысль, поэтому Эйден предпочёл свернуть на другую тему. — В США и Европе принято считать небоскрёбами здания выше 100 метров. Я это в какой-то энциклопедия прочитал. Хоть США и Европы давно уже нет, новых стандартов наше государство так и не выдвинуло, насколько я знаю, поэтому, будем ориентироваться на эти. — Технически, небоскрёбами уже нельзя было назвать эти здания, ведь и неба точно так же уже давно нет, но опять же, новой терминологии так и не придумалось. — И как же ты собрался это определить? — Не понимал Джейсон ход мыслей собеседника. — А это уже физика, друг мой! — Пафосно достал Эйден пивную крышку, которую нашёл на помойке, покрутив её в руке. — Да не глупи, у тебя по физике натянутая тройка, и то благодаря мне. — Съязвил Джейсон, который вечно давал списывать Эйдену, подтягивая того по оценкам. — На физике мы только задачи на определение силы тяжести решаем и лабораторные с ниткой и катушкой. — Ну вот, и кто же из нас тогда физику плохо знает? — Засмеялся Эйден. У Дженсена порой складывалось впечатление, что его друг только косит под дурачка, а на самом деле знает и понимает в этой жизни больше, чем все остальные, а его плохие оценки связаны лишь с тем, что прилагать усилия к запоминанию этой всей информации ему то ли лень, то ли он не считает это нужным. Он словно не видит смысла в изучении и зазубривании устаревшего материала и получения цифр за уровень его знания. Эйден будто был выше всего этого. — Ладно, так для чего тебе этот мусор с помойки? — Вздохнул Джейсон, сдаваясь, осознавая, что с этим человеком спорить не имеет ни малейшего смысла. — А это, мой дорогой друг, ценное оборудование, которое поможет нам в постановке эксперимента. — Эйден с особой интонацией и частотой произносил словосочетание « мой дорогой друг» именно тогда, когда задумывал какую-то невероятную авантюру и хотел показаться крутым. Джейсону иногда казалось, что Эйден дружит с ним только потому что ему просто нужен зритель, который будет наблюдать за его безумными идеями. — Ценное оборудование? Тебя точно никто по голове сегодня не ударил? — Очень смешно, шутку оценил. А нужна нам эта пивная крышка вот зачем: я сброшу её с высоты и так мы сможем понять, насколько высоко это здание. — Чё? — Совершенно не понимал его задумку Джейсон, уже утопая в сомнениях, что Эйден умудрился где-то раздобыть тяжёлые наркотики, наколоться ими до потери рассудка, а с ним, с Джейсоном, не поделился. — Да ты дослушай! Работает это так: ускорение свободного падения в физике — это 9,8 метров в секунду. Чтобы проще было считать и не мучить мозг, принято округлять до 10 метров в секунду. То есть, мы сбросим крышку вниз и засечём время. Именно по этой причине я попросил тебя спиздить секундомер из кабинета физики. И количество секунд, которое она будет падать мы просто умножим на 10. И так мы получим высоту небоскрёба. — Вау. Да ты просто гений. — Я знаю. — Театрально поклонился Эйден, не понявший, что слова Джейсона были сарказмом. — Так или иначе, приступим к делу. И так много времени ушло на то, чтобы трепаться с тобой. — Вечно же ты куда-то спешишь. Эйден сбросил крышку, а Джейсон по его команде включил секундомер. Секунда. Пять. Десять. — Говорю тебе, что-то тут не так. Не может оно быть таким высоким. — У Джейсона появились сомнения. Пятнадцать. — Да подожди ты. Всякое может быть. И не мешай мне слушать падение. — Видеть столь маленький падающий предмет Эйден не мог и это его огорчало. Двадцать. — Мда, гений. Ты не учёл то, что звук от падения маленькой крышки мы с такой высоты не услышим. Твой эксперимент провален. — Выпалил Джейсон. — А теперь пошли отсюда, пока нас, как мух, за прогул не прибили. Тридцать. — Нет нет, подожди. Мы не можем просто так уйти Неужели ты хочешь сказать, что мы это зря всё проворачивали? Нам нужно что-то побольше! — Взгляд Эйдена стал оживлённо бегать по пространству крыши, в поисках чего-нибудь, что можно ещё швырнуть вниз. И тут удача! Приличных размеров булыжник. — О, вот это нам подойдёт. — Указал взглядом Эйден на камень, лежащий неподалёку. — Тащи его сюда. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Джейсону стало не по себе. Предчувствие подсказывало, что это может кончиться очень нехорошо. — Абсолютно. — Кивнул его друг. Джейсон послушался в очередной раз и принёс этот булыжник. По ощущениям, действительно тяжёлый. Падение такого точно не сможет остаться незамеченным. — Мне.нужно сбросить его? — Всё ещё сомневался Джейсон в правильности этой идеи. — Да, ты сбрасывай. А за секундомером на этот раз буду следить я. Давай начнёт три. — Раз. Джейсон смотрел вниз и перед глазами всё плыло и размывалось. — Два. Своим звенящим голосом продолжал считать Эйден, провоцируя раздражение и ещё бóльшие сомнения. Хотелось просто это поскорее закончить. — Три! Эксперимент пошёл. Они оба стали смотреть вниз, как летит немалых размеров и тяжести камень. Эйден бегал глазами то вниз, то на секундомер. И вот они увидели эпизод падения: как раз в этот момент проходил горожанин, не подозревающий о том, что затеяли какие-то малолетки и камень благополучно свалился ему на голову. Яркую красную кровь можно было видеть даже с такого расстояния, но подробностей им здесь не узнать. У Джейсона заколотилось сердце. — Твою мать, Эйд, ты походу только что человека убил! — Да ладно тебе, не ссы. Не произошло с ним ничего. — А как же кровь? Ты что, не видишь? — Да что там можно увидеть с такой высоты, Джей! Нормально с ним всё, у тебя просто сильно воображение разыгралось, малыш. — Такое ощущение, что Эйден был спокоен абсолютно в любой ситуации, его не волновало даже совершение серьёзного преступления. — Камень человеку на голову прилетел с такой высоты. Неужели ты не представляешь, насколько это опасно? — Да ладно тебе, Джей, ты что, веришь в ту старую историю про монетку, которую рассказывали когда-то все экскурсоводы в Эмпайр Стэйт Билдинг? — Лукаво усмехнулся Эйден. — Ну ты сравнил. Монетка и чёртов камень! — Джейсону становилось трудно дышать то ли от долгого пребывания на большой высоте, то ли от страха. То ли от всего сразу. — Но, дорогой мой друг, мы же не в вакууме живём, с учётом сопротивления воздуха всё должно быть окей. — Ты всё равно идиот! Я не знаю, как я мог повестись на очередные твои бредни. — Ладно! В любом случае, нам пора сматываться, если всё-таки что-то случилось. Нам пользы никакой не принесёт, если будем просто торчать здесь. — Эйден не хотел показывать, но он тоже начинал нервничать. Преступления — они ведь быстро расследуются. А исскуства их раскрытия Эйден не знал, поэтому у него не было чётких представлений, что с ними будет дальше. Ситуация выходила из-под контроля. Они уже убегали, стуча ботинками по лестницам. На стенах лестничных пролётов были большие панорамные окна, через которые всё также можно было наблюдать высоту, почти что верхушку купола. Можно было увидеть, как над куполом проплывали огромные киты. Завораживающее зрелище, но у подростков сейчас не было времени любоваться им. В голове гудит, в висках стучит. Мозг пронзает головной болью. Ближе к нижним этажам уже слышен вой полицейских сирен, лишь усугубляющих ситуацию. Они наконец выбрались на улицу с другой стороны здания. Полицейские сирены стали только громче. — Хм, а что думаешь о том, чтобы посмотреть результат твоей работы? — У Эйдена снова отшибло весь страх, который сменился любопытством. — Почему это моей работы? Это всё твоя идея была! Я бы сейчас спокойно слушал экскурсию, если бы не ты! — Вспылился Джейсон. — Но ведь камень ты сбросил. — Эйден отвечал совершенно спокойно, он давно привык к этим психозам. — Короче, не ссы, всё путём. Вот увидишь, ничего страшного там не произошло. Да и кто станет подозревать какую-то шпану, которая просто проходила мимо и из любопытства подошла посмотреть? Эйден придумал очередную легенду. Он просто не выносил, когда врут ему, хотя сам врал всем, кому не лень, ради достижения собственных целей и считал такое поведение абсолютно справедливым. Они подошли к дороге, на которой и находились последствия их экспериментов. Всё тот же булыжник, абсолютно целый, а вот голова того счастливчика, что проходил мимо — нет. Булыжник залит чужой кровью, ещё совсем свежей. Череп проломлен и камень лежит в его дыре, пока рядом валяются костяные осколки. Ошмётки мозгов валяются как возле жертвы, так и на расстоянии нескольких метров. Естественно, ни о какой жизни речи уже не идёт. Человек погиб мгновенно. Джейсона чуть не вывернуло наизнанку, да и с лица Эйдена пропало привычное спокойствие и лёгкая ухмылка, словно их бесследно стёрли ластиком. Своими действиями они впервые убили человека. Причём так глупо и неосторожно. Порой им хотелось убить кого-нибудь из учителей или своих неприятелей и эти фантазии часто спасали в совсем непростые минуты, но сейчас всё было совсем