Королевство дикого зверя

      На следующий день Эмори ясно дал понять Фейт, что пока ее рана полностью не затянется, в военном лагере она будет находиться лишь как наблюдатель. Спорить было бесполезно, поэтому взяв повязку, она перетянула вздувшийся темно-бордовый рубец у себя на боку и переместилась в столицу Ефрада Арс.       Переброс так сильно закружил ее, что когда Фейт оказалась на верхней ступеньке белокаменного поместья королевской семьи, пришлось упереться раскрыто ладонью в шершавую колонну, чтобы не потерять сознание.       Она очень кривила душой, уверяя всех вокруг, что рана совсем пустяковая. Но неужели она может себе позволить явиться к лекарю с царапиной на животе, когда столько воинов сейчас там находятся на грани жизни и смерти?       Собрав остатки сил, и придав своему лицу хоть сколько-то приемлемое выражение, Фейт шагнула к входным дверям, которые с тихим шуршанием открылись.       Поместье встретило ее уже привычной тишиной, но Фейт ясно ощущала присутствие в правом крыле поместья, где располагалась кухня и комнаты слуг и в левом — где по прикидкам принцессы должен был завтракать Тамлин, если, конечно, он вновь не решил обратиться в зверя и начать охоту уже на местную дичь.       В просторном коридоре шаги Фейт эхом отскакивали от высоких белых стен и прозрачного потолка. Поместье строилось, достраивалось и перестраивалось множество сотен лет, эти стены видели не один десяток правителей, прежде чем стали выглядеть так. Над холлом, всеми коридорами и главным залом потолок был сделан из прозрачного стекла.       — Утро доброе, — Фейт растянула губы в холодной улыбке, распахивая двери в столовую.       В прямоугольной комнате с мраморным полом и светлыми стенами по центру тянулся стол из темного дерева, окруженный десятками стульями с мягкими сидушками и спинками. На противоположном конце комнаты были настежь распахнутые стеклянные двери, ведущие в сад и к обрывистому утесу.       — Странно слышать подобное от того, кто еле тащит свою правую ногу, — Тамлин медленно отложил вилку на край тарелки и поднял на Фейт взгляд изумрудных глаз. — Но не хочу казаться крайне невоспитанным в вашем доме, поэтому и тебе доброе утро.       Фейт улыбки с лица не убрала, но в мыслях полностью повторила весь свой путь от входа в поместье до столовой и убедилась, что шла вполне ровно и прямо, лишь иногда припадая на правую ногу, которая тянула раненый бок.       Фейт бегло скользнул взглядом по вытянутому и худому лицу верховного правителя, раздумывая, чем бы ему ответить, но решила не раздувать конфликт. Тамлин еще нужен Эмори, а уж после заключения уговора, она своего не упустит, и Тамлин с лихвой ощутит все ее остроумие.       — Я чувствую себя хорошо, спасибо за чрезмерный интерес, — вежливость была крайне холодной.       Фейт опустилась на стул напротив Тамлина слишком резко, отчего бок взвыл от боли, но улыбка на ее лице даже не дернулась.       На тарелке перед Тамлином лежал скудный завтрак, состоящий из поджаренного хлеба нескольких кусков сыра и яиц, в ажурной фарфоровой чашке рядом был налит душистый чай с бергамотом, от которого вились едва различимые круги пара.       Почему-то глядя на едва тронутый завтрак, перед глазами у Фейт встала сцена во Дворе весны. Когда обличье зверя спало, фейца, что предстал перед Фейт, с трудом можно было принять за верховного правителя. Худое жилистое тело, спутанные грязные волосы, пальцы на руках и ногах покрытых земляной пылью. Сначала Фейт поразилась, как такой истощенный феец способен превращаться в такого могучего золотошёрстного зверя, а лишь потом смутилась от вида совершенно нагого тела.       — Не слишком вы балуете гостей, — голос Тамлина звучал как-то хрипло и отстранённо.       — Жаль, что вы не остались в военном лагере, завтрак там порадовал бы вас гораздо меньше, — Фейт смахнула невидимую пылинку с гладкой серой ткани своего камзола.       — Могу поклясться, что вчера разъяренная гарпия была с крыльями, где же они сейчас? — Тамлин откинулся на спину стула, явно потеряв всякий интерес к еде.       — Скрыты, в мирное время нам запрещено ходить с крыльями, — проглотив «разъяренную гарпию», Фейт одернула рукава своего камзола. — Лишь на поле боя или в военном лагере.       — А король… — Тамлин сощурил глаза, бегло оглядывая лицо Фейт, словно пытаясь найти там ответ на еще не заданный вопрос. — У него нет крыльев, так? Поэтому-то он может отсиживаться в шатре, пока его сестра и армия гибнут.       