Демон из «Липхабе»

Приглашение на свидание

Сердце билось как сумасшедшее, ладони потели, замерзая от вечерних порывов ветра, но Рина словно пробивал жар. Он не мог найти себе места. Он ходил вдоль лавочки то сюда, то обратно, не в силах посидеть на ней и минуты, шаркал подошвой кроссовок о сырой асфальт и, вздрагивая, смотрел на парадную дверь «Липхабе» каждый раз, когда та открывалась. И шумно выдыхал, сжимая губы. Не Пол. Давно Рин так не нервничал. В какой-то мере ему даже было страшно, но этот страх совсем не приносил удовольствия, как раньше. Рин хотел поскорее увидеть Пола и сделать то, о чём так много думал и стал готов, но каждый раз, когда открывалась дверь «Липхабе», проскакивала мысль, что нет, он ещё не готов, что ему нужно ещё немного времени, и как-то даже облегчённо выдыхал, видя незнакомых людей, а не Пола. Это отвратительное липкое чувство душило уверенность. Рин боялся, что Пол ему откажет. Кто он вообще такой, чтобы проводить с Полом вечера? Кто они вообще друг другу? Эта неясность раздражала, поэтому Рин и решил пригласить Пола на свидание, чтобы разобраться… по крайней мере, попытаться разобраться. Приглашение на своё первое свидание — такое важное для него событие — Рин представлял совсем другим. Не на Шварцештрассе. Не на пороге «Липхабе». И даже не в номере отеля, который он всегда снимал. В идеале — в каком-нибудь тихом и приятном месте, на природе, в парке и при лучах закатного солнца. На мосту над тихо журчащей речушкой. И при пении певчих птиц. Чтобы они слушали пение птиц и журчание воды, смотрели на закат, и Рин, набравшись смелости, предложил бы Полу сходить на свидание, и Пол бы улыбнулся, лучисто и искренне, и согласился. Но реальность удручала. И Рин прекрасно понимал, что у них с Полом такая картина вряд ли произойдёт: Рин мог сделать это только на Шварцештрассе, только при шуме «Липхабе» и только после того, как Пола поимеют энное количество раз. Рин посмотрел на часы. Уже полпятого утра. Обычно в это время Пол уже давно освобождался… но его всё ещё не было видно. Если так подумать, то за ту неделю, что они уже видятся, у Рина нехило поменялся распорядок дня. Он учился с утра до обеда, шёл домой, делал домашку или отдыхал до часов семи и сразу же ложился спать, чтобы проснуться в три ночи, доехать до «Липхабе» и до шести утра провести время с Полом, вернуться домой, прикинуться, что он проснулся, позавтракать и пойти на учёбу. И всё для того, чтобы быть с Полом как можно больше. Но Пол всё ещё не выходил. В ту ночь, когда Рин увидел его крылья, когда переспал с ним и лишился девственности, когда вся его жизнь перевернулась с ног на голову, Рин пообещал себе, что больше никогда не перешагнёт порог «Липхабе». Потому что это развратное гнилое место. Потому что там торгуют притворной любовью. И потому что там используют Пола, как бездушную вещь, не дают ему подняться со дна, не дают шанса на лучшую жизнь, а только зарабатывают на нём. Рин зайдёт в «Липхабе» через два дня, тридцать первого марта, только для того, чтобы выиграть Пола и порвать этот порочный круг: он уже собрал двести тысяч, продав почти всё, что так старательно собирал долгие годы, оставив только пару вещиц на память. Этого должно хватить. А потом, когда Рин выиграет Пола, он поведёт его на свидание и покажет, что есть другая жизнь, а не та, что в стенах «Липхабе». Но Рин нарушил своё обещание. Он не мог больше ждать и решил найти Пола, узнать, тут ли он вообще, потому что у него же тоже могут быть выходные, верно? Снова эта сбивающая ритм сердца музыка, снова эта духота, эта смесь алкоголя, пота и духов в воздухе. Снова толпы людей. Снова пошлость. Рин уже не девственник, но ему по-прежнему было дурно, он по-прежнему чувствовал себя здесь лишним. Он всё ещё белая ворона «Липхабе». От мигающего света в темноте кружилась голова. Рина словно душила невидимая рука, выталкивала его отсюда, но он упёрто шёл вперёд, в толпу. Оглядывался по сторонам. Искал Пола. Парни и девушки пили цветные коктейли из бокалов и стаканов, танцевали, смеялись, целовались, касались друг друга — Рин прорывался мимо них, расталкивая локтями и слыша позади недовольные окрики. Он искал Пола. Впереди была знакомая барная стойка — Рин пошёл к ней. Если там будет тот же бармен, что и в прошлый раз, то он может спросить у него… хотя он же не бюро находок или расписание какое-нибудь, так же он сказал? Хотя в этом не оказалось смысла: за стойкой стоял высокий щуплый парень и, горбясь, увлечённо занимался коктейлем. — Вот же показушная сука, — прохрипел отчего-то знакомый голос в стороне. Рин посмотрел туда и заметил женщину с красными волосами — ту самую, что приставала к нему в прошлый раз! — и ещё одну маленькую черноволосую с ней. Они стояли недалеко от барной стойки, рядом со служебным входом и по очереди прямо из горла распивали бутылку вина. Рин замер, надеясь, что они его не заметят. — Они там уже довольно долго веселятся, — хихикнула черноволосая, сделала большой глоток и протёрла тыльной стороной рот. И всё смотрела куда-то в толпу. — У него явно хронический недотрах, не находишь? — Фу, заткнись, — красноволосая толкнула её в плечо и вздрогнула всем телом. — Меня только от одной его рожи блевать тянет. Пойдём покурим. Черноволосая звонко засмеялась и, догоняя уходящую подругу, похлопала её по плечу. — И всё-таки ты ему жутко завидуешь! — Я конченым шлюхам не завидую, — проворчала та в ответ. Она добавила что-то ещё, но Рин уже не расслышал, да и не так уж ему было интересно дальше подслушивать — он, кажется, понял, куда они смотрели, и там, в другом конце зала, рядом с кальяном действительно было как-то многовато людей. Рин пошёл туда. И чем ближе он подходил, тем чаще видел удивлённые и недовольные лица людей и слышал, как они кого-то обсуждали. — Комнаты наверху для идиотов, что ли, придумали? — ворчала девушка, тараном пробиравшаяся через толпу мимо Рина. — Эй, Анна, куда ты? — догоняла её ещё пара девушек. — Я? К охране! — резко развернувшись к подругам, воскликнула Анна. — Я не собираюсь в первых рядах смотреть на гейскую оргию! — Давай тогда просто… — Нет, Нина, — перебила она, — я отсюда уходить не собираюсь! Я заплатила деньги и имею полное право жаловаться! — добавила Анна, рывком развернулась и пошла напролом дальше, и её подруги, переглянувшись, покорно поспешили за ней. «Липхабе» — жуткое место, здесь нет границ дозволенного. Рин это понял ещё в прошлый раз, а теперь только больше убеждался… но гейская оргия?.. Видимо, именно она вызывала такое оживление: около кальянных столиков собирались люди, которые с любопытством вытягивали шеи и через чужие плечи глядели, что происходит, а потом либо строили недовольные лица, фыркали или безразлично уходили прочь, либо, больше не отводя глаз, присаживались к кому-нибудь за соседний столик и наблюдали жадным взглядом. Рин тоже подошёл, тоже посмотрел поверх чужих плеч… и замер. Он видел Пола. Он заметил его сразу же, узнал по хрупкому телу, изуродованному шрамами, и сейчас хотел стереть из памяти всё, что увидел, забыть как страшный сон, но не мог даже отвести взгляда, чувствуя, как досада и злость клокочут в нём. Пол… Почему он здесь, а не на улице вместе с Рином? Он забыл? Для него вот это важнее встречи с Рином? И ему это нравится? Да, ему явно нравилось. Он был грациозен и расслаблен, улыбался, выгибался в спине, задирал голову и ластился к ладони какого-то парня, который стоял за спинкой дивана, тихо постанывал, пока опирался на голую грудь второго и прижимался к бёдрам третьего. Эта поза была грациозной и уродливой одновременно. Второй лежал неподвижно и только гладил Пола по рукам и груди, прожигая взглядом, а третий двигался то быстро, то медленно и сжимал бёдра Пола, который отзывался на каждое прикосновение, блаженно подрагивая и закрывая глаза. Нет, в этом не было ничего грациозного и красивого. Внутри Пола двигалось два члена, и он не противился этому, не сопротивлялся, а изгибался, протяжно стонал и двигался им навстречу. Это отвратительно. Но отвратительней то, что все на это смотрели, подходили ближе, гладили Пола по спине и голове и, когда он тут же отвечал на эти прикосновения, смеялись и переглядывались. Третий, гаркнув, разогнал их по сторонам, задвигался резче и грубее, прижав рукой Пола ко второму — Пол послушался, прильнул к голой груди и, выгибаясь в спине, вцепившись ему в плечи, срывался на громкие стоны, стонал ему в самое ухо, и тот, крепко держа Пола за талию, тихо постанывал, закатывая глаза и закусывая губу. В одно мгновение их тела вздрогнули и застыли. Они тяжело дышали, не в силах расцепиться, и улыбались. Особенно Пол улыбался. Он наслаждался, забыв обо всём. Затаившиеся зрители оживились, забубнили, начали переглядываться. Парень, который стоял за спинкой дивана, не дожидаясь, когда те двое выйдут из Пола, подошёл к нему, расстегнул ширинку на джинсах и чуть ли не ткнул стояком Полу в лицо — Пол тут же прильнул к члену, обхватил его руками, пару раз лизнул от самого основания до головки и взял в рот, невольно постанывая, когда к нему сзади пристроился какой-то очкарик из толпы и резким толчком полностью зашёл внутрь. Рин не хотел на это больше смотреть. Ему было дурно, тошно и мерзко. Он не мог поверить, что это и правда Пол, что он без перерыва трахается у всех на глазах и наслаждается, забыв обо всём. Рин впервые задумался, а правда ли Полу плохо быть шлюхой, и, кажется, понял, почему он ничего не меняет. Потому что ему это нравится. И потому что у него и правда хронический недотрах. Рин развернулся и стремительно пошёл к выходу — он уже тысячу раз пожалел, что зашёл в этот чёртов «Липхабе».

