Демон из «Липхабе»

Это плохо. Это очень-очень плохо. Рин что, уже сошёл с ума и не может держать себя в руках? Видимо, да. И то, что произошло вчера, тому доказательство. Он сорвался, переспал с Полом, как обезумевший дикарь, набросился на него и не мог остановиться, хотел слышать больше его стонов, отчётливее чувствовать его прикосновения и не выпускать из рук ни на секунду — прямо как в прошлый раз. Пол сносит ему крышу. Это очень плохо. День только начался, а Рин соврал уже два раза: первый — маме, когда не успел проскользнуть утром в свою комнату, попался именно ей на глаза, в джинсах и толстовке, и после её пристального оценивающего взгляда и вопроса с тревожными нотками, почему он так одет и крадётся, на автомате выпалил, что просто слишком рано проснулся и решил прогуляться перед учёбой; второй — геру Фурману, когда Рин, один из самых прилежных учеников в школе, впервые опоздал на урок и ляпнул, что всему виной транспорт. Кажется, ему не особо поверили. И правильно сделали, если не поверили: Рин не гулял утром от нечего делать и опоздал вовсе не из-за проблем с транспортом, а потому что почти всю ночь трахался с Полом и спал с ним в обнимку, потеряв счёт времени, проспал и опоздал везде, где только можно. И хуже всего то, что Рину за это совсем не стыдно. Честно говоря, ему вообще глубоко плевать, что его могут подозревать во лжи, — это ничто по сравнению с Полом. За всё то время, что они проводили вместе, Рин ещё ни разу — ни разу! — не видел Пола таким беспомощным, напуганным и потерянным, и Рину понравилось защищать его и заботиться о нём, понравилось быть сильнее и выше, понравилось подчинять. Это очень плохо. Рин знает себя и прекрасно понимал, что дальше будет только хуже, а надеяться, что он сможет вовремя остановиться и держать себя в руках, явно не стоило. Что ему с собой делать? Как поступить? Весь день Рин думал об этом, но как бы ни сосредотачивался, как бы ни зарывался пальцами в волосах и ни уходил в себя, не появилось ни одной здравой идеи. Потому что ему мешали. Всё из-за Кристель и Гюнтера. Наверное, о друзьях так говорить плохо, но они уже начинали подбешивать. Рин и Гюнтер по-прежнему дружили — они довольно скоро помирились и вновь стали общаться, как и раньше, — но Рин не слепой и видел, что Гюнтер всё никак не успокаивался и нет-нет, да заикался о свиданиях, словно это слово то единственное, что поддерживает в нём жизнь. Кристель не лучше. Как и предполагал Рин, она тоже себе что-то надумала и стала чаще выбивать его на разговор. Рин, а ты готов к математике? Рин, а ты пойдёшь в столовую? А ты видел новый фильм? Если хочешь, могу дать тебе свою запасную ручку. Рин. Рин. Рин. Рин. Да сколько уже можно?! Да ещё и Нора в последнее время начала вести себя как-то… взвинчено, что ли, — причём всё из-за этих двоих, без сомнений. И всё это медленно, но бесповоротно нарастало, как снежный ком, именно с того дня, когда Рин встретился с Полом и слинял с двойного свидания, которое так и повисло в воздухе незавершённым. В общем, это нужно было срочно решать. — Гюнтер, ты хочешь снова пойти на двойное свидание? — вдохнув, спросил Рин, когда тот по дороге домой начал нести бред про весну, птиц, гнёзда и птенцов. Гюнтер замер, уставился на лицо Рина. Думал. — Что-то я не особо понял, это был упрёк или предложение. — Это любопытство. Но… — Рин выдержал недолгую паузу, — если ответ будет положительный, то вполне сойдёт и за предложение. Гюнтер прям просиял. Кажется, в последний раз он был настолько счастливым, когда смог купить билет на концерт любимого музыканта… Конечно же, Гюнтер тут же согласился, и они на следующий день предложили встречу Кристель и Норе — те тоже быстро согласились и, хотя отреагировали посдержанней, чем Гюнтер, и пару раз стеснëнно переглядывались, прежде чем ответить, тоже были явно счастливы. Это не могло не радовать. У Рина был план. Воистину гениальный план. На улице стояла весна, парки постепенно оживали, освободившись от снега, так что Рин предложил пойти именно туда. Они договорились встретиться у парадных ворот, и как назло Рин снова припоздал — он снова был с Полом, — и пока добежал, весь взмок и запыхался. К счастью, ребята не разошлись, как в прошлый раз… только стояли чуть поодаль от главных ворот как-то смущённо и молчаливо, и лишь стоило Рину появиться, так все как-то сразу оживились. — Пойдёмте к пруду? — спрашивая будто только у одного Рина, сказала Кристель: так пристально и вопрошающе посмотрела на него. Все согласились. Сначала они пошли ровным строем, но так занимали всю дорогу и мешали пройти другим людям, поэтому Рин, подтолкнув Гюнтера в спину, притормозил Кристель рядом с собой — теперь Гюнтер и Нора шли впереди, стеснённо молча и глядя куда угодно, но только не на друг друга, а Рин и Кристель были чуть поодаль и искали в ветвях деревьев птицу, которая громко и протяжно чирикала. Но Рина волновала не птичка, а почему Нора и Гюнтер никак не заговорят. — Тебе правда Нора нравится? — спросил Рин в тот же день, когда девочки согласились на второе свидание, но вместо радости в нём скрежетала тревога. Гюнтер дёрнулся и посмотрел на Рина как-то воинственно. Пришлось пояснять: — В прошлый раз она всё время шла рядом со мной, а ты с Кристель. Гюнтер понурил взгляд и пнул камушек, валявшийся под ногами, — тот улетел куда-то далеко и потерялся среди корней дерева. — Я запаниковал, — приглушённо ответил Гюнтер. — Я всё ещё не уверен, что у меня всё взаимно, и… я не знаю, как объяснить… — И, помолчав, добавил: — Мне просто страшно. — А Кристель? — Да не знаю, чего она ко мне прилипла! — он нахмурился. — Она, вообще-то, на тебе должна была быть. Это верно. Рин явно подвёл в этом плане. — Если Кристель всё время будет при мне, ты сможешь заговорить с Норой? — спросил Рин, кивнув. — Конечно! Конечно нет. Это было очевидно, поэтому Рин всё время и поглядывал в сторону Норы и Гюнтера, которые, кажется, будто и не собирались разговаривать. Это плохо. Очень плохо. Когда ребята подошли к пруду и Нора с Кристель подобрались к самому берегу, чтобы посмотреть, плавает ли кто в нём, Рин ткнул Гюнтера в плечо и сказал приглушённым голосом: — У тебя какие-то проблемы? — С чего бы? — обиженно отозвался тот. — Кристель на мне, а ты тупишь. Я видел, вы даже не разговаривали. — Вообще-то мы поговорили!.. — зашипел Гюнтер. Он хотел сказать что-то ещё, но вздрогнул и посмотрел на Кристель, которая звала их к себе и хотела что-то показать. Рин вздохнул. — Если ничего не сделаешь сейчас, — тихо сказал он, покосившись на Гюнтера, — то о Норе можешь забыть. Рин пошёл ближе к берегу. Чувствовал он себя отвратно, как какая-то сваха-неудачница, но ему ничего не оставалось, кроме как спровоцировать Гюнтера и продолжать улыбаться девочкам, чтобы они ни о чём не догадались. Но если план провалится… Нет, план должен был сработать. Обязан. Нужно только подождать. — У меня предложение! — громко раздалось за спиной, не успел Рин даже до берега дойти. Всё трое — если не считать тучную мамашу с громоздкой коляской — посмотрели на Гюнтера, который продолжил: — Не хотите мороженого? Я угощаю! Мороженое? Серьёзно? Да, наступил апрель, природа оживает, всем хорошо, но не рановато ли? Рину, конечно, жарко — он ещё не до конца отошёл от бега и недовольно ёжился оттого, что потная футболка прилипла к спине, — но дул порывистый ветер, от которого замерзали уши и руки, а открытая шея будто бы каменела. Да и не слишком оригинальный ход, честно говоря. — Хорошая идея! — между тем сказал Рин. — Я, наверное, от мороженого откажусь, но тоже с радостью готов угостить. Рин видел, как сияло лицо Норы, — она явно была рада такому вниманию, — да и у Кристель глаза заблестели. Но, смущённо улыбнувшись, она сказала, что ей будет неловко есть мороженое, когда его едят не все. Нора тоже замешкалась — глаза Гюнтера округлились от паники, и он, застыв, не мог сказать и слова. Глупая бестолковая Кристель. Из-за неё Рину пришлось выкручиваться и исправлять ситуацию, пришлось купить мороженого и себе, поймав при этом недовольный взгляд Гюнтера. — Это что за выпендрёж был? — зашипел он, пока стоял с Рином в очереди у ларька. — Чуть всё не испортил. — Слушаю, — раздался голос продавщицы, и Гюнтер повернулся к Рину спиной. — Зато очень скоро исправлю, — пробормотал в ответ Рин, но никто этого не услышал. А шоколадное мороженое, которое он купил, не лезло в глотку и медленно таяло почти не тронутым. Ребята пошли по аллее, с двух сторон окружённой лавочками и деревьями, под голыми ветвями которых стояли ещё закрытые ларьки развлечений — только вдалеке, возле фиолетового шатра, играла музыка и стояла группка девушек. Ребята тоже заинтересовались и подошли ближе. Как раз в этот момент из шатра вышла ещё одна, прижимая забинтованную руку с телефоном к груди, и её тут же окружили три подруги, толпившиеся рядом. — Ну что? — спросили они и замерли. — Не скажу, — вжав шею в плечи и смущённо улыбнувшись, ответила та. — Пойдёмте уже дальше. Она поспешно засеменила, вырвавшись из окружения подруг, которые переглянулись, хихикнули и поспешили её догнать. Одна из них даже выкрикнула: — Вы видели? Она улыбнулась! Всё ведь круто, да? — Глаз предсказаний, — раздался голос Кристель, пока Рин провожал весёлых подруг взглядом. — Гадание на судьбу, гадание на любовь, предостережение, гадание на совместимость, заходить парами. — Ну и цены!.. — негодовал Гюнтер. Когда подруги скрылись из виду, Рин повернулся к шатру и даже умилился тому, что увидел: Кристель, Нора и Гюнтер не без интереса разглядывали доску с реестром. — Кто такие цены придумал? Двадцать евро за какое-то гадание? — А гадание на совместимость только девять, — задумчиво добавила Нора. — И если вдвоём скидываться, то четыре с половиной получится. — Хотите сходить туда? — спросил Рин, приблизившись к ребятам, и ещё раз убедился, что не видно ещё трёх нулей рядом с двадцатью. — Шутишь?! — дёрнувшись, сконфужено отозвался Гюнтер и заметно покраснел. — Нет, — спокойно, даже задумчиво ответил Рин и, мельком глянув на лица друзей, посмотрел на ясное голубое небо. — Я правда хотел бы пойти. Все молчали. Рину хватило одного быстрого взгляда, чтобы увидеть ошарашенное лицо Гюнтера, смущённую Нору и Кристель, так воодушевлённо смотревшую на него. Снова. Рин снова стал главным звеном, вершителем судеб, и знал, что именно он должен это сказать. — Кристель, ты… — Рин посмотрел на неё, и она вздрогнула, — согласишься пойти со мной?.. Кристель застыла, уставилась на него округлёнными глазами, поймав на себе ошарашенные взгляды Норы и Гюнтера, вздрогнула, потупила взгляд в землю, крепко сжав ремешок сумки на плече, и шумно вдохнула через нос. — Ну… я… — еле слышно бормотала она, и Рин видел, как краснеют её уши. — Ну я, в принципе, не против… так что если ты хочешь… — Хочу, — улыбнувшись, ответил Рин. Он посмотрел на Гюнтера с Норой — один глядел на него как на психа, а другая с каким-то благоговением на лице, что выглядело довольно забавно, — и спросил: — А вы пойдёте? — А… ну, это… — замямлил Гюнтер. — Если Нора не против… — Я не против, — стеснённо затараторила та. — Раз не против, то да? — Да, — кивнула Нора и улыбнулась, смотря на Гюнтера. Он будто окаменел, застыв в нелепой угловатой позе, подавшись туловищем вперёд и вытянув шею, но в его глазах живо читалось, что он не мог поверить своему счастью и, наверное, был почти готов разрыдаться от радости. Но это было только начало. — Тогда идите первыми, — заявил Рин. Три пары глаз снова уставились на него, причём все растерянно, и он, подняв руку с мороженым в руках, добавил: — С ним туда наверняка нельзя заходить. Рин никогда не думал, что сводить влюблённых людей бывает так сложно: это был последний раз, когда он помогает Гюнтеру со свиданиями, дальше всё зависит от него самого, потому что все условия созданы. Оставалось самое сложное — разобраться с Кристель. Когда Нора и Гюнтер, боясь случайно коснуться друг друга и быть рядом ближе, чем на два шага, наконец скрылись за фиолетовой тканью шатра, Рин предложил Кристель подождать их у лавочки. И начал молиться, чтобы они быстрее уже вышли. — Прости, — тихо сказала Кристель. Она сидела рядом, держа ладони на коленях, но Рин не видел её лица — Кристель снова опустила голову, и длинные русые волосы закрывали её лицо, — зато слышал, как она виновато произнесла это «прости». Ему это очень не понравилось. — За что? — За мороженое. Я тебя заставила его купить, хотя ты не хотел… Рин посмотрел на надкусанный рожок, в котором шоколадный шарик превратился в талую коричневую жижу. Так и знал. Это мороженое оказалось отличным предлогом отправить Гюнтера и Нору первыми, а потом Рин хотел его просто выкинуть, когда наступит их с Кристель черёд, но теперь… — А, это, — протянул он и с хлюпаньем отпил из рожка большой глоток. Отвратное чувство. Так сладко и холодно, что сводило зубы и немела челюсть, и глотать ни в какую не хотелось. Но надо. Кристель смотрела на него. Рин сглотнул — холод сковал горло и потёк дальше, в желудок, морозя всё на своём пути, но Рин старался не думать об этом, в четыре укуса запихал размякшую вафлю в рот и жевал, не чувствуя вкуса. — Я не не хотел мороженого, — проглотив, тут же сказал он и силился не вздрогнуть от мурашек, пробежавшихся по спине, — просто люблю больше подтаявшее. Кристель смотрела ему в глаза, явно не зная, как отреагировать, но вскоре мило улыбнулась, пока Рина чуть ли не выворачивало изнутри. Лишь бы Гюнтер с Норой побыстрее вышли!.. — Ты очень хороший, — тихо сказала Кристель, глядя куда-то вперёд. Она села более расслабленно, откинувшись на спинку лавочки. — Рад это слышать. — А ещё странный, — тут же добавила она. Рин не знал, что ответить, потому что «странный» с трудом можно назвать комплиментом, но Кристель и не нужны были его ответы. — Это не оскорбление, а что-то типа… характеристики, что ли… Просто ты ведёшь себя не совсем так, как другие парни, которых я знаю, и это тебя… ммм… ну, знаешь, выделяет из толпы. Кристель лучезарно посмотрела на Рина, и он сказал запоздавшее спасибо. А что тут ещё скажешь? Да и стоило ли вообще… Когда повисла неловкая пауза, и, видимо, никто из них не знал, как её заполнить, очень кстати из шатра вышли Нора и Гюнтер. Смущённые и довольные. Кристель тут же подошла к ним, спросила, как всё прошло, но внятных ответов так и не получила, а Рин заметил, что у них обоих на руках появилась повязка, — прямо как у той девушки с подругами. Тревога и любопытство защекотали внизу живота. Настала их с Кристель очередь. Рин отодвинул увесистую ткань, пропустил вперёд Кристель и сам зашёл внутрь с замиранием сердца. Идеально. Внутри было тепло и мрачно, хотя, как гирлянды, горели электрические свечи и фонарики, увешанные вдоль стен. А ещё пахло чем-то тяжёлым, удушающим, но это не отвращало, а, наоборот, расслабляло. — Проходите, — приглушённо сказала хрупкая фигура, укутанная в чёрную мантию с капюшоном. — Тоже на совместимость гадать хотите? В темноте и под огромным капюшоном Рин почти не видел лица того, кто говорил, и, если бы не знал, то, наверное, никогда бы не догадался, что перед ним был Пол и одним лишь движением руки указывал сесть за стол. Он говорил приглушённей и сдержанней, с налётом загадочности, будто не своим голосом, и держался более напряжённо, без привычной расслабленности. Рин и Кристель сели перед ним за стол и невольно посмотрели на колоду карт Таро, горящую свечу, хрустальный шар на подставке и плитку начатой шоколадки на краю стола. Рин еле заметно покачал головой — эта шоколадка всю атмосферу портила. — Вот, держи, — Рин протянул Полу ветровку, — надень, чтоб теплее было. Пол, улыбнувшись, отложил в сторону мантию с капюшоном и кокетливо принял ветровку. — А это, чтобы скучно не было, — стоило Полу застегнуть до конца молнию, Рин уже протянул три плитки молочного шоколада. Пол застыл, непонимающе переводя взгляд с шоколадок на Рина. — Спасибо ещё раз за то, что согласился помочь. Да, Рину очень повезло. Если бы не Пол, то гениального плана бы не существовало, потому что именно у Пола, третьего лица, была самая важная роль. Роль гадалки, которая предскажет несчастье, если Рин и Кристель будут вместе. — Как вас зовут? — приглушённо спросил