Улыбка с лица Фейт пропала, она скрежетнула зубами и одарила Тамлина самым леденящим взглядом, от которого даже Варис порой терялся.       — Прощу простить, это все мое дурное воспитание, и тот факт, что за последние пару лет я начисто разучился вести светские беседы, — тонкие губы Тамлина растянулись в каком-то подобии улыбки.       — Верховный правитель, не знаю, какие разговоры с вами ведет мой брат, но со своей стороны могу заметить, что пускай мы и производим впечатление крайне разумных фейри, но смею вас заверить, выше собственного разума мы ставим собственную гордость, которую я вам не советую задевать, — Фейт расправила плечи и вздернула подбородок, голос ее звучал мертвенно холодно. — Король и королевская семья в Ефраде ценится превыше всего, и я чрезмерную грубость сейчас проглотила. Но лишь сейчас и лишь я, услышал бы вас кто-то другой из моего народа, думаю, от верховного правителя Двора весны не осталось бы и мокрого места.       — Можно ли считать это официальной угрозой? — длинные пальцы Тамлина отбили быструю дробь по столу, а после на мгновение обратились в длинные черные когти, что оставили видимые борозды на столе.       — Скорее дружеское предупреждение, — Фейт нисколько не испугалась представления, лишь выжидающе выгнула светлую бровь. — И стол был совсем ни в чем не виноват. Но я думаю, и это вы оправдаете своим отвратительным воспитанием.       Лицо Тамлина оставалось все таким же бесстрастным, но изумрудные глаза опасно блестели, явно сообщая о крайнем недовольстве их владельца.       — И в знак нашей, надеюсь, зарождающейся дружбы, я хочу пригласить вас на прогулку по нашей прекрасной столице.       Эмори, знавший особую проницательность своей сестры, попросил ее присмотреться к Тамлину. Верховный правитель вызывал в короле слишком мало доверия.       — Выбора у меня, как я понимаю, нет, — Тамлин скрестил руки на груди.       — Именно, поэтому, прошу последовать за мной.       Фейт встала со своего места, готовая выслушать очередную порцию гадости. Но Тамлин без лишних слов тоже поднялся со своего стула и выжидающе посмотрел на принцессу.       Коридор и холл они миновали в молчании. По первому блоку лестницы от поместья они тоже спускались, не проронив ни слова.       Фейт размышляла над тем, какую часть города стоит показать в первую очередь. Что в замолчавшей столице сможет найти отклик в Тамлине, чтобы маска безразличия и безэмоциональности спала хоть на мгновение. Фейт понятия не имела о мыслях Тамлина.       В тех редких домах, где створки были открыты, Фейт видела мелькающие фигуры жителей столицы, и чем глубже они удалялись в город, тем яснее она ощущала на себя любопытствующие взгляды.       — Словно здесь никто и не живет, — Тамлин шел с прямой спиной, заведя руки за спину.       Несмотря на худобу Тамлина, он был на полголовы выше Фейт и значительно шире ее в плечах. Судя по потрёпанным рукавам и нижнему краю светло-зеленого камзола, либо верховный правитель донашивает свои вещи до полного истления, либо же заботиться о его вещах попросту было некому.       — Многие сейчас работают в ближайших деревнях к столице, собирают остатки урожая, помогают со скотом, чтобы было чем поддерживать армию. Но работы в деревнях гораздо меньше, чем жителей столицы и округи. Местные не могут вести такую же жизнь, как до войны. Там, внизу острова, сражаются и погибают их дети, мужья и жены, поэтому они просто ждут.       — А как же дети? Они не способны как взрослые смотреть в одну точку и ждать, — вопрос Тамлина оказался очень разумным.       — Здесь нет детей, — голос Фейт прозвучал как-то особенно жестко. — Последним рожденным ребенком стал мой младший брат, ему чуть больше года. До него была рождена лишь я, сотню лет назад. Мои предшественники рождались две и три сотни лет назад. Дети в Ефраде это не просто редкость — это благословление Матери.       Они спустились еще на несколько ярусов вниз по лестнице. Уже виднелась центральная площадь, но Фейт намеренно потянула Тамлина в сторону от лестницы в широкий проулок.       Тамлин ничего на откровение Фейт не сказал, поэтому она продолжила:       — Подозреваю, всему виной наша многолетняя отрешенность от всего остального мира. Несмотря на то, что не так давно в Ефраде проживало десятки тысяч фейри все так или иначе смогли переплестись меж собой семейными узами за тысячи лет жизни.       — Если ты хочешь вызвать во мне жалость…       — Нет, — Фейт оборвала его, не дав закончить, но заметила, что он первый оставил официальное «вы» в стороне. — Я просто рассказываю тебе нашу историю, ни больше, ни меньше. А ты уж сам разберешься, что тебе с этой информацией делать.       