And Though You Turn From Me

Два дня спустя Интегра призвала его в гостевой дом. Её глаза поблескивали в тусклых лиловых тонах сумерек. У него перехватило дыхание. Алукард опустился на колени у её ног. — Моя Госпожа, — проговорил он своим самым медоточивым голосом, захваченный, как меж двух огней, где-то между предвкушением и изысканным ужасом. Она всё ещё злилась на него. За его прошлые игры. И перспектива этого была пленительна. И сейчас по какой-то причине Интегра казалась особенно ледяной. Она стояла, прислонившись к дальней стене. Уверенно, не говоря ему ни слова — достаточно долго, чтобы в голову закралась мысль, не померещился ли ему этот призыв. Может быть, он просто так невыносимо сильно хотел увидеться с ней? Но нет… вряд ли он дошёл до галлюцинаций. Сюда его позвала она. — Вы хотели меня видеть? — подсказал он, услышав скулящие нотки в собственном голосе. Интегра извлекла из кармана пиджака сигару и аккуратно закурила. — Думаю, удобнее встречаться здесь. Меньше беспокойства о том, что нас прервут или услышат. — Она выдохнула облако дыма. — Я сказала Уолтеру, что мы возобновляем наши уроки. Ему это уже было известно. Он видел их разговор. С гложущим голодом смотрел на то, как она наклонила голову на этих словах, как заправила за ухо прядь светлых волос. — Если позволите, мэм, — заговорил Уолтер тогда, подавая ей почту и убирая нетронутый завтрак. — В последнее время мы не так часто стали видеть вашего… друга. Лицо Интегры оставалось невозмутимым, но вряд ли Алукарду привиделся лёгкий след румянца, проступивший на её щеках. — Похоже, что так. — Не в моем праве об этом судить, но складывалось впечатление, что вам это шло на пользу. Вам здесь слишком одиноко. Она мрачно улыбнулась, и грудь у Алукарда свело желанием. — Увы, когда беда подстерегает за каждым углом, на общение времени совсем не остаётся. Уолтер лишь кивнул. — Конечно, мэм. Укрытый тенями, Алукард стиснул зубы. Конечно, Уолтер будет жаловать смертного мальчишку. Конечно, он считает, что ей это на благо. Потому что так оно и было. И теперь, сев в кресло, Интегра продолжила курить. Едва удостоив его взглядом. Он терялся в догадках, чего она от него ждёт. — И как будет проходить этот… урок? — осмелился спросить он. Она затянулась сигарой. Выдохнула. — Зависит только от тебя. — Понимаю. Но он не совсем понимал, что вообще вдохновило её на эту встречу. Ничего вроде бы не случилось. Уолш пришел и ушёл, и с тех пор больше никаких других новостей не было. Неужели он что-то пропустил за то короткое время, что спал? Может быть, она поссорилась с этим человечишкой? Хотя это слишком хороший исход. Он попытался вспомнить, сделал ли он сам что-нибудь ещё, что могло её рассердить, но у него быстро закончились варианты. Ничего нового. — Ты сердишься, Интегра? — Нет, — просто ответила она. — А, виноват, вижу, вы сегодня просто сияете весельем. Подначивать её — плохая идея, но её скрытность выводила его из себя. Он уже поймал себя на том, что подкрадывается к ней всё ближе. Жаждая её внимания. Не могла она позвать его сюда лишь затем, чтобы игнорировать. Интегра бросила на него прожигающий взгляд. — Я не сержусь. Но я устала. Он преодолел оставшееся расстояние между ними почти бездумно. Положил обе руки на подлокотники кресла и одарил её плотоядной ухмылкой. — Хочешь, чтобы я развеял твою усталость? Сначала Интегра не ответила, неизменно бесстрастная. Минута тянулась в тишине, пока она наконец не подняла голову, смерив его взглядом, несмотря на то, как он нависал над ней. — В тебе столько нетерпения, Алукард. Не зная тебя, я бы думала, что века должны были тебя усмирить. — Одно из многих моих достоинств. Он с любопытством наблюдал за ней, до зуда под кожей желая прикоснуться. Не стоит её сердить — и не хочется. Но что-то внутри него ныло при виде неё, такой усталой и холодной, как сейчас. Такой он и знал её, такой она была всегда. То юношеское возбуждение предыдущих недель лишало его присутствия духа. То, как счастлива она была видеть того человека. Взгляд Алукарда соскользнул к мягкой пульсирующей жилке на её шее — чуть выше воротника блузки. На то, как поднимается её грудь с каждым вдохом. — Нетерпение, — стала перечислять она. — Ребячливость. Мелочность. Манипулятивность. И это едва ли половина списка. Её слова резали по сердцу и в то же время были именно тем, что он любил от неё слышать. Словно посыпать солью открытую рану, но ему нужно было её жжение. — Есть ли какая-то особая причина, по которой вам захотелось меня сегодня распекать? — Я просто озвучиваю факты. На колени. Он рухнул на колени без промедления. В головокружении от опьяняющего приказа в её тоне. — Условия нашего соглашения, этого компромисса, заключаются в том, что ты будешь вознаграждаться за послушание, верно? — Она дождалась кивка. — Как считаешь, ты хорошо себя вёл? — Нет, — признал он. — Что ж, будем над этим работать. Свободной рукой она погладила его по щеке. Легчайшее, шершавое прикосновение, едва ли достаточное. И, когда показалось, что она вот-вот уберет руку, он не мог не перехватить её за кисть, чтобы удержать. Интегра вскинула бровь. — Разве я разрешала тебе прикасаться ко мне? — Нет. — Он удручённо отпустил её, глядя с тоской, как она складывает руки на коленях. — И ты всё равно это сделал. — Да, Госпожа. — Не надо столько обречённости, — рассмеялась она. — Не шевелись. Она снова взяла его лицо в свои руки и уложила его голову к себе на колени. Обводя контуры его лица. От сигары, зажатой у неё в зубах, в воздух поднимались вьющиеся струйки дыма. Он вдохнул его, старательно оставаясь неподвижным, опасаясь того, чем может обернуться её настроение. Она ясно дала понять, что это не награда. Тогда что это, наказание? Что она собирается сделать? Но Интегра просто продолжала гладить его по волосам, и он позволил себе умиротвориться этим ощущением. Расслабиться под её твёрдой рукой. Это было всё равно что лежать над пропастью в ожидании, когда в любой момент тебя столкнут вниз. — Мне сказали, что ты пугаешь новобранцев, — сказала она. По лицу мгновенно расползлась улыбка. — Самую малость. Она усмехнулась. — Что ж, полагаю, здоровый страх перед вампирами им не повредит. Так на заданиях они будут ещё осторожнее. — И, помолчав, признала: — У тебя неплохо получается. Он практически замурлыкал от слабой похвалы и, извернувшись под её рукой, поцеловал ладонь. Интегра хмыкнула, будто ничуть не удивившись. — Что я говорила о разрешении? Найди хоть немного дисциплины. — Прошу прощения, Госпожа, — промурчал он без малейшего раскаяния. Она уже не казалась такой раздражённой, а так долго оставаясь безнаказанным, Алукард всё больше набирался наглости. Он с интересом проследил, как она наконец затушила сигару. — Расшнуруй мне ботинки, — сказала она. Что он и сделал. Разул её и отставил ботинки в сторону. — Ляг на кровать. Он молча повиновался. Интегра раздевалась медленно. Снимая сначала пиджак, затем галстук. От его взгляда не укрылась тень неловкости в её движениях. Ему нужно отвести глаза. Но для кого ещё предназначено это зрелище? Не будет ли бо́льшим неуважением не смотреть, когда она, пренебрегая собственной сдержанностью, раздевается подобным образом? Во всяком случае, в этом он себя убеждал. Он смотрел, как она небрежно скидывает брюки, а затем приступает к блузке. Взгляд его схватывал каждую пуговицу, которую она расстегивала. То, как шёлк обволакивает её кожу и как соскальзывает с неё. Последним Интегра переступила через нижнее бельё, оставив его рядом с остальной одеждой. Она забралась на кровать рядом с ним с пронизывающе холодным взглядом. Алукард судорожно вздохнул. Склонившись, она поцеловала его в тонкую кожу горла, под самой челюстью, и он извернулся, чтобы поймать её губы своими, но она отстранилась. — Я же сказала тебе не шевелиться. — Простите мне моё нетерпение, — ухмыльнулся он. Она была неумолима. — Мне тебя отослать? — Нет, госпожа. — Ты сожалеешь? — Да. Я определённо вне себя. Она вздохнула. — Ты же понимаешь, что для того, чтобы у нас всё получалось, ты должен меня слушаться? — Да, госпожа. — Хорошо. Она ласково поцеловала его в щеку. Даже когда она оставалась такой строгой, как сейчас, иногда в её взгляде проскальзывала нежность, сводившая его с ума отчаянной тягой. Хотелось умолять её снова поцеловать его, позволить коснуться её в ответ. Но он лишь зарылся руками в простыни, когда она взялась за его одежду. Обнажая перед собой кожу мертвеца, остов его тела. Алукард крепко зажмурился, чтобы отделаться от этой мысли: как бы сильно он ни хотел её, было что-то глубоко унизительное в том, что она видит его. Её руки сомкнулись на его запястьях, ослабляя хватку побелевших пальцев и снимая перчатки. Сперва одну, потом другую. И обе он безвольно уронил, хотя и сгорал от желания коснуться её, притянуть ближе, спрятать свою отвратительную, мертвенную плоть. Интегра взяла его руку и, на краткий миг прижав к своей щеке, повела её вниз по телу, чтобы обхватить грудь. Он втянул воздух. Она шикнула на него, увлекая его руку всё ниже и ниже, пока та не расположилась у неё между бёдер. Для удобства Интегра легла на бок. — Не шевелись, — строго напомнила она ему. А его пальцами стала ласкать себя. Алукард тихо заскулил в глубине горла, но ничего не сказал, наслаждаясь тем, насколько она уже была влажной. И мучаясь оттого, что не может придвинуться ни на дюйм ближе. Он смотрел в её ярко-голубые глаза, теперь подёрнутые поволокой того, что, должно быть, можно было назвать страстью. Смотрел, как прижимается к подушке её щека. Как её длинные волосы цвета бледного золота рассыпаются по обнажённому телу. Как вздымается грудь с каждым вздохом, пока она покачивает бёдрами навстречу движениям его пальцев, ни на секунду не прерывая зрительный контакт. — Интегра, — выдохнул он. — Тихо, — осекла она хриплым голосом. — Всё хорошо. Просто делай, что я говорю. Она забралась на него сверху для лучшего угла. И всё, что он смог сделать, это не среагировать на внезапное соприкосновение, когда она оседлала его. Направив его руку, она погрузила в себя палец, затем ещё один. Он вздрогнул от обжигающего, сжимающего ощущения её тела, но сумел не издать ни звука. Закрыв глаза, она насаживалась на его пальцы, задав неспешный, тягучий темп. И каждое движение, каждое касание её телом его собственного возбуждения было для него изысканной пыткой. Он чувствовал нарастающее в ней напряжение. В неровном ритме её ускоряющегося темпа. Весь тот контроль, который она старательно удерживала, начинал ускользать, и даже в тумане собственного вожделения он нашёл в этом некоторое удовлетворение: что даже её тщательное самообладание способно дать трещину. Она застонала, задрожав всем телом, когда оргазм настиг её, и обмякла поверх него. Алукард издал сдавленный стон, когда её бедро прижалось к его члену. Но даже тогда он не посмел пошевелиться. Спустя несколько долгих мгновений она наконец подняла голову, одарив его томной улыбкой. — Неплохо, — прошептала она. — Ты молодец. Такой послушный. — Она снова поцеловала его в щеку, в уголок рта. — Хотя и доставил немного хлопот… — Госпожа, — тут же заскулил он. — Прошу. Сжалься. — Сжалиться? — И рассмеялась над его ответным стоном. — И чего ты хочешь? — Прошу, — повторял он. Как мантру. — Прошу, позволь, позволь, позволь. Интегра холодно усмехнулась. И на одно отчаянное мгновение ему показалось, что она на самом деле может ему отказать. Но она опустила голову. — Ладно. Думаю, ты заслужил. Он не потратил ни секунды. Подался к ней с алчущим пылом — и отдал себя ей, всецело, отчаянно. Скорее с намерением, чем реальным движением, просто быстрым всплеском теней он опрокинул её, оказавшись сверху. Не осталось ни осторожности, ни контроля, только всепожирающее исступление. Она прервала поцелуй, тяжело дыша, когда ей не хватило воздуха, а он продолжил оставлять на её коже дорожку влажных поцелуев. Желая вкусить каждый дюйм её тела. Всю её. Алукард спустился к груди, посасывая её, сминая. Прихватил зубами сосок и сжал — не слишком сильно, чтобы не прокусить кожу, — и был вознаграждён резким вскриком, тем, как выгнулась дугой её спина. Этот звук привёл его в такой восторг, что он прикусывал снова и снова обе её груди. Без сомнения, останутся следы, и сейчас эта мысль показалась ему особенно заманчивой. Он поднялся к её шее. К той пульсирующей точке, которая прежде не давала ему покоя. Сдвинув ногу, Интегра плотнее прижала её к нему, чем вырвала у него надломленный, отрывистый стон и оглушила все мысли. Он двигал бёдрами, отчаянно ища большего соприкосновения. Вжимался в неё до темных кругов перед глазами от вожделения. Единственное, что имело значение, это невыносимая потребность. Она запустила пальцы в его волосы и резким рывком заставила его поднять лицо, посмотреть ей в глаза. И он подумал, что мог бы в них утонуть. С этого ракурса она была особенно красива. Откинувшаяся на подушки, с волосами, обрамляющими её, как картину. Губы припухли, а на щеках горел румянец. Он чувствовал себя особенно низко, пока лихорадочно тёрся о её ногу, как животное в случку. Но и это не избавляло от отчаяния. Она не сводила с него глаз, и Алукард смотрел в ответ. И наконец он излился холодной кровью ей на бедро. Но этого всё равно было недостаточно. Ему показалось, что он сейчас заплачет, когда она пошевелилась, собираясь сесть. — Интегра, — подался он за ней. — Госпожа. Моя госпожа. — Нет, — отрезала она. — Если тебе мало, старайся лучше. Хочешь большего — изволь заслужить. Она и вправду обращалась с ним как с собакой. Проворчав что-то по этому поводу, он исчез, потонув в тенях, всё больше окутывавших комнату — к тому времени уже совсем стемнело. Однако он не ушёл. Ему хотелось посмотреть на её реакцию. А ещё — просто смотреть на неё. Раньше он боялся, что она может обнаружить, как много он за ней наблюдает. Но в какой-то момент это перестало иметь значение. Алукард не возражал против её гнева — он бы означал, что она думает о нём достаточно долго, чтобы разозлиться. Интегра встала с постели, слегка пошатнувшись на нетвёрдых ногах. И он не смог отказать себе в небольшом злорадстве. Не такая уж она непоколебимая. Бесполезно отрицать. Он смотрел, как она побрела в смежную ванную, щёлкнув по пути выключателем. Взгляд её упал на зеркало над раковиной, и Интегра скривилась. Рука взметнулась к отметинам, оставленным на груди. Мальчишеский был поступок. Интересно, что она скажет своему ухажёру. Если пояснения вообще понадобятся. Она может просто избегать его до тех пор, пока следы не исчезнут, и в глубине души Алукард остался доволен этой мыслью. Он наблюдал, как она встаёт под душ. Устало смывает кровь с бёдер. Он мог бы помочь ей. В ту самую первую ночь она позволила ему помочь. Прислонившись спиной к стене душа, Интегра закрыла глаза. От воды клубящимися облаками поднимался пар, но она обнимала себя руками, будто от холода. В этот момент она выглядела до ужаса юной и хрупкой. В очередной раз он подумал, что в принципе не должен следить за ней. Опуская всё остальное. Но он уже привык к чувству вины и в равной степени привык не обращать на него внимания. Тоска по ней теперь лишь усилилась, и он не совсем понимал почему. Несмотря на ту физическую близость, которую она позволяла, пропасть между ними только росла. И это было больно. Быть с ней — всё равно что пить солёную воду. Выйдя из душа добрый час спустя, одетая в свежий комплект одежды, который Алукард даже не заметил, что она где-то приготовила заранее, Интегра собралась обратно в особняк. Ещё влажные волосы убраны с лица, а одежда представляла собой чуть более повседневное сочетание рубашки и брюк. Шёл уже одиннадцатый час, но, похоже, она ещё нескоро собиралась заканчивать рабочий день. Интегра пошла длинной дорогой через всю территорию, сделав крюк до учебного полигона, где у солдат уже начиналась тренировка. Большая их часть проводилась ночью, имитируя их полевую работу. До Алукарда дошла притупленная мысль, что, скорее всего, скоро там потребуют его присутствие. Он не очень понимал, в чём смысл: они даже не стреляют в него. И не атакуют никаким настоящим оружием, когда тренируются на нём. Просто пустая трата его времени. Он мрачно вернулся в подвал. К своему трону и вину, приправленному кровью. На короткий миг он подумал не идти вовсе, но это было единственное, о чём его просила Интегра. А подводить её ещё больше было унизительной мыслью.