Пол. — Кристель. — Ринат. — Какие между вами отношения? — сложив руки в замок, продолжал Пол. — Вы встречаетесь? — Н-нет, — проблеяла Кристель, — нет, мы просто дружим. — Вот на этом и остановитесь, — Пол подался вперёд, и его огромный капюшон разошёлся ленивой волной. — А лучше вообще не связывайтесь друг с другом. Воцарилась тишина. Кристель и Рин переглянулись, и у каждого из них в глазах читалось непонимание: даже для Рина это заявление было неожиданностью. Такого не было в плане. — Ч-что это вообще значит? — сказала Кристель, в её голосе слышались возмущение и непонимание. — С чего бы это нам… — Потому что я так сказал, — перебил её Пол, грубо и категорично. — Я вижу вас изнутри и знаю, что вы совсем не совместимы. Даже опасны друг для друга. У Рина всё сжалось внутри. Этого не было в плане… Что Пол вообще творит? Он должен быть загадочной гадалкой, действовать хитро и убедительно, а не угрожать: разве не очевидно, что он перебарщивает и говорит всё в открытую, а не так, как Рин это себе представлял? Это очень плохо. Не надо было разрешать ему импровизировать, нужно было просто дать готовый сценарий. — Что это за бред?! — вскочив, закричала Кристель. — Это полное надувательство! Рин, почему ты молчишь? А что ему говорить? Он не знал, что сказать, не знал, что делать, и, как идиот, тупым взглядом смотрел то на Кристель, которая кричала, хмурила брови и махала руками, то на Пола, выглядящего так напряжённо, словно он сейчас тоже сорвётся с места, перепрыгнет через стол и вцепится Кристель в горло, и ничего не мог изменить: его будто парализовало от мысли, что сейчас всё раскроется, что Кристель узнает о лжи, об этом мерзком низком плане, что об этом узнают абсолютно все, и образ послушного сына, хорошего брата, верного друга, прилежного ученика и, возможно, в будущем заботливого парня разобьётся вдребезги. В одно мгновение разрушатся все его старания, и он останется один, всеми отвергнутый. — Считаешь, что я вру? — не отступал Пол. Он явно с трудом держал себя в руках. — Тогда я тебе докажу… — Я не собираюсь это больше слушать! — перебила Кристель. — Это всё полный бред! Она, грохотнув стулом, начала выходить из-за стола, пока Пол говорил: — Вы оба умрёте, если не послушаете меня. — Его голос звоном отдавался в ушах, как пророчество. — Один из вас связался с демоном, и теперь по нему течёт чёрная кровь. И прежде чем умереть в агонии, расправится со всеми, кто с ним связан. — Значит, ты хочешь сказать, — развернувшись к Полу лицом, язвительно отозвалась Кристель, — что кто-то из нас связан с демоном? Намекаешь на Рина или на меня? Пол молча подвинул на центр стола хрустальный шар. — Подойди сюда и сама узнаешь. Кристель замерла. Мешкала. В её глазах читался страх, но она злилась и совершенно точно не верила ни единому слову Пола. А у Рина, кажется, появилась надежда. — Ты в это веришь? — спросила Кристель, посмотрев на него. Она выискивала в его взгляде поддержку, хотела, чтобы он тоже назвал всё это бредом и, встав, гордо предложил бы ей уйти. Но Рин не смел упустить свой шанс. — Я правда не знаю, о каком демоне идёт речь, — максимально спокойно и равнодушно заговорил он. — Но это же всего лишь предсказание за четыре евро, не больше, чем маленькое шоу, разве нет? Давай досмотрим его до конца, а потом выйдем и посмеёмся? Кристель молчала и прожигала Рина пристальным взглядом. Её нижняя губа дрогнула. Кристель тяжело вздохнула и вновь села за стол, пробормотав: — Что-то сейчас мне совсем не смешно. А Рин вдруг почувствовал облегчение. Но только на мгновение. Рин напрягся, когда Пол попросил положить их ладони одна поверх другой на кристальный шар, и молился, чтобы он больше не наделал глупостей, набубнил, помычав с закрытыми глазами, ещё парочку плохих предсказаний, и они бы ушли — Рин бы как-нибудь потом дальше сам выкрутился. Кристель осторожно положила ладонь на шар, вздрогнув то ли от холода стекла, то ли от ладони Рина: он невесомо сжимал её пальцы и это вполне могло сойти за жест поддержки — иначе бы она не посмотрела на него таким благодарным взглядом, — но на самом деле Рин держал её, чтобы она в последний момент не убрала руку. Он не знал, что Пол собирался сделать, просто доверился ему. Ничего другого сейчас он не мог. Они оба вздрогнули, когда Пол достал раскладной нож откуда-то из-под стола. Кристель дёрнулась, но Рин не выпускал её руки, глядя, как зачарованный, на Пола. — У вас будет лишь секунда, чтобы увидеть настоящие обличия друг друга. Мгновение — из хрупкой ладони Пола потекла густая бурая кровь. Пол положил раненую ладонь на ладонь Рина, и тот почувствовал тягучее тепло, напряжение в руке Кристель и её брезгливые звуки в стороне. Тишина. Она закричала — как громко и напугано, как никогда раньше, — вскочила с места, опрокинув стул, выдернула руку. Рин тоже дернулся, чуть не повалившись на пол. Одна секунда. Одна чёртова секунда вызвала панику. Он ничего не понимал, оглушённый криками Кристель, пока Пол продолжал своё жуткое пророчество: — Вы сами всё видели. Из-за такого контакта вы стали ещё ближе к смерти, и вам очень повезёт, если вы не умрёте сегодня ночью. Кристель выбежала на улицу, и Рин поспешил вслед за ней. Его словно душили. Вскочил со стула, за два шага добрался до выхода и, замерев на мгновение, с ужасом оглянулся назад. Его выворачивало изнутри от восторга. Пол… он неподвижно стоял за столом, держал на весу раненую руку, по тонким пальцам которой красной дорожкой стекала кровь и капала на столешницу, а он стоял и смотрел на него. Рин не видел его глаз — даже носа почти не видел, только вздёрнутый кончик, — но видел, как он улыбался. И это была жуткая, обворожительная и пленящая улыбка.

***

На следующее утро Рин с трудом открыл глаза и сразу же об этом пожалел: больно ударил ослепительный свет, отчего раскалывалась голова, а когда шевельнулся, тело отяжелело. Рина пробирал озноб. Ему ещё никогда, никогда в жизни не было так плохо. Тело словно проткнули миллионами раскалённых иголок, а в костях просверлили дырки — от каждого малейшего движения его ломило, мутило, всё мутнело и кружилось перед глазами. Он даже не мог никого позвать: горло словно иссохло и искрошилось изнутри, — так он и лежал, пока к нему не заглянула в комнату Элис и тут же не подбежала к его кровати, ощупывая шею и лицо. Её руки были одновременно горячие и ледяные, мягкие, но такие… грубо-колющие… А ещё она сказала, что Рин отстойно выглядит… Он мог себе представить. Рин ненавидел весну за это: он всегда болел весной, потому что легко простужался. За все шестнадцать лет жизнь он так ещё и не научился угадывать, какая весной за окном погода: он никогда не понимал, ведь за окном обманчиво светило солнце, а на улице стоял дубак, дул пронизывающий ветер, а потом резко начиналась жара. И так постоянно. Наверняка он заболел, из-за того что вчера вспотел после бега, потом замёрз на ветру, да ещё и мороженое съел. Но… когда до него вечером дозвонился Гюнтер, Рин больше не был в этом так же сильно уверен. Кристель тоже заболела. Говорят, что её положили в больницу. «Из-за такого контакта вы стали ещё ближе к смерти, и вам очень повезёт, если вы не умрёте сегодня ночью», — эти слова крутились в голове, не давая покоя. Это просто удачная случайность, или же и правда пророчество? После того, что Рин вчера увидел, он уже не знал, что думать. Секунда. Всего одна секунда вызвала в нём с Кристель животный страх. Он так и не смог посмотреть на Кристель, но видел чернющую узкую руку с невероятно длинными ногтями под своей, как и говорил Пол, жёлто-рыжей, сияющей, как солнце, и испещрённой черным, переплетающимся узором рукой… а поверх его ладони лежала хрупкая и бледная ладонь с глубокой кровоточащей рваной раной на внешней стороне… Если так подумать, то, кажется, на ладони правой руки у Пола и правда есть шрам… или это Рин уже додумывал? А та его улыбка… Почему Пол так жутко и довольно улыбался? Как он вообще это всё провернул? Рин не знал. Всё это ему казалось болезненным бредом, слишком реалистичным сном, но он всё равно был счастлив. Теперь он знал — Пол настоящий демон.