по-другому. Погиб ни в чём неповинный незнакомец. Двое брошенных этим миром никому ненужных детей молчаливо уходят с места преступления. *** Вот им уже по 22 года. Подростковые шалости и детдом уже позади. За плечами военная служба на благо общества. Теперь это уже не те вчерашние подростки без шансов на достойную жизнь, теперь они солдаты. Парни вытянулись в росте и подкачались. Теперь оба похожи на настоящих мужчин, готовых служить отечеству. Зарплата военного, даже младшего лейтенанта — не такая уж маленькая. Такое ощущение, что на обеспечение военных в принципе ушла добрая половина бюджета государства. Когда-то бывшие детдомовцы, жившие впроголодь, теперь могли себе ни в чём не отказывать. Конечно, если бы в жизни Джейсона не произошло то роковое событие, сейчас бы он был гораздо богаче и успешнее. И окружали бы его совсем другие люди. Но и хотя бы так тоже неплохо. Дурной нрав Эйдена совсем никуда не делся, даже несмотря на службу в структуре, требующей бесприкословую дисциплипу. Высокий черноволосый военный по-прежнему хорошо умел врать и притворяться ради собственной выгоды. Поэтому ему оставалось только ждать, вести себя, как примерный служащий, покладистый и послушный. Джейсон, выросший рядом с ним, так и остался всегда рядом. Без Эйдена он был как без рук, собственного мнения у него часто не было и он всё делал так, как ему сказал лучший друг. Эйден был для него главным авторитетом, но в то же время абсолютно таким же, как он сам. Эйден знал, что Джейсон всегда пойдёт за ним, куда бы он ни пошёл. Обстановка в государстве накалялась всё больше. Люди во все стороны трубили о том, что будет большое военное столкновение. Правительство пыталось всё отрицать, хотя то, что они готовили нападение, а солдатам пришёл приказ собираться на бой — было полной правдой. Антивоенные митинги всё никак не хотели утихать. «Ну куда мы? Мы, такое маленькое государство и Китай! Нас же просто задавят. От нас не оставят ничего.» — У большей части народа были именно такие взгляды, Эйден делал такой вывод по собственным наблюдениям. Хотя со всех старых скрипящих, издающих шуршащие помехи телевизоров твердили, что народ активно поддерживает вторжение на территорию Китая и отвоевание своих территорий. Люди устали жить под водой и терпеть это. Теперь они, словно первая жизнь на Земле, стремятся выйти из воды и за это надо бороться. — Ты веришь им? — Задаёт вопрос словно в пустоту, хотя, на самом деле, адресовывая его Джейсону, говорит Эйден, слушая маленький старый побитый телевизор, стоящий на верхней полке в казарме. — Кому это им? — Отвечает ему немного выпавший из реальности Джейсон, сосредоточившийся на завязывании шнурков на ботинках. — Телевизору. Мне кажется, они врут. Я не хочу идти на войну, мне кажется, это слишком опасно и правительство просто посылает нас на верную смерть. — Времена непростые и от беззаботного, уверенного в себе Эйдена-подростка уже мало что осталось. Сейчас он не на шутку был напуган и чем дальше это всё двигалось, тем меньше он доверял правительству. А двигалось это на протяжении всей его жизни. — Я думаю, главнокомандующий знает, что делает. — Джейсон всегда был подвержен чужому влиянию и был доверчивым малым. Эйден признавал, что в этом есть и немалая доля его собственной вины. — Я ему не верю. Я даже не знаю, точно ли он настоящий человек. Существует ли он? — Эйд, не глупи. Ты сейчас задаёшься совсем не теми вопросами. Конечно же он существует, иначе кто бы нам отдавал приказы и вообще управлял государством? — Но я ведь ни разу не видел его вживую. Он вообще когда-нибудь выходил в свет, к людям? Не знаю, как ты, Джей, но лично я верю только тому, что вижу своими глазами, а не через экраны телевизоров и звуковые волны радио. Да ещё и маска эта на нём постоянно. Какое у него лицо? Я хотел бы видеть того, кто правит этой дырой, того, кто требует, чтобы мы подвергали себя такой опасности. Ещё и имя странное такое — «Майор». — Скорее всего, это для предосторожности. Чтобы его не ёбнули какие-нибудь недовольные, типа тебя. — Усмехнулся Джейсон, закуривая сигарету. — Уверен, что для предосторожности? А не для того, чтобы люди не узнали, что это уже другой человек, его приемник, а настоящий Майор уже умер, а его дружки, которые крепко присосались, просто место не хотят терять и каждый раз подсовывают кого-нибудь, кто будет делать то, что они скажут? Кто-нибудь вообще может