Плитка под ногами неплотно прилегала друг к другу, отчего мелкие травинки пробивались сквозь нее. Никто уже давно не ухаживал за улицами Арса.       Фейт, как принцесса, как советница короля и как та, кто выполнял обязанности королевы уже много лет, могла бы воодушевить свой народ. Собрать группы, которые бы занялись преображением города, это бы хоть сколько-то смогло отвлечь истерзанные горем и страхом умы фейри.       Но участвуя в каждом бое, что происходили постоянно вот уже больше двух лет подряд, у нее едва ли оставались силы заниматься городом в свободное время. Почивший король уже давно намеревался вывести дочь из войны, обезопасив хоть ее от смерти и уничтожения, но не успел. Эмори же с сестрой сразу пришли к выводу, что для поддержания боевого духа армии хоть кто-то из королевской семьи должен биться плечом к плечу с воинами. Фейт на эту роль подходила лучше, чем Эмори.       Проулок заканчивался массивными металлическими воротами, по бокам от которых высилась желтеющая и давно нестриженная живая изгородь. Толкнув ворота, Фейт зашагала к дверям храма. Серое здание было одним из самых высоких в Арсе, его шпиль можно было разглядеть с другого конца острова.       У массивных деревянных дверей Фейт остановилась и обернулась к Тамлину, который остановился еще у ворот, запрокинув голову и вглядываясь в высь.       — Не думаю, что Матерь поразит тебя молнией, если ты переступишь порог ее храма.       Тамлин опустил голову, и впервые в отстранённом изумрудном взгляде промелькнуло что-то похожее на усмешку.       — Почему же ты думаешь, что я мог разгневать Матерь? — Тамлин решительно прошел через ворота.       — Интуиция, — Фейт пожала плечами.       В храме стояла звенящая тишина. Несмотря на высокие вытянутые к потолку окна, в сером зале было мрачно. От входа тянулся темно-синий ковер, по правую и левую руку от которого были выстроены ряды лавочек из светлого дерева. Ковер заканчивался у небольшого постамента, где обычно жрицы вели службы. Сейчас же на постаменте на деревянной многоуровневой подставке стояли тысячи зажженных свечей.       Приблизившись к постаменту, только сейчас Фейт увидела сгорбленную фигуру старушки на первой скамье. Та подняла свои выцветшие глаза на принцессу, а после обернулся к Тамлину.       — Ваше высочество, — скрипучий голос прорезал тишину.       — Добрый день, госпожа Мисфис, — Фейт мягко улыбнулась, нагибаясь ближе в старушке.       — Какая я же теперь госпожа? — старушка вытянула подрагивающую руку к молодой фейке. — От госпожи у меня осталось лишь имя да пять горящих свечей.       Поджав и без того тонкие побелевшие губы госпожа Мисфис медленно поднялась на подрагивающие ноги и, не говоря больше ни слова, направилась к выходу из храма. Фейт дождалась когда двери закроются и они с Тамлином останутся вдвоем:       — Деревня, которой управлял ее муж, а после и сын была ближе всего к берегу. Ее разрушили в первые дни войны. Так госпожа Мисфис лишилась мужа, а после двух ее сыновей не стало на войне. Их семью Матерь на рождение детей не благословила, невестки тоже канули в первые дни битвы, — лицо у Фейт было спокойное, кому-то даже могло показаться, что оно расслаблено.       Но внутри ей едва удалось засунуть скребущую жалость в самый потаенный уголок собственного сердца. Взгляд Тамлина оставался холодным и отстраненным, история старушки его черствое сердце не тронула.       Фейт остановилась у подставки со свечами, золотистое свечение мягко озарило ее тонкие черты лица. Протянув руку к небольшой корзинке подле подставки, она достала толстую восковую свечу и подожгла светло-желтый фитиль от одной из зажжённых. Подрасплавив, обратную сторону, Фейт поставила свечу на одно из пустующих мест. Горящие огоньки лизнули бледную ладонь, но Фейт не отдернула руку, пока не убедилась, что свеча устойчива.       — Каждый день сюда приходят горожане и жители деревень, ставят по свечке за потерянные жизни, это единственный способ поделиться своей скорбью.       Фейт ощутила приближение Тамлина. Аромат травы и дождя заполнил все пространство вокруг. Длинные пальцы, покрытые едва видными беловатыми шрамами, вытащили свечу из корзины и проделали с ней тоже, что минутой назад Фейт.       Фейка не удержалась и посмотрела в лицо Тамлина, тени от свечей строили причудливые фигуры на его лице, а в глазах отражалось желтое пламя. Он не обратил никакого внимания на нее, продолжая смотреть на свою горящую свечу, которая для Фейт затерялась в тысячах других.