***

Есть пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и само принятие — Рин прошёл их все за неделю после аукциона. Он не мог поверить, что Пола купили за семь миллионов, злился, что не мог с этим ничего поделать, уверял себя, что в следующий раз точно получится, что эта сумма просто случайность, но тут же понимал, что таких случайностей не бывает и скорее всего на следующем аукционе цена будет ещё выше, — от этого опускались руки. Рин был опустошён и пару дней не ходил в школу и уж тем более не ездил к Полу: это казалось бессмысленным, а его попытки — жалкими потугами. Но Рин всё-таки это принял. Он принял тот факт, что сейчас бессилен и выиграть Пола будет нелегко, и почти принял то, что Пол — настоящая шлюха, которая страдает от хронического недотраха и без раздумий разведёт ноги перед любым, кто этого потребует. Рин принял всё это, но не смирился. Он наконец понял, что не всё так просто, что даже если бы он каким-то чудом выиграл Пола, ничего бы не изменилось, потому что проблема в самом Поле, в том, как он мыслит и действует, не понимая, а может быть, банально не зная, какой бывает другая жизнь, вне стен «Липхабе». Конечно, Рин сам не святоша, но в простой жизни он понимает явно побольше, чем Пол. Обижаться и злиться на блудливость Пола бесполезно — нужно показать ему то, чего он не знает, показать, почему люди на самом деле встречаются и спят друг с другом. Нужно делать всё постепенно и неспешно и попутно копить деньги, искать работу и пробовать каждый раз, бороться за Пола, даже если это займёт год, два, десять лет — Рин обязательно добьётся своего. Решил начать со свиданий. В прошлый раз он сдался, даже не попробовав: увидел, как Пол наслаждается сексом, забыв, что Рин его ждёт, разозлился и ушёл, — и это настоящий позор, потому что вёл себя, как эгоистичный избалованный ребёнок. С чего бы Полу думать о нём каждую секунду? С какой стати он должен хотеть только Рина? Чтобы потешить его эго? Поднять ему самооценку? Как мелочно. Пол никому ничего не должен, а если Рин хочет, чтобы о нём постоянно думали, нужно действовать, а не ждать чуда. Прошло ровно семь дней со дня мартовско-апрельского аукциона, со дня унижения и разочарования, но теперь всё будет иначе. Он, как обычно, сидел на лавочке чуть поодаль от «Липхабе» и ждал, когда откроется дверь и Пол перешагнёт порог, и чем дольше ждал, тем больше накрывало волнение. За те два дня, что его не было, могло случиться что угодно. Да и неприятный осадок после второго похода в «Липхабе» остался. Но Рин прогонял эти мысли и думал только об одном — о Поле. Рин думал, как всё должно пройти. Пол выйдет на улицу, и Рин тут же подойдет к нему, извинится за то, что внезапно пропал, и спросит, как прошёл день, — так между ними завяжется разговор, они неспешно пойдут вдоль улицы, и Рин пригласит Пола на свидание. Всё должно пройти легко и непринуждённо, потому что, если замешкает и ошибётся, Пол может отказать, а что делать в таком случае дальше, Рин был без понятия. Он боялся такого исхода. Дверь «Липхабе» открылась — Рин как по команде поднял голову и улыбнулся. Пол вышел. Но он шёл понурившись и в другую сторону от Рина, даже не взглянув на него. Нехорошо. Рин вскочил с места, подорвался за Полом, окликнул, невольно вспоминая их первую здесь встречу, — Рин так же догонял и звал Пола, пока тот шёл такой же мрачный. Но если тогда Пол оживился, обернулся и заговорил с ним, сейчас он словно ничего не видел и не слышал вокруг — даже когда Рин поймал его за руку и развернул к себе лицом, никак не отреагировал. — Что случилось? — на выдохе спросил Рин, хватая Пола за плечи. Пол не отвечал. — Эй, тебе плохо? Рин обхватил лицо Пола, заставил его поднять голову и замер в исступлении. Его глаза… Раньше они были бездонные, пустые и блестящие, как стекляшки, а теперь… теперь они были словно мёртвые. Пол весь казался каким-то мёртвым. Рин был смуглее Пола, и ему отчего-то нравилось сравнивать свои руки на его коже с тёмными каплями на белоснежном листе, но сейчас лицо Пола было болезненно-серым, безжизненным и впалым и выглядело так, словно он потерял всё, что имел, был напуган, растерян, расстроен и, возможно, до сих пор не понимал, что с ним произошло. — У меня сегодня плохое настроение… — тихо и безэмоционально пробормотал Пол и убрал руки Рина с лица. Он это почти прошептал, шевеля только одними губами, словно не было сил даже двигать челюстью, опустил взгляд в пол и, обойдя Рина, поплёлся прочь. Вот отстой. Что случилось с Полом? Где его жизнерадостная улыбка, задор в глазах, болтливость и чрезмерная тактильность? Почему он выглядит… таким? И что лучше сделать: отпустить или остановить и сделать всё, чтобы поднять ему настроение? Свидание… Нет, сейчас точно не до него, это не то, что сейчас нужно Полу… хотя, если не сейчас, то когда? Когда ещё Рин сможет позаботиться о Поле, проявить себя и сделать его день чуточку лучше? — Прости меня, пожалуйста, Пол, — затараторил Рин, когда догнал его, вновь поймав за руку и преградив дорогу, — но сходи со мной кое-куда. — Куда? — равнодушно спросил Пол. — На свидание, в торговый центр, он здесь, рядом, буквально за поворотом. Пол молчал, смотрел куда-то мимо Рина и не двигался. — Не хочу. Пол хотел пойти дальше, но Рин не выпустил его из рук, обхватил его лицо руками и настойчиво продолжал: — Это ненадолго. — Пол не реагировал, даже не смотрел в глаза. — Если не понравится, ты можешь в любой момент уйти, давай? Ты ничего от этого не потеряешь. Пол взглянул на Рина. Глядел долго, испытывающе и равнодушно. Согласился только после долгого, угнетающего молчания и пошёл рядом с Рином, понурив голову. Рин чувствовал, как накатывает паника. Его план рухнул. Узнавать, как прошёл день Пола, бессмысленно — очевидно, что погано, — а когда Рин заговорил о погоде, почувствовал себя полным дураком, потому что Пол молчал. А потом и идиотом в придачу: он совсем забыл, что сейчас ночь, и в торговый центр закрыт, а поблизости только универмаг и маленький магазин одежды, в которых, как сонные мухи, за кассами сидели скучающие продавцы. — Не хочешь перекусить? — виновато улыбнувшись, Рин указал в сторону универмага. Пол посмотрел на него измученным взглядом. Кретин… Какой же Рин кретин, и свидание это отстойное — наверняка же есть варианты гораздо лучше! Теперь Пол точно уйдёт: это читалось в его взгляде. — Ты же и сегодня не собираешься со мной переспать? Это был риторический вопрос, очевидный им обоим, но Рин всё равно согласно и виновато кивнул. Он не смел так поступить с Полом. — Тогда я ухожу, — тут же сказал тот. — Это свидание — отстой. Пол развернулся и молча пошёл прочь, явно больше не собираясь ни обернуться, ни сказать что-то ещё. Отстой. Рин и сам понимал, что это свидание, даже не начавшись, уже отстой. Но больше всего обидно было из-за того, что, кажется, секс был единственным, что заставило Пола согласиться. — Шесть часов! — выкрикнул Рин Полу вслед. — Я буду ждать тебя на лавочке сегодня в шесть вечера! Это свидание будет лучше, обещаю! Слышишь? Но Пол ничего не ответил, даже не обернулся и не дал знак: просто шёл, понурившись, и шаркал подошвой по асфальту.

***

Пол удивительный. Без сомнений, он самый непредсказуемый и изменчивый из всех, кого знал Рин, — это поразительно. Ещё рано утром он был мрачный, выглядел как мертвец и вообще почти не разговаривал, а теперь на Рина смотрело уже такое родное лицо с большими бездонными глазами-стекляшками и неизменной хитрой улыбкой на лице. Будто ничего не произошло. Пол глядел выискивающе, исподлобья, словно что-то задумал, всё ластился к Рину, вис на его руке, болтал и смеялся, охотно пошёл в кафе, которое предложил Рин. Что он задумал? Всё ещё намерен переспать с Рином? Но даже когда Рин напрямую сказал, что, кроме прогулки и разговоров, ничего не будет, Пол согласно кивнул. И не ушёл, как до этого. Кажется, ему правда нравилось ходить по улицам, сидеть на веранде кафе, есть мороженое и смотреть на фонтан, пенящиеся струи которого переливались розовыми и рыжими цветами в лучах заходящего солнца. Сегодня Рин был по-настоящему счастлив.

Узнать больше

— Ты… — перебирая пальцы, заговорил Рин. Когда они сделали заказ и официантка ушла, обсудить стало нечего и разговор прервался. А это плохо. — Я заметил, что ты всегда носишь чёрные вещи… Тебе нравится чёрный? — Да нет, мне как-то всё равно, — исподлобья посмотрев на Рина, ответил Пол. И тут же отвёл взгляд. — Просто ношу. — А какой нравится? — Не знаю… Как-то неловко получается. Пол отвечал на все вопросы и вёл себя вполне открыто, но Рина беспокоило то, что ему будто некомфортно, а ещё его большая часть ответов приравнивалась к «не знаю» — это знак, что ему неинтересно? Ведь не может же быть такого, что он не в курсе, что ему нравится или не нравится. Или может?.. — У меня ещё есть вопрос… правда, личного характера, — не унимался Рин. Всё-таки ему было не по себе просто сидеть и молчать. Когда Пол кивнул, мельком глянув на него, Рин спросил: — У тебя по всему телу так много шрамов и… — Это моё наказание, — перебил Пол, и Рин тут же пожалел, что завёл этот разговор: Пол помрачнел, понурив голову, хотя через мгновение поднял взгляд и улыбнулся. — Мне не хочется об этом сейчас говорить. — Ох, да, прости, — виновато затараторил Рин, — можешь не говорить, если не хочешь. Просто любопытно было. Если бы к их столику не подошла бодрая официантка и не отдала их мороженое и латте, то Рин бы точно был готов провалиться сквозь землю, потому что не знал, как исправить ошибку. О проблемах внешности не стоит спрашивать — особенно на первом свидании. Что, если он только что выковырнул комплекс или ещё чего хуже? Надо знать меру. — Слушай… — шумно выдохнув, сказал Рин, когда официантка ушла лавировать между другими столиками. Это будет последняя попытка. — Ты меня называешь «винным девственником-солнышком»… Не прогадал. Благодаря этому вопросу Рин наконец смог узнать хоть что-то. Что Пол раздаёт прозвища, причём довольно оригинальные и логичные, не просто так. Что видит мир другим, более мрачным. И что Рина он видит сияющим, рыжим и с чёрным узором. С чёрной кровью… Всё это звучало странно, больше как фантазия или иллюзия, но Рин не сомневался в словах Пола — он был рад, что тот хоть немного, но открылся ему и рассказал свой секрет.

В кинотеатре

— Гарельт, ты мне врал всё это время, — категорично сказала Мари. Её глаза опухли и покраснели от слёз, и нервно дрожал подбородок. — Я тебе верила, ждала тебя, а ты… — она запнулась, сжав губы, и закричала Гарельту в лицо, осуждающе тыча в него пальцем: — А ты всё это время был с Агатой! У меня за спиной! — Нет… — зашептал тот. — Нет-нет-нет, милая, всё не так… Он смотрел на неё раскаянно, обеспокоенно, виновато, но всё это было притворство, наглая ложь и игра. На него было мерзко смотреть. Гарельт сделал шаг к Мари, чтобы обнять за плечи и прижать к себе, и всё продолжал шептать: — Это вовсе не так… Я всегда был на своей стороне и только с тобой, слышишь? Мари не далась ему в руки, отстранилась, отошла к окну и, глядя на мрачный спящий город, приглушённо прошептала: — Можешь мне не врать. Я всё знаю. Сбоку от Рина раздался хрюкающе-свистящий звук — остатки молочного коктейля пролетали по трубочке вместе с воздухом, — а после ещё и довольный утробный смешок. — Тогда ты должна знать, как я тебя люблю. — Я понял, — в полный голос сказал Пол. Его явно не волновала пожилая женщина, всё время оборачивающаяся к нему и недовольно шикающая. — Этот Гарельт же мой коллега! Рин чуть не подавился попкорном, который только что закинул в рот. — Что?.. — зашептал он, посмотрев на Пола; тот, распластавшись, боком и полулёжа сидел в своём кресле, закинув ноги через подлокотник на свободное соседнее место. — У вас и именитые актёры подрабатывают? — Да нет, — тут же отмахнулся Пол. — Я про то, что он тоже та ещё шлюха. И засмеялся, ни капли не сдерживаясь. Пол смеялся, не заботясь о том, что на него могут косо посмотреть или упрекнуть, ему было по-настоящему весело, пусть это был вовсе не ужастик, на который они собирались изначально, а абсурдная и нелепая мелодрама. Рину нравились смех и широкая улыбка Пола. Он смеялся вместе с ним.

Лимон

— Как насчёт лимонного пирога? — внезапно спросил Рин, когда увидел знакомое кафе впереди. Это было их второе свидание, вечер стоял прекрасный, а Пол хоть немного и витал в облаках, всё равно был вполне весёлый и общительный и всё так же хитро поглядывал на Рина исподлобья, отчего аж неловко становилось. Если он и в этот раз рассчитывал на секс, то зря — эти свидания должны лечить, а не, наоборот, усугублять недотрах Пола. — Чего? По одной только интонации стало понятно, что Пол его совсем не слушал. И как давно? — Пойдём лимонный пирог поедим, говорю, — улыбнувшись, терпеливо повторил Рин и указал в сторону кафе. Пол замер. И посмотрел таким непонимающим взглядом, что становилось не по себе. — Что это? — недоверчиво спросил он. — Ну… — Рин в одно мгновение почувствовал себя глупо. — Это пирог с лимоном… — А что такое лимон? Рину не показалось? Пол правда без усмешки и издёвки в голосе спросил, что такое лимон, и смотрел так, будто Рин какой-то бред несёт и не существует никаких лимонов? И что теперь делать?.. Если это не розыгрыш, то стоит объяснить — хотя это очень странно, — а если это лишь мастерски сыгранное непонимание и Рин купился, то… — Ты правда не знаешь, что такое лимон? Пол, помедлив, согласно кивнул. Кажется, он не шутил… Рин повёл его в магазин, всё ещё неуверенный, не шутка ли это, и, зайдя в отдел овощей и фруктов, взял из коробки лимон. Обычный жёлтый лимон. Пол же на него смотрел, как на что-то сверхъестественное. Недоверчиво взял в руки, повертел, разглядывая со всех сторон, и спросил: — И это вкусно? — Ну… он кислый. Я больше апельсины люблю. — Апельсины? Ситуация дошла до абсурда. Рин чувствовал себя настолько неловко, что уже начинал злиться, но, взглянув в удивлённые и потерянные глаза Пола, взял теперь апельсин и протянул его Полу. Тот принял его чуть ли ни как сокровище Вселенной и так радостно и удивлённо посмотрел на Рина, что пришлось купить эти несчастные лимон с апельсином и дать Полу попробовать. Это так нелепо, что даже не смешно. Сейчас Рин убедился, что Пол и правда никогда не видел и не слышал о лимонах и апельсинах, и уж тем более их не пробовал, — он так жадно их съел, искренне удивляясь «необычному вкусу», и, кажется, был неимоверно счастлив. Обычному лимону и апельсину. Причём лимон он проглотил ни разу не поморщившись, а огромный апельсин вообще исчез за мгновение. Этот Пол, он вообще кто? Кем нужно быть, чтобы удивляться обычному лимону и апельсину? Рин этого не понимал. Но у него появилась отличная возможность — возможность узнать Пола поближе. Рин водил его по разным магазинчикам и покупал еду на пробу, и… за пару часов у него сложилось стойкое ощущение, что Пол вообще никакую еду не пробовал. Вот прям совсем никакую. — Слушай, а что ты вообще ешь? — не удержавшись, спросил Рин. Он не мог этого не спросить, когда Пол в очередной раз удивился греческому салату, который Рин ему заказал, и всё расспрашивал, что это такое у него в тарелке и как оно выглядит. — Я? — Пол улыбнулся, причём совсем недобро, и легко ответил: — Наивных людишек. Хочешь попробовать? — Э… нет, спасибо. Людишек, значит… Это вполне логично, но всё же как-то странно — жить среди людей и ни разу не видеть и не пробовать то, что они едят и пьют… кроме алкоголя, конечно: этому Пол не удивлялся и разбирался в нём гораздо лучше, чем Рин. И всё-таки Пол удивительный.

Галлюцинации

Чем дольше Рин общался с Полом, тем больше замечал в нём некоторые странности. Это особенно заметно, когда он пьян. Один раз он шёл по довольно странной траектории: он не шатался из стороны в сторону, не терял равновесие, вовсе нет, но он шёл, словно обходил невидимые препятствия, пролезал через них боком — хотя дорога была совершенно свободной, — а когда пополз по земле и Рин решил поднять его, кричал и извивался. Так Рину и пришлось идти за ползающим и обходящим преграды Полом и следить, чтобы он не врезался в столб и не споткнулся о ножку лавочки. Вчера они пошли гулять и внезапно пошёл дождь. Лёгкая морось, не больше. Но Пола охватила дикая паника: он сорвался с места, бежал и врезался в людей, будто их не видел, закрывался руками, а когда Рин наконец догнал его под крышей кафе, два часа отказывался сдвинуться с места, сидел под столом и ни под каким предлогом не вылезал, вцепившись в ножку. А сегодня боялся выйти из «Липхабе». Около самого входа после дождя там собралась огромная, но неглубокая лужа — её можно было спокойно обойти с краю, но Пол отказывался и всё бормотал что-то невнятное, чуть ли не рыдая. Его нытьё закончилось так же быстро, как и началась, стоило Рину взять Пола на руки и так нести до отеля, потому что впереди тоже были лужи, которых Пол боялся. Он притих, положив голову Рину на плечо. Но с чего-то внезапно решил стряхнуть невидимые пылинки с плеч, груди и рук Рина. — Убрал жуйкурток, — пояснил Пол, снова пристроив голову на плече. — Если их не убрать, то они сжуют куртку, потом кофту, а потом и кожу с костями. Но не бойся, я их всех убрал. Пол однозначно что-то видит. Рин не знал, галлюцинации это или что-то ещё, но это что-то явно довольно жуткое, хотя Пол реагирует зачастую спокойно. Что-то было завораживающее в том, как безжизненно и равнодушно блестели его глаза, когда Пол что-то видел, — Рину хотелось увидеть этот другой мир вместе с ним. Но он мог только, как сейчас, лежать вместе с ним на кровати, крепко прижимать к себе и, упираясь подбородком ему в плечо, шёпотом спрашивать: — На что смотришь? — Большая гусеница грызёт дырку в полу и хочет пролезть, — тут же спокойно отвечает Пол. Пол сам по себе оказался довольно спокойным, а ещё Рин быстро нашёл с ним общий язык и теперь знал, как с ним обращаться и разговаривать. Да, он немного странный из-за того что видит мир иначе, но эти галлюцинации мешают больше ему самому, чем окружающим, — для других людей он и его галлюцинации совершенно безобидны. А ещё Пол абсолютно беззащитен, отчего Рину хотелось быть всегда рядом с ним, чтобы никто не обидел и не навредил. Быть рядом с Полом и защищать его… Рин поклялся посвятить этому жизнь.