Когда я вгляделся в твои черты

Вечер тлел на кончике недокуренной сигареты, опадал с багряно-золотых ветвей в холодные лужи. Ханджи знала, что Эрен покуривает, и деликатно объясняла, что это вредит лёгким — «портит дыхалку». — Ты сбиваешься на счёт шесть там, где восьмибитный шаг. Тебе трудно дышать, — сделала она мягкое замечание. — Что, родителям доложