4.
1 мая 2022 г., 00:41
И Алукард покинул её. Как она и сказала. Ну, в большинстве своём. Он не мог не позволить частичке себя остаться созерцать её через зеркало в полный рост, стоявшее в её комнате. Ему нужно было увидеть, как она себя поведёт.
И как отрадно было стать свидетелем того, как растаяло её ледяное самообладание, стоило ей подумать, что осталась одна. Ещё несколько минут Интегра лежала на полу, уставившись в потолок, а затем прикрыла рот рукой, сдерживая беззвучный смех.
Она села, разглаживая ткань юбки — плечи всё ещё тряслись от смеха, — и взглянула в зеркало. Но, кажется, не заметила его присутствия.
Как бы то ни было, Алукард не стал дальше испытывать судьбу и тотчас возвратился к себе. Но образ её с растрепанными волосами и горящими щеками ещё долго отказывался оставлять его мысли.
Едва ли он после этого мог смотреть ей в глаза.
Она же спокойно попросила Уолтера продолжить её тренировки вместо него.
— Я достаточно узнала от Алукарда, — сказала она с ухмылкой, которую Уолтер, к счастью, не понял.
Никогда он так сильно не хотел провалиться сквозь землю.
Так что он избегал её, насколько это было возможно, а если и виделся с ней, то только когда она сама вызывала его к себе. Её прямого приказа он никогда не смог бы ослушаться. Но труднее всего было, когда она вовсе не отдавала ему приказов.
Сколь унизительно было видеться с ней, столь же невозможным представлялось ему держаться от неё на расстоянии. Та последняя встреча вскрыла в нём бездну желания, и, пусть даже не смея приближаться к ней, он стал замечать, что всё больше и больше наблюдает за ней. Он таился в её зеркалах и в тенях, которые, казалось, окутывали каждую комнату особняка. Он наблюдал за ней и боролся с желанием броситься на пол к её ногам и растерзать собственные плоть и кости в покаянии.
Было бы проще, будь он уверен, что она злится на него. Но где там. Ей просто было всё равно. Она продолжала свои интрижки, будто ничего не произошло. И это сводило с ума, он так привык быть первым претендентом на внимание своей хозяйки.
Алукард стоял перед ней на коленях, сцепив руки в кулаки, чтобы не коснуться её. Интегра уже уходила. И он лишь знал, что на встречу с любовником. Может, с тем самым жалким мальчишкой? Он не знал, к кому она уходит, но не сомневался зачем.
В последнее время её часто не бывало, она уезжала в командировки, проводила выходные неизвестно где. И каждый раз перед её уходом он замечал, что она куда больше времени уделяла своему внешнему виду.
— Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я сказала?
Его взгляд скользнул с её губ обратно к глазам.
— Да, разумеется.
Он жалел, что так и не поцеловал её. (Она была права, он ничуть не раскаивался. Стыдился, возможно. Но не раскаивался.)
Она покачала головой: похоже, прозвучало неубедительно.
— Просто не уничтожь ничего, что не должен, пока меня не будет.
— Даю слово, — рассмеялся он.
И попытался сохранить это настроение вплоть до самого её ухода, несмотря на то что с трудом сопротивлялся порыву удержать её.
А затем она уехала. Алукард не посмел следить за ней за пределами поместья. Он и без того перешёл предостаточно границ. Хотя это и сводило с ума, гадать, что делает она каждую минуту своего отсутствия.
А воображать теперь он мог намного ярче, зная в точности, как звучат её стоны и как пылают щеки после оргазма.
Все выходные напролёт он представлял её обнаженной в чужой постели, с разметавшимися по подушке волосами. Представлял её пылкий взгляд, устремленный на её любовника, пока она медленно закуривает сигару. Представлял себя на месте её таинственного любовника. Как погружает член в её манящее тепло. Представлял, как заставляет её стонать от удовольствия.
Но всё это просто бредни. Она всё ещё была железной девой. Его хозяйкой. Он принадлежал ей.
Он не может хотеть её. Он не должен хотеть её. Он слуга. Пёс. И того факта, что он дерзнул прикоснуться к ней, должно быть достаточно, чтобы эти руки были отрезаны и никогда больше не отрастали.
И всё же на протяжении всего её отсутствия он представлял, как она зовёт его к себе в постель, представлял, как снова возложит на её тело эти же самые руки.
Она вернулась из поездки утром, Алукард не спал и слышал, как подъехала её машина. Но он не пошёл повидаться с ней.
Да, он был трусом.
Ползли часы. Под кожей нарастал зуд. Наверное, это была тоска — или ненависть. Он ненавидел себя за собственную ничтожность. Он ненавидел её за её равнодушие. Он решил, что недостоин служить ей, учитывая, как милостиво она сносила его проступки.
И, как он столько раз проделывал в её отсутствие, он вцепился в собственное лицо, вспоминая как прижимал к себе её тело. Ощущение её груди в его руках. Ногти вонзились глубже, разрывая мышцы и сухожилия.
От него не осталось ничего, кроме клочьев кровоточащей плоти, когда он почувствовал, что она позвала его. Он мгновенно преобразовал себя, испытав внезапную тоску по жжению в ранах, оставившему его так же резко.
Он уже не помнил, каково это — иметь постоянное тело. Или быть чем-то иным кроме аморфной, податливой сущности. Но порой он об этом сожалел.
Алукард предстал перед ней в её кабинете. Интегра стояла, опираясь на стол, и, отвернувшись к окну, смотрела на луну, светившую высоко в небе. Насколько же давно она вернулась, вспыхнуло вдруг осознание, а следом и иррациональная злость на себя за то, что не поприветствовал её — свою хозяйку.
Наконец она повернулась к нему с тенью улыбки на лице.
— Где ты прятался?
Только тогда он вспомнил стать на колени.
— Внизу, госпожа.
Попробовав сосчитать дни, он осознал, что с тех пор, как они лежали вместе на полу её спальни, прошли месяцы, и подавил желание скривиться от унижения.
— Как прошла поездка? — машинально спросил он, отчего-то не услышав в своём голосе и намёка на злобу.
Вокруг неё витал сладкий аромат духов. Алукард глубоко вдохнул, и ему показалось, что за его завесой он уловил отголосок чего-то ещё, кого-то ещё, но он не мог сказать наверняка.
— Вполне неплохо, спасибо. Надеюсь, в моё отсутствие всё было гладко?
Я потерял счёт тому, сколько раз изрывал на лоскуты собственную кожу.
— Да, всё было в порядке.
Она скрестила руки.
— Уолтер сказал, что ничего не видел и не слышал от тебя, кроме тех случаев, когда отправлял тебя на охоту.
— Мне не было надобности разговаривать со стареющим дворецким, — слова прозвучали куда более жалко, чем он хотел. Он терял самообладание.
Интегра кивнула. Но между ними натянулось молчание.
— У тебя всё хорошо, Алукард?
Да. Нет. Я хочу тебя.
— Почему нет?
— Ты какой-то тихий в последнее время, — обманчивая благожелательность постепенно спадала с её голоса, делая его испытующим.
Он опустил голову, волосы упали ему на лицо.
— Я в порядке. Очень любезно с вашей стороны беспокоиться обо мне. Госпожа.
— Мне кажется, ты обиделся, — вот она, эта ледяная нотка. Она оттолкнулась от стола. — Я была о тебе лучшего мнения.
Его губы изогнулись в улыбке.
— И с чего бы?
Она начала обходить его по кругу. Словно хищник, выжидающий удобного момента, чтобы напасть.
— С того, что тебе пять сотен лет.
— И какие же ожидания вы возлагали на мой возраст? — Руки его дрожали. Но не от страха или волнения. Он понятия не имел из-за чего.
— Достаточно уважения с твоей стороны, чтобы не шпионить за мной.
Что бы ни творилось сейчас у него внутри, голос по-прежнему прозвучал с жеманной уклончивостью:
— Не уверен, что понимаю, о чём вы, госпожа.
— Ладно. Валяй дурака, — рассмеялась она, зашарив в кармане пиджака в поисках сигары, поднесла её к губам и закурила. Он поймал себя на том, что завидует этой сигаре. — Увиливай от ответов. Мне всё равно. Просто подчиняйся приказам и знай, что я не потерплю никаких глупостей или падений в твоей исполнительности.
— У меня бы и в мыслях не было пойти против тебя.
Она ровно и пристально посмотрела на него сквозь дым, сорвавшийся с её губ, раздумывая.
— Я кое с кем встречаюсь. Я пригласила его в поместье на эти выходные.
Каким-то образом ему удалось не выдать ни единой эмоции на своём лице.
— Поздравляю, — ровным голосом произнёс он.
— Тебе всё равно?
— Я всего лишь твой покорный слуга, Интегра. Не мне судить о твоих ошибках. — Он снова почувствовал этот зуд под кожей.
— Рада, что мы пришли к соглашению.
— Я могу идти?
Она вскинула бровь, но кивнула.
И вновь ему показалось, что он уловил промелькнувшее у неё во взгляде разочарование, но исчез слишком быстро, чтобы это осмыслить. И снова он вернулся в подвал. Трус, каким же он был трусом.
А ведь он думал, что ему нужно просто услышать это от неё. Но нет. Сказанные в открытую слова сделали всё настолько хуже. Они сделали всё реальным.
И не то чтобы он и без того не знал.
Никогда вопрос не заключался в том, есть ли у неё кто-то. Но, по-видимому, сомнения всё же были. Наверное, он надеялся, что всё это неправда. Что в конце концов она изобличит его и усмехнется его подозрениям. Или что, прямо как в тот раз, поглумится над ним за его ребячество, а потом скажет, что ничего не было.
Он уронил голову на руки. Может, ему повезёт, и до тех пор он ей не понадобится. Может, ему удастся проспать всю неделю. Визит. Всё на свете.