вспомнить, как и когда он пришёл к власти? Лично я нет. — Хочешь сказать, Майор — это просто пешка в руках кого-нибудь более могущественного, кто управляет им, сидя в тени? — У Джейсона голова кругом шла от столь безумных теорий. Хотелось просто заткнуть Эйдена. — Вот что я скажу. — Пытался Дженсен уложить в мозгу то, что услышал. — Ты просто наслушался всяких конспирологий о массонах. Уж очень твои бредни похожи на истории из этой оперы. Джейсон как-то даже упустил момент, когда его самый близкий человек стал параноиком, идти за которым уже становилось просто опасно. Но он не видел других путей, кому подчиняться, кому верить. Он всё ещё идёт за Эйденом везде, хоть уже сформировался собственный взгляд на вещи, который очень отличался от взглядов Эйдена. — Джей, я не хочу на войну. — Голос Эйдена был напуганным и дрожащим. Для Дженсена было необычно видеть его таким. Обычно всё было наоборот — боялся всего Джейсон, а Эйден его успокаивал. — Я думаю, нас не отправят на войну. Отправят в первую очередь опытных, а мы пока таковыми не являемся. К тому же, — сделал Джейсон небольшую паузу, — я думаю, никакой войны не будет. Майор хочет лишь слегка припугнуть китайцев, чтобы те отдали хотя бы малую часть территорий и мы смогли расти, развиваться дальше. — И ты правда думаешь, что они испугаются? — Эйден считал подобный расклад полной ерундой. Он уже думал о том, как выйдет на протест против войны и как будет орать о неправильности правительственного решения громче всех. *** Совсем скоро, уже на днях, на огромных подводных лодках отплывают войска Нуар-сити на жуткий и кровавый бой, меняя ход всей истории. Те, кому мозги хорошо промыли пропагандой, восхищаются мощью государственной армии, предвкушая, как скоро станут чуть свободнее, станет чуть проще дышать. Они, да, именно они смогут за многие десятки лет увидеть внешний мир, землю и солнце. Будет гораздо больше мест для плантаций. Возможно, туризм возродится, как бизнес. Ведь пока что цель — Мадагаскар. Островное расположение и тёплый климат дадут много возможностей для развития Нуар-сити. Но те, у кого ума побольше, а паранойя повыше — очень боялись, что настанет конец того остатка цивилизации, что есть у них. Им оставалось лишь дрожать от страха, прячась на задворках мира и боясь лишиться своих домов. Им остаётся только выйти на митинг, постараться достучаться до неприступной верхушки. Естественно, Эйден не мог упустить возможности поучаствовать в восстании. Годами в нём всё больше теплилась огромная ненависть, которую он пытался скрыть. Его бы никто не понял. «Как ты можешь ненавидеть государство, которое дало тебе всё? А что оно мне дало? Меня бросила семья ещё при рождении, я их никогда не видел. Я жил в холодном детдоме, спал на холодной железной кровати, укрываясь одеялом, в котором жили клопы. Ел мерзкую еду, от которой просто тошнило, но хоть что-то есть же надо. Это дало мне государство? Нет, спасибо, подарок был не очень приятный и достойный. Государство дало мне недостаточно. Оно дало мне целое ничего. Я мог бы быть другим человеком, гораздо более счастливым. Но в итоге я вынужден был пойти в военное дело, чтобы не оказаться на улице. Спасибо, государство, но я об этом всём не просил. Знал бы я, какой долг вы ч меня потребуете, я бы предпочёл, чтобы меня, будучи младенцем, бросили умирать на улице.» Такой монолог крутился у него в голове, пробуждая глубинную ненависть, тянущуюся нитью, вернее даже, не нитью, а крепкой верёвкой через всё детство. Джейсон тоже много кого ненавидел, его ненависть пылала к людям, которых он даже не знал, которых никогда не видел, которым ничего не сделал и они не появлялись больше никогда в его жизни. Если Эйден переносил свою ненависть на самого Майора и вообще на всю правящую верхушку, то кого ненавидеть Джейсону и об убийстве кого фантазировать — он сам не знал точно Эйден уже от и до знал эту болезненную историю в своих целях пытался вбить в голову другу, что ив этом тоже виновато правительство. Ведь отец Джейсона на них работал, а они не смогли его защитить. Они недостойны уважения и того, чтобы находиться у власти. — Эйд, я не знаю, нужно ли нам туда идти. Неужели нельзя конфликт разрешить как-нибудь по-другому? — Нет, нельзя. Сам для себя реши, человек для государства или государство для человека. — Эйден нередко говорил фразу в стиле «реши для себя сам», но на деле, решить что-то самому он никогда не давал, вечно выбирая за Джейсона, что тот должен делать и куда идти. Идти туда, куда идёт Эйден. — Не богачи в пиджаках должны за нас решать, кем мы должны быть. Каждый человек — это индивидуальность, которая сама выбирает свой путь, выбирает, кем быть и за что бороться. А за что борешься ты, Джейсон? — Задал Эйден вопрос, похожий на тот, что задал при их первой встрече, но сформулированный уже иначе. — Мне не за что бороться. — Всё так же ответил Джейсон, как в первую. их встречу. Его взгляды на мир несильно изменились с тех пор. — А надо найти, за что. Но государство тебе в этом никак не поможет. Ты должен сражаться не за них, а за то, что действительно важно. За любовь, за верный выбор. Я ещё не встретил свою любовь, но готов сражаться за будущее, за то, чтобы это было. — Эйден толкнул довольно пафосную речь, но по его ощущениям, сказано было не всё и мысль ещё не окончена. — А какой ты хотел бы видеть свою любовь, Джей? — Наверно, низкой, милой со светлыми волосами, но я не уверен, что я её встречу. Юным псам войны не так уж легко завести отношения в этом мире. Для них нет здесь место. Место есть для более постоянных, не тех, кто рискует каждый день отбросить концы. «Я в праве сам выбирать, кем я стану. Мне не нужна была их помощь, никогда. Ни президент, ни его дружки, ни злые воспитатели из детдома не имеют право решать за меня, за что я должен бороться и за что умирать.» — У Эйдена глаза горели жутким светом, который заставлял вздрогнуть. На центральной площади и на окрестностях возле неё собралось огромное множество людей, с плакатами и лозунгами, все кричали что-то. Эйден хотел быть громче всех, но по факту, он слился с толпой и был таким же простым митингующим. Джейсон полностью повторял за ним, так и не понимая, согласен он с режимом или нет. Восстание, естественно, разогнали. В столь тоталитарном государстве подобное происходит всегда. По-нормальному власть никогда не понимает, они никого не видят и не слышат на своём пути. Хоть как-то заставить обратить на себя внимание можно только с помощью массового шествия, которое сразу же объявляется вне закона и разгоняется. Так случилось и этот раз. По мирным жителям открыли огонь. Были жертвы. Их было немного, гражданские довольно скоро испугались и разбежались, кто куда. Эйден был страшно разочарован. Он всегда верил в идею необходимой жертвы. По его мнению, если бы они действительно хотели изменений, они бы выстояли до последнего, пока правительственные войска не прекратили огонь. Не убьют же они всех? Но ответить на вопрос, мог бы он сам хладнокровно стоять, пока в его сторону сыпется град пуль — он не мог. И разочарования на этом не кончились. Руководство военной части приняло решение, данное им сверху, за них, что те солдаты, кто был замечен на анти-военном митинге — будут в первую очередь отправлены в центр военных действий, потому что они не ценят руку, которая их кормит и посмели иметь наглость её укусить. Эйден всегда считал, что некоторые люди достойны смерти, но он не хотел идти убивать абсолютно незнакомых мирных граждан для того, чтобы освободить территорию для своих, ибо эти «обнаглели и наплодились». Он в принципе никогда не хотел делать что-либо, что было не по собственному решению, не по своей воле. И, уж тем более, он не хотел что-либо делать по воле ненавистного государства. — Неужели ты так сильно ненавидишь свою родину? — Вспоминает Эйден разговор с командиром, пока идёт к подлодке под пинке высших по званию. — Неет, родину я люблю, я наше правительство ненавижу. Я ненавижу то, как они обходятся с нами, а потом отправляют умирать. И я ненавижу вас лично, безмозглых пешек системы, которые сделают всё, что им скажут. — Отвечает Эйден, сплёвывая кровь и вытирая её с рассечённой губы. Затем он получает ещё несколько ударов мощным кулаком по голове и теряет сознание, пока находящийся в соседней допросной Джейсон сдался сразу же, признав, что его в этом убедили и что на самом деле, он не хотел. Он сам не мог знать, хотел он участвовать в такой жуткой авантюре или нет, он просто боялся боли. Если уж его отправят воевать — то лучше оттянуть момент той агонии, что будет ждать его там, пока это возможно. Он мог просто служить и жить спокойной жизнью, получать хорошую зарплату, ни в чём себе не отказывать, продвигаться по карьерной лестнице, а что его ждёт теперь — он может только гадать. Всё могло бы пойти по другому, если бы он не пошёл на поводу у этого человека. Джейсон всегда был убеждён, что в его проблемах виноват кто-то другой, кто-то другой необратимо влияет на его жизнь, уничтожая её. Именно тогда, послушно идя к подлодке, как на эшафот, он задумался о том, как влияет на его жизнь Эйден. *** Морские просторы открывали невероятные виды, которые можно было наблюдать, глядя в элюминатор подводной лодки. Быстро проносились мимо множественные киты, рыбы и медузы. Они доплыли до поверхности довольно скоро. Джейсон никогда не думал, что увидит мир на поверхности. Что увидит его при таких обстоятельствах. Перед глазами простиралось бескрайнее небо, ярко голубое и облачное. Здесь было слишком ярко для людей, привыкших жить на дне тёмного океана. Время близилось уже к закату, когда на горизонте показалась земля. Небо окрасилось в розово-оранжевый цвет. Это было невероятной красоты зрелище. За океан уже заходило солнце. Очень яркое. Жителям Нуар-сити его всегда заменяла огромная лампа, но это было и близко не то. Свет солнца гораздо более яркий, больно резал и слепил глаза. Было прекрасно увидеть солнце впервые, но смотреть на него так долго было очень больно, хотелось отвернуться. Кто знает, что их ждёт на Мадагаскаре? Может, это солнце — последнее, что они видят в своей жизни? Высадка на сушу ощущалось как что-то совершенно непривычное. Песок, растения и открытые пространства, где каждый метр не застроен многожэтажками — это был совершенно другой мир. Вокруг пели птицы, где-то вдалеке кричали дикие животные. Потенциальных врагов пока что не было видно. Один из членов отряда залез на самое высокое дерево, что удалось найти, чтобы лучше рассмотреть территорию. Конечно, более умно было бы сделать это с помощью вертолёта, но в Нуар-сити воздушная техника не производится уже давно, понятное дело, за ненадобностью. Но они хотя бы не будут создавать слишком много шума, во всём есть свои плюсы. Солдат наблюдает обстановку через бинокль, но едва успев разглядеть что-то, ему прилетает пуля прямо в грудную клетку, на которой не было бронежилета. Впрочем, пуля была такого калибра, что бронежилет вряд ли спас бы бедолагу. Пуля идеально вошла в тело, отрикошетив где-то внутри, разрывая сердце и другие жизненно важные органы. Солдат не умер мгновенно, он успел закричать от ужаса и боли, пока летел с дерева. После падения у него не было никаких шансов. Он упал и послышался хруст костей. Он уже был мёртв, изо рта и носа текла тёмная кровь. Отверстие в районе грудной клетки со стороны попадания совсем небольшое, хоть внутри полное месиво. Один из солдат перевернул мёртвого сослуживца, чтобы оценить степень поражения непонятно зачем и обнаружил под лопаткой большую, как кратер, дыру. Значит, пуля вылетела и чудом не попала в кого-то ещё. Снайпер явно профессионал. Солдаты, большинство из которых ещё никогда не принимали участие в боевых действиях, были просто в ужасе. Некоторых вырвало. Обстановка стала напряжённой. Никто не знал, где находится снайпер и когда он решит выстрелить вновь. Резкой смерти одного человека хватило, чтобы посеять панику во всём отряде. Командир, попытавшийся взять себя в руки, скомандовал прятаться за любыми препятствиями или в зарослях. Где угодно, лишь бы солдат было тяжело обнаружить. Дальше всё происходило очень быстро: появились китайские сухопутные войска с призывом сдаваться, иначе та же судьба постигнет их всех. (Интересно, а как там сейчас другие отряды, которые также отплыли на подлодках?) Демонстрации ради, вышел бу-цзян, который выстрелил из громоздкого с виду пистолета с гравировками в голову одного из солдат. Кровь, ошмётки чужих мозгов и костей полетели в лица членам отряда. Джейсону и Эйдену видеть такое было не впервой, но сейчас то, что было когда они были подростками, казалось детским лепетом. Китайские военные были безжалостными. Им ничего не стоило убить нескольких человек для того, чтобы запугать и сломать волю всех остальных. Солдат начали брать в плен. Крепко, до боли, связывали им руки верёвкой и вели вглубь острова, пока чужие ружья смотрели им в затылок. Джейсон убеждён был, что это конец. А ведь этого всего могло бы не произойти. Вернее, могло бы не произойти лично с ним. Больше всего он хотел бы сейчас оказаться в местной кафешке и пить кофе. Да пусть даже изнурительно тренироваться в военной части, но только не эти ужасы, что он уже увидел и что предстояло увидеть