Шиворот-навыворот

Илья Курякин не был дураком, он был опытным агентом КГБ. Страж использовал пять чувств: зрение, слух, обоняние, вкус и тактильное восприятие. Хотя в распоряжении был весь набор, он пользовался ощущениями только при необходимости, постоянно совершенствуясь, как при работе с оружием. Во время службы в спецназе командиры удивлялись, как мала у него потребность в Проводнике. Испытывали снова и снова, прогоняли через многочисленные тесты, а затем записали в аномалии. Он заинтересовал КГБ именно потому, что ему не требовалась пара для функционирования. Стражей с большой охотой набирали в разведчики, несмотря на опасность сенсорной перегрузки при обострении восприятия. Илья стал секретным оружием. Его дрессировали до тех пор, пока он не начал думать, что Проводник — это такое неизбежное зло, возникающее когда, по мнению очередного начальника, ему надо расслабиться. У Ильи не было такой необходимости. Никогда. Он не выматывался от постоянной активности, не нуждался в специально оборудованной комнате для медитации. Проводники были досадной помехой, он оставлял их сломанными и вопящими от боли. Как опытный разведчик, привык замечать нюансы как при «включении», так и на базовом уровне. Например, способность Наполеона Соло очаровать кого угодно, забравшись в жизнь, постель и банковские закрома. Он завороженно наблюдал за работой Соло, хотя шпионом тот был ужасным. По-настоящему плохим. Но очень хорошим вором с непревзойдёнными талантами по вскрытию замков. Не было неподвластного ему сейфа… ну, по его словам, не было. Соло умел сливаться с тенями в ночи, с легкостью снимать вещи с людей. Словно играя, постоянно проверять навыки. Он каждую ночь менял женщин, а операции проводил легко и всегда улыбаясь. Он умел драться, стрелять, строить завиральные планы и быть честным. Последнее изумляло Илью больше всего остального. Только шпионом Соло оставался ужасным. Через месяц службы в АНКЛ, во время второй миссии, Курякин удивлялся, как настолько невезучий человек мог быть наиболее эффективным и успешным оперативником ЦРУ. Илья раздражённо посмотрел, как он прижимает повязку к глубокой царапине от пули, и отобрал кусок окровавленной марли из дрожащих рук. Соло был пепельно-серым и, казалось, потерял больше крови, чем предполагала такая пустячная рана. Глаза лихорадочно поблескивали. — Ковбой? Он с прищуром уставился в ответ, пальцы оторвались от раны. — Я в порядке! Это просто царапина! Ну да, он видел. Но было что-то ещё. Они выполнили задачу, вернули украденные сведения, переправили предателя Уэверли. Кроме ушибов, синяков и небольшой раны всё прошло без осложнений. Не считая того факта, что Илья на несколько часов потерял контакт с напарником. Соло слишком долго был внутри гостиницы, пытаясь найти хоть что-то о цели, обыскивая номер. Когда пропали следы, Илья усилил сначала слух, потом зрение, но никого не нашёл. Наполеон исчез. Было большой удачей, что Соло оставил жучок в ботинке, без разницы случайно или преднамеренно. Илья обнаружил Соло, когда тот выползал из-под обломков автомобиля, с раной на руке и признаками контузии. Пассажирка была мертва. Скорее всего, сломала шею при аварии. Илья не представлял, как она одолела напарника. По данным досье Мадлен Жейми была Проводником второго класса, но говорили, что она могла не только влиять на восприимчивое сознание, но и гипнотизировать. Агентов учили противостоять психологическим атакам, а Стражи, такие как Илья, легко могли отражать попытки ментального вторжения. Наполеона… тоже тренировали, но его почему-то неслабо задели. Даже если Мадлен пыталась что-то внушить, Соло бы устоял, Илья был уверен. Напарник был сильнее. В Риме Илья узнал об этой силе, когда освобождал партнёра из пыточного кресла Руди Теллера. На мгновенье Страж поймал волну, но она была мимолётной и пропала как мираж, а сегодня вернулась. — Дай сюда, — Курякин подцепил и прижал тряпку с антисептиком, прочищая немного кровящую огнестрельную рану. Наполеон зашипел и вздрогнул. — Ох, осторожней! — Не будь как маленький. — В меня стреляли! — Вижу. Илья плеснул на рану ещё антисептика. Что-то промелькнуло между ними, похожее на восстанавливающиеся щиты, на низкочастотные разряды электричества. Илья замер, нахмурился, глаза сузились. — Что, — прорычал он, не пытаясь задать вопрос, — за… Так уже было в Риме, в момент максимальной уязвимости Соло. Американец свирепо уставился в ответ. Гнев в голубых глазах обжигал, но он мог выстоять против Ильи, хотя его взгляд разительно отличался привычной чёрной бездны. Темноты, которая горела внутри и разрушала всё вокруг, превращала сильного Стража в ночной кошмар наяву, в машину для убийства. Илья знал это ощущение, слишком часто испытывал, чтобы перепутать формирование начальной связи с потенциальным Проводником. Раньше Илья пробивал Проводников, позволяя им подходить на слишком короткую дистанцию. Илья нажал. Щиты отодвинулись с рычанием, похожим на волчье. Хотя нет, не волк. Мелкий, хитрый, при этом очень опасный и со множеством зубов. Росомаха? Илья чуть не рассмеялся от сравнения. Соло ужаснулся бы. Но Илья понял это — серьёзное — предупреждение об опасности. Он видел, что щиты очень прочные, таких не бывает у низкоуровневых эмпатов, и старые. Поставлены давно, может, ещё до момента инициации. Завораживающее ощущение тепла, обещания прекрасного. Всего сразу. Именно так другие Стражи говорили о первой встрече с идеально подходящим Проводником. Это было… Илья заставил себя разорвать тонкую линию контакта. Моргнул. Глаза Соло внезапно стали льдисто-холодными, лицо закрылось, волны пропали, как туман, словно причуда воображения Ильи. Хотя точно были. Теперь понятно как Мадлен повлияла на Соло. Не было повышенной восприимчивости, он был… — Ты — Проводник! Слова Угрозы звучали одновременно проклятье и тягчайшее обвинение в адрес Наполеона Соло. В глазах Ильи снова появился отсвет рвущейся из глубины души темноты, сметающей всё на пути. Гнев и потребность врезать кулаком хоть куда-то. Один палец начал стучать по бедру. Наполеон захотел дотянуться, дотронуться, успокоить напарника, смирить ярость, но сдержался. — Не-а, — невежливо сказал он, — ты ошибся, Угроза. — У тебя стоят щиты, но ты Проводник, — настаивал Курякин, на лице которого отражалась масса эмоций. Приятных среди них не было. — Разве ты плохо слышишь? Я не Проводник. И вообще это не преступление. — Соло выдал фирменную улыбку, почти насмешку. Курякин зарычал как разозлённый зверь и сжал кулаки. Выглядело устрашающе, но Наполеон почему-то совсем не боялся. Илья навис над американским агентом, но Соло отказывался уступать. Он знал, что может это себе позволить без опасности получить увечья. Легко понять… с Ильёй было просто. — Лжёшь! — прошипел Илья. — Думаешь, я не знаю кто я? А даже если я и Проводник, кем я точно не являюсь, тебя-то что беспокоит, мистер-Страж-первого-уровня-без-пары-и-с-приступами-ярости? — Ты не рассказывал! И в досье ничего! — Да, там нет ни слова. Я не Проводник, Угроза. Никогда не был и не буду. Меня проверяли, по шкале силы я близок к нулю. Неожиданно для Наполеона, Илья толкнул его к стенке, так что Соло врезался спиной. Как бы Соло ни провоцировал Илью, тот никогда раньше не касался физически в приступе гнева, не трогал. А сейчас впервые Наполеон почувствовал мощь, направленную против него. Рука Ильи лежала вдоль груди, прикрытой одной майкой. Соло мог с тем же успехом стоять голым. Могущество. Подконтрольная энергия. Именно этот человек гнался через весь Берлин как не знающий усталости хищник, который не возвращается, пока задача не выполнена. Наполеон отказывался пугаться и не собирался демонстрировать эмоции. — Когда ты думал рассказать? — настаивал на ответе Курякин. — Так, дай подумать… Никогда? — произнес Наполеон с самой очаровательной улыбкой из своего арсенала. — Да, именно «никогда» — точная формулировка. Потому что это не твоё чертово дело, Угроза, — мягко добавил он. — Моё! — Потому что ты Страж? Ну, это не повод, даже если есть зачатки способностей, я не в твоей весовой категории. Первый уровень, работают все пять чувств, верно? Класс альфа. Непревзойдённая ментальная сила. А я что… лишь блик на радаре. Пустое место. — Потому что ты экранируешься. Толчок по и так напряжённым, хрупким щитам заставил Соло скрипнуть зубами. Он отвернулся, морщась как от боли. У Курякина был почти торжествующий вид. Почти. На секунду выглянул хищник, настигающий раненую добычу, а потом очень медленно улыбка расползлась по губам. — Не смей, — прошипел Наполеон. Взглядом можно было заморозить вулкан, но руки Наполеона расслабились и свободно повисли вдоль тела. — Убери щиты. — Вот уж нет! Найди кого-то другого, а? Я не ищу работу няньки! Пальцы на груди Соло сжались как когти, стиснули майку, глаза Стража победно пылали. — Признаешь, что ты всё-таки Проводник? Точно не низкого уровня и противостоял Мадлен Жейми. И сумел вывести наружу вместо того, чтоб стать жертвой. Наполеон застыл. — Что? — внезапно севшим голосом спросил он. — Щиты… они очень прочные, способны выдерживать атаки. Но ты пережил нападение, Ковбой, и теперь у тебя пробой, — русский констатировал факты, но в голосе была не только радость победы. — Звучит как ругательство, Угроза. Я не тот, кем ты считаешь. Как я уже говорил, хотя ты не слушал: меня проверяли. Я не Проводник! Дай спокойно обработать раны. Иди играй в свои игры в другом месте. Наполеон перехватил чужое мускулистое запястье и моментально застыл от охватившего ощущения. Он проклял собственную инстинктивную реакцию на прикосновение, но щиты удержал. Он не был Проводником и никогда не сможет стать. Нет способностей. Нет силы. Незачем его замечать. Сразу, не задумываясь, Соло транслировал эти ощущения застывшему как статуя Стражу. По лицу Ильи побежала рябь от смущения. Рука, однако, осталась на месте, но теперь он касался груди Наполеона ладонью. — Ты хорош, Ковбой, — Наполеон расслышал нотку одобрения, — родился с прочными щитами. Зачем прячешься? — Я не прячусь, — прошипел он. — Прячешься. От самого себя, мира и всего вместе. От меня. Наполеон отстранился с сердитой ухмылкой, наконец сдвинув держащую руку в сторону. Ну, Курякин позволил ему. Иначе стоять бы Наполеону по-прежнему ровно напротив стены. — От тебя? От тебя-то? Для чего мне прятаться от тебя , Угроза? — он вытянул руку и рана снова открылась. — Я — никто! Совершенно точно я не Проводник. Я даже шпион плохой, да? — Он усмехнулся. — С чего вдруг такой интерес? У тебя нет Проводника, я ни разу не видел, чтоб тебе они требовались. Умеешь сбрасывать напряжение, щиты крепкие. Иначе ты бы не смог работать. Ты сжился с нездоровой яростью и темнотой внутри! Проводник не нужен! Илья прищурился, сжал губы в тонкую линию, а уголок левого глаза стал подрагивать. — Я тебе нужен как ты мне, Угроза, — Наполеон подался вперёд и неосознанно включил дар, чтобы донести мысль до русского истукана. Хотя знал, что врёт. Всё время. Потому что он хотел Илью, быть близко, касаться и ласкать. — Никому из нас не нужна привязка такими кандалами. Не хочу оказаться на поводке у парня, для которого я всего лишь полезный инструмент. Дома хватило! Тебе не нужен рядом не в меру болтливый вор! Потому что мне ты не доверяешь. Даже теперь, хотя прошло уже столько времени. После словесного взрыва он перевел дух, грудь тяжело вздымалась, глаза сверкали от скрытых эмоций. Наполеон отступил и встряхнул головой в попытке избавиться от странного, саднящего чувства, вызванного близостью Стража первого класса. Осознанно или нет, но Илья давил на него, поэтому теперь Наполеона шатало. И вот опять, на самом краю восприятия мелькнула бесформенная тень. На этот раз по пятам за тенью следовало нечто тёмное, вызывающее странное предчувствие и, кажется, готовое напасть. Серая тень метнулась прочь, на мгновенье приняв форму зверя с пушистым, как у лиса, хвостом. Мрак ушёл следом. Наполеон смотрел в сторону, пытаясь взять себя в руки. У Ильи Курякина был первый уровень, он был одним из сильнейших, полнофункциональным, а значит, в боевой расчет мог встать только Проводник равной ментальной силы. Наполеон таким точно не являлся. Илья перегрузит его, сомнёт и оставит пустую оболочку. Тьма внутри слишком велика, чтобы её приручили. Ни один эмпат не останется живым и действующим после встречи с тараном. Никто не сможет. А Наполеон даже в кандидаты не годился, никаких особых сил, а таланта лишь чуть больше, чем у любого обычного вора или игрока. Он протиснулся мимо застывшего мужчины, задел по плечу и прошёл к вещам. Проверил рану, увидел, что кровотечение остановилось и наложил повязку. Потом переоделся в свежую рубашку, стараясь игнорировать зримое присутствие Ильи. Было невозможно не замечать Стража, который излучал так мощно, что всех Проводников в округе должно было уже скрутить. Сверх-хищник наблюдал за предстоящим обедом, примеривался, готовый к броску, быстрому и чистому убийству. Слава богу, вблизи конспиративного дома не было ни души, случись тут эмпаты, они бы орали от боли. Наполеон чувствовал как волна цунами ментальной энергии неслась на него, поднимаясь все выше, и безотчетно снова выставил щиты. Не помешало даже то, что его потрепали. В искусстве автоматических защитных реакций, направленных на выживание, ему не было равных. А потом Курякин ушёл, оставив ощущение пустоты, будто рядом чёрная дыра сложилась сама в себя. Наполеон выдохнул, поняв, что не дышал, и почти рухнул на кровать. Впервые с момента, как он начал пользоваться силой, руки дрожали, желудок ныл, а в голове был полный бардак.