там, где тает снег

      Тяжелый стук в дверь.       Чун Юнь подорвался с места, хмурясь и бросая мимолетный взгляд в окно. Шел ливень, значит, тому, кто пришел, нужно было что-то срочное. Он отбросил бумагу с подробным описанием тренировки от Шень Хэ, убрал порядком отросшую белокурую челку со лба и в два шага достиг дверей в дом. Это должно быть что-то чересчур важное, раз незваный гость был так настойчив и продолжал стучать…       — Син Цю?!       Юный экзорцист хмуро оглядел друга, упиравшегося руками в колени. Тот вымок и запыхался, но не мог поднять голову от усталости. Увидев открывшуюся дверь в дом, он и вовсе упал на пороге, с глухим стуком приземляясь на острые колени. Чун Юнь тут же напрягся всем телом, испуганно оглядел макушку друга и затащил внутрь, поднимая его, словно этот парень был перышком.       Дверь захлопнулась.       — Ты сумасшедший? Отец не выпускает тебя из дома и в хорошую погоду, о чем ты думал, сбегая в дождь?! Я готов поспорить, что он не знает…       — Он знает, — со стороны Син Цю послушался расстроенный всхлип. Звук заставил Чун Юня, что начал судорожно искать чистые полотенца, тут же еще более ошарашенно уставиться на парня, даже не думающего подниматься с пола. Чун Юнь опустился прямо перед ним.       Син Цю плакал. Плакал так сильно, что даже нахождение под дождем не смогло этого скрыть. Его щеки безнадежно опухли – так сильно, что покраснели – а глаза заплыли, и было видно, что это тоже произошло не из-за непогоды. Чун Юнь просто выдохнул и прижал парня к себе за плечи, позволяя синеволосому прижаться ближе, хватаясь за серую домашнюю футболку пальцами. Молодой господин давал волю эмоциям – в особенности негативным – очень и очень редко, поэтому увидеть его в таком состоянии мог далеко не каждый. Если ему было плохо, Чун Юнь всегда был его убежищем. Сейчас он искренне нуждался в таком убежище.       — Ничего не говори, я понял, — белокурый парень поглаживал друга по голове медленно и очень мягко, не ероша и без того мокрые спутанные волосы, а лишь давая ему спасительное тепло во всех смыслах этого слова. Син Цю обвил чужую талию руками и уткнулся носом в грудь, пряча лицо. Он почти перестал всхлипывать, но совершенно не горел желанием менять свое положение. — Но тебе нужно отогреться, василек.       Син Цю поднял большие янтарные глаза на парня, который взял его под локти и поставил на ноги. Синеволосый молча вздохнул, тыльной стороной ладони вытирая мокрые щеки и повинуясь чужим действиям. Чун Юнь провел его вглубь дома, усаживая на кресло, на котором сам сидел пять минут назад, а позже вновь удалился, давая другу собраться с мыслями.       — Иногда мне кажется, что я живу в тюрьме, — начал синеволосый, когда экзорцист вновь вошел в комнату. Чун Юнь лишь поджал губы, будучи готовым к тому, что все это произошло из-за отца Син Цю. В последнее время мужчина словно сорвался с цепи – начал ограничивать ему свободу, заставлял больше времени уделять занятиям (с которыми у молодого господина и так не было проблем), и, более того, ограничивать его в самостоятельных передвижениях. Это можно было бы скинуть на то, что потеря уже второй жены (мачехи Син Цю) помутнила его рассудок, однако, этим нельзя было оправдать взрослого человека. — В последнее время – очень часто.       — Может, тебе все-таки стоит переехать? — Чун Юнь опустил одно из полотенец на синие волосы друга, который тут же начал насухо вытирать их. Взгляд упал на мокрое пятно на груди у белокурого – однако Син Цю ничего не сказал, лишь прикусил губу. — Я давно говорю тебе, что тебе следует оборвать все связи с ним. Ситуация выходит из-под контроля.       — Мы стали слишком часто ссориться, но что-то внутри не дает мне окончательно сбежать, — полные печали янтарные глаза опустились в пол, вновь наполняясь крупными слезами. Молодой господин тут же сморгнул их, упрашивая себя сделать так, чтобы голос не дрожал. Экзорцист едва слышно вздохнул – так и хотелось сказать, чтобы парень не сдерживал эмоции, но язык не повернулся. Сейчас его состояние было слишком нестабильным.       — Ты же не зря стал обеспечивать себя сам, отдельно от вашей торговой гильдии, — Чун Юнь молча протянул синеволосому сухие салфетки, стараясь быть осторожным в словах. — Мне всегда казалось, что последние года два в твоей голове зрел план того, как ты сбежишь.       — Это… запасной план, — тяжело вздохнул Син Цю, качая головой. — Я просто… устал. Устал делать то, что мне не нравится, устал быть сильным, быть ответственным, быть… просто быть. Я хочу поставить жизнь на паузу и просто сбежать ото всех, знаешь, как это бывает?       — Знаю, — он сел на подлокотник кресла, отбрасывая руки Син Цю и самостоятельно начиная водить полотенцем по чужим волосам. Молодой господин еще раз вздохнул. — Это отвратительное чувство. У меня случается такое, когда тетя начинает требовать от меня невозможного. Я тоже не всегда с первого раза могу выполнить ее просьбы.       — И что ты делаешь тогда?       — Говорю ей, она почти всегда сразу сбавляет обороты. Но несильно, конечно, — он усмехнулся. В глазах теплилось чувство привязанности и уважения к своей наставнице.       — Я… я просто хочу, чтобы кошмары закончились, — он поджал губы, вновь опуская взгляд и чуть улыбаясь приятным прикосновениям. — Отец не такой, как леди Шень. Я очень хочу отдохнуть, но когда я пытаюсь это сделать, я начинаю напрягаться от того, что я ничего не делаю… Я пытаюсь что-то делать, но руки не пишут, голова не работает, а комната давит. Да и вообще… Я правда не знаю, что мне со всем этим делать. В последнее время все настолько осточертело, что кажется, что если я выроню карандаш из рук, то я снова буду плакать, словно этот дождь за окном.       — Сейчас тебе нужно не разрушение, которое тебя вечно ждет дома, — очень точно и прямолинейно заметил экзорцист, не спуская взгляда с чужой шевелюры. — Тебе нужно созидание. Спасение и реальный отдых, где ты займешься тем, что тебе самому нужно. Поэтому я и поднимаю вопрос о твоем переезде, василек. Нет ничего плохого в том, чтобы уходить оттуда, где тебе плохо. Это простое желание быть счастливым.       — Куда мне, по-твоему, идти?       Чун Юнь, ни на секунду не задумываясь, улыбнулся:       — Сюда, конечно. В этом доме тебя всегда ждут.