Healing

      Все считают Хёнджина сильным человеком, который не чувствует абсолютно ничего: в университете никто никогда не видел его улыбки или хотя бы усмешки — Хван всё время ходит с натянутой маской безразличности, что не однократно пугало девчонок первокурсниц своей холодностью. Парня никогда не видели без огромных наушников и капюшона на голове, что скрывают длинные блондинистые, явно ухоженные волосы, и всегда пытались выловить тот редкий момент, когда третьекурсник отрывает взгляд от скетчбука, в котором всё время рисует никому не понятные, кроме него самого, картинки.       Все считают Хёнджина сильным человеком, когда тот без какого-либо изменения на лице высказывает недовольство в сторону главного задиры универа — До Гёнхи, а потом ещё и бьёт чётко тому в скулу, шокируя всех учащихся. Гёнхи не может ответить тем же лишь потому, что боится. Боится того, что не действует на Хвана должным образом. Позорно отступает, когда студент надменно поднимает бровь, осматривая пострадавшее лицо задиры.       Все считают Хёнджина сильным, но только Феликс может видеть его настоящим. Таким домашним и расслабленным, когда тот с милым хвостиком на затылке и в мягких тапочках кружится вокруг него на кухне, пытаясь пошагово запомнить рецепт своих любимых брауни или когда с умным видом рассказывает об истории литературы 19 века, краем глаза замечая внимательно следящий за ним взгляд. Феликс видит каждую сторону Хвана и по-настоящему любит своего парня. Даже когда тот заливается слезами после просмотра дорамы или испуганным котёнком прижимается к груди Ли во время грозы. И нет, Хёнджин не бесчувственный — он такой же человек как и все, поэтому имеет полное право плакать из-за мелочей. Но плакать от глупого сюжета второсортного фильма – это одно дело, а другое — заливаться слезами из-за ночного кошмара.       Именно так он делает и сейчас. На часах без пятнадцати 3 ночи, а Хван, сидя на полу в кухне, растирает слёзы по влажным щекам и пытается вдохнуть побольше воздуха, что удаётся сделать с трудом. Лёгкие спирает невидимой силой и дышать становится сложнее, голова будто совсем пустеет и глаза всё больше слезиться начинают — Хван заходится в новом приступе плача, сжимая между пальцев собственные волосы. Ему получается протолкнуть в себя немного кислорода: лёгкие жжёт огнём, голова начинает неистово болеть, а тело продолжает скручиваться в судорогах. Мутит адски и хочется просто сдохнуть, когда из груди вырывается пару громких всхлипов, которые он всё это время пытался скрыть.        — Хёнджин? — слышится сонный голос Феликса, а блондину хочется слезами захлебнуться, ведь за своё состояние жутко стыдно. — Хёнджин~и, милый, ты меня слышишь? — младший говорит как можно мягче, ближе подходя к возлюбленному; тот заходится в новом приступе, но всё же коротко кивает, сильнее сжимая ладони. — Хорошо. Можно я коснусь тебя? — Хван вновь коротко кивает и пытается глубже вдохнуть воздух, пока Феликс садится напротив и кладёт свои ладошки на его колени, аккуратно поглаживая сквозь ткань спальных штанов. — Джин~и, посмотри на меня, — старший глаза лишь сильнее жмурит, — ну же, мой хороший, мне нужно, чтобы ты открыл свои прекрасные глазки, — тот слегка приоткрывает веки, смотря на парня испуганным взглядом, — вот так, умничка. Давай подышим, да? Давай, вместе со мной: вдох, — Ли вдыхает глубоко и громко, чтобы Хёнджин точно услышал и повторил, — и выдох, — так же шумно выдыхает через нос, смотря на то, как поднимается и опускается чужая грудь.       Следующие несколько надрывных вдохов Хёнджин делает самостоятельно, всё ещё находясь под пристальным взглядом возлюбленного. Тот осторожными мягкими движениями поглаживает острые коленки и тянется к рукам парня, убирая их от длинных волос. Старший медленно моргает и продолжает глубоко дышать, постепенно успокаиваясь под мягкими поглаживаниями.        — Кошмар приснился? — Хван коротко кивает, сжимая в руках ладони младшего. — Почему не разбудил меня? Я бы помог с самого начала, — Хёнджин не знает, что ответить: побоялся? стыдно? страшно? — Я люблю тебя, Джин~и, — шепчет Ликс, касаясь губами кожи на запястье парня, — и всегда помогу, когда нужно. Страх – это не что-то постыдное, понимаешь? Все мы люди, всем нам бывает страшно, и все мы по-разному справляемся с ним. И то, что нам в детстве говорили о том, что мальчики не должны плакать — чушь собачья. Если хочешь — плачь. Плачь, кричи, бей посуду, но не закрывайся в себе, пожалуйста. Своим молчанием ты делаешь хуже и себе и мне, милый.        — Прости, — сдавленно шепчет Хван, опуская голову. Теперь ему становится стыдно ещё и за переживания возлюбленного.        — Всё хорошо, не извиняйся, — Феликс говорит тихо и мягко, словно мурлычет, поглаживает большими пальцами ладони старшего и смотрит в глаза так по-родному, что у Хёнджина сердце щемит от такой заботы и безграничной любви, — Как себя чувствуешь? — тот шепчет короткое «нормально», что не может не радовать Ли. — Хочешь пить? — Хван отрицательно мотает головой. — Может голоден? — старший вновь вертит головой. — Тогда спать? Скоро уже вставать… никуда не пойдём утром, будем лежать под одеялком и греться, да? — блондин тихо хихикает и кивает, медленно поднимаясь на ноги.       Уже в следующий понедельник Хёнджин придёт без наушников на голове, что постоянно скрывали его от внешнего мира спокойной музыкой, и без любимой чёрной толстовки с огромным капюшоном, а в тёплом светло-розовом худи, которое стащит из гардероба Ли. А ещё впервые за три года улыбнётся на людях, чем и удивит всех однокурсников. Улыбнётся Феликсу, что лишь смущённо посмотрит в его глаза и одними губами прошепчет такое знакомое «Я люблю тебя». Но всё это будет потом, а сейчас парни удобно располагаются на кровати в любимых объятиях и мысленно обещают себе, что будут любить друг друга всю жизнь.