впереди. Они дошли до маленьких домиков, построенных как будто из глины. Там солдат пытали просто ради удовольствия. Азиаты — очень жестокие люди, извращённые в своих пытках. Сильнее всего досталось командиру: его пронзительные крики мог слышать каждый в отряде, несмотря на то, что рассеяли пленных по всей маленькой деревеньке, чтобы они не могли переговариваться между собой. Командир не хотел выдавать информацию касательно планов правительства и того, сколько всего солдат прибыло на Мадагаскар. Тогда китайцы раздели его догола, привязав к дереву и вывели весь отряд, чтобы они это видели. Командира хлестали плётками по голому телу. Никакие вопли не пробуждали во вражеских военных хоть каплю сострадания и человечности. Из ран текла кровь, из глаз командира лились слёзы, бывший когда-то суровым человек, избивавший Эйдена на допросе, теперь стоял привязанный к дереву, весь в крови и ранах, рыдал и просил о пощаде. В конце представления его, всё ещё абсолютно голым, повесели на ветке, как игрушку на рождественскую ёлку. Он брыкался, пытался вырваться, задыхался. Но в конце концов душа покинула тело, а вместе с ней на землю полетели его продукты жизнедеятельности. Именно эта позорная ситуация происходит с повешенными людьми. Будь это в другой ситуации, в другом контексте, Эйден бы подумал, что так и надо этому жестокому человеку, издевавшемуся над ним. Но сейчас ему было просто страшно, он крайне боялся оказаться на его месте и в голове была лишь одна мысль «отсюда надо бежать». Нужно лишь выждать подходящий момент. Несколько дней солдаты были в плену, и каждый день кто-то из них умирал, о чём свидетельствали адские крики и плач, которые потом резко обрывались. Китайцы уже получили всю необходимую информацию, ведь большинство людей можно расколоть, как орех. Кто-то в итоге сдался. Джейсона тоже пытали. Он уже давно рассказал всё, что знал, но китайским садистам этого было мало. Со временем им надоело пинать его ногами и они стали придумывать новые извращения. Вырубив его, они додумались попрактиковаться в хирургическом деле и довольно неаккуратно ампутировали Джейсону руку. Рану должным образом не отработали. Они были балбесами, которые не знали о том, что может попасть инфекция. Они просто взяли и интереса ради ампутировали ему руку примерно по локоть. Проснулся он уже без руки. Джейсон адски кричал в ужасе, сначала не понимая, что происходит, думая, что он оказался в страшном сне. Он не понимал, почему рука дико болит, но он не может ею пошевелить, ведь её больше нет. Он орал матом и проклинал вражеских солдат, а они лишь наблюдали и смеялись. Он был слаб от стресса, голода и попавшей в рану инфекции, потому довольно быстро потерял сознание. Проснулся он от запаха жареного. Впервые за несколько дней ему принесли еду. Рефлекторно потекла слюна, он давно не ел. Но в следующую же секунду он ужаснулся от такого, что ему принесли: это была его собственная рука, обжаренная на костре с хрустящей корочкой. Он снова закричал от страха и отвращения, разумом всё больше одолевало безумие. Тарелку двигали к нему всё ближе, а он пытался отползти назад, пока не упёрся спиной в стену. — Пожалуйста, не надо. — Но умолять этих людей было поздно ещё пару сотен пинков в живот назад. — Ты будешь жрать, мразь подводная. — Подошёл китаец, пытаясь говорить на ломанном английском, отрывая от жареной руки палец, засовывая его Джейсону в рот. Единственно, Дженсен выплюнул мерзкое угощение. Он чувствовал, что его вот вот стошнит. Китаец подозвал своего товарища. — Держи его, чтоб не рыпался. Зачем им это было нужно — непонятно. Они просто получали извращённое удовольствие. Они искренне смеялись. Один солдат силой разжал сомкнутые челюсти Джейсона, заставляя его открыть рот и засунул второй палец от руки, которая когда-то Джейсону принадлежала. После этого ему закрыли рот и приподняли за подбородок, заставляя проглотить мясо. Оно не было плохим на вкус, похоже на свинину, но от осознания того, что это когда-то было его частью и сейчас его заставляют заниматься каннибализмом, причём поедать самого себя — от этого его вырвало. Когда спазмы отпустили, солдаты продолжили над ним издеваться, им всё было мало. Когда один из них хотел засунуть ему в рот очередной кусочек мяса, бывший не так давно рукой, Джейсон откусил теперь уже живой палец, палец китайского военного. Кровь и вопли. Но теперь вопли не товарищей и сослуживцев, а вопли врага, у которого стало на один палец меньше. — Ах ты тварь! — Обезумевший от боли китаец начал избивать Дженсена, ему уже стало плевать, куда он попадёт. Джейсон чувствовал, словно его тело потихоньку превращается в кровавое месиво, он как будто стал одной большой гематомой, на которой не осталось живого места. Били его в живот, в челюсть, по голове. Он уже хуже мог видеть одним глазом, его застилала красная пелена. Даже один из мучителей понял, что ситуация уже вышла из-под контроля, что это уже слишком и оттащил второго. Они наконец-то ушли. Джейсону оставалось лишь тихо плакать, пока и на это не осталось сил. Всё тело болело, а во рту мерзкий привкус человеческого мяса и крови. Он больше не сможет нормально есть, особенно мясо. Никогда. Он снова потерял сознание, теперь уже в луже собственной рвоты. Эйден же, избитый и измученный, уже уставший от постоянных унижений, планировал побег. И вот настал день икс. Под покровом ночи, пока большинство спали, он смог выбраться и сбежать. Ему пришлось украсть нож и зарезать нескольких часовых на блокпосту и наблюдательной вышке, но он уже готов был сделать всё, что угодно, чтобы спастись. Почему он не вернулся за Джейсоном, которому всегда говорил, что готов ради него на всё и называл лучшим другом? Он сам не знал. То ли от того, что уже был уверен, что Джейсон мёртв, как и большинство в отряде, то ли от того, что просто испугался. Просто был не готов к тому, что может случиться настолько экстремальная ситуация. Каким-то чудом ему удалось добраться до берега, где по счастливой случайности стояло несколько подводных лодок, так ещё и сохранёнными координатами. Эйдену несказанно повезло, но его охватила паника. Он не был уверен, что справится с управлением такого оборудования, а умирать так глупо не хотелось, учитывая, сколько пришлось пережить и что сделать для того, чтобы сбежать из плена. Ему повезло, что в подлодку был встроен автоматический режим, который хоть и был не на 100 процентов надёжным. Не раз бывали случаи, что подлодка врезалась в риф или в какое-нибудь морское животное, поэтому рекомендовалось управлять в ручную. Но Эйдену сейчас было всё равно. Автоматический режим — его билет к спасению. Но и Джейсону чудом повезло не только остаться в живых, но ещё и быть спасённым. Эйден разминулся со следующей партией войск совсем немного. Прибыло подкрепление из Нуар-сити, на которое уже никто не надеялся и смогло спасти выживших. Джейсон точно так же был убеждён, что Эйден погиб, ведь среди пленных его не нашли. Как и не нашли его трупа, что было странно. Урывками, когда в перерывах между жуткой лихорадкой, вызванной инфекцией, снова наблюдая уже единственным видящим глазом виды неба и облаков, а затем морской пучины, Джейсон уже принял мысль, что друг просто погиб, но зато теперь он свободен от его влияния. В этом был свой плюс. Джейсон уже лежал в больнице, с ампутированой ещё больше рукой из-за того, что в первый раз это было сделано неаккуратно и была занесена инфекция и эти тканы не спасти. Уже без одного глаза, который не удалось спасти, уж слишком сильно его избивали в плену. Он был слаб и не знал, как жить дальше и что делать. И каким же шоком было узнать, что Эйден жив и здоров и что ему удалось сбежать из плена раньше, чем прибыла подмога. И вот теперь Эйден пришёл его навестить. Он всё рассказал Джейсону. О том, какие издевательства пережил и как сбежал, как сильно был напуган. Сильнее, чем когда-либо ещё. — Ты предал меня. — Отвечал Джейсон безучастным голосом, глядя в серый потолок глазом, в котором едва мелькала жизнь. — Я.я не хотел, правда. Я думал, что ты умер. Прости. — Эйден редко говорил искренне, обычно предпочитал врать для достижения нужных ему результатов. И делал он это настолько искуссно, что теперь даже Джейсон не мог понять, говорит он правду или врёт. — Ты предал меня. Я не хочу тебя больше знать. — Продолжал твердить одно и то же Дженсен, который был едва в сознании. Его речь была настолько монотонной и бесчувственной, что заставила Эйден вздрогнуть. Тогда он осознал, что уже между ними ничего не будет, как прежде. Эра их дружбы окончена и в этом его вина. Он выходит из палаты, хлопая старой жалобно и грустно скрипучей дверью, уходит по тусклоосвещённому коридору со скользким кафелем, пока на потолке прерывисто моргает лампочка. Двое брошенных этим миром никому ненужных детей больше не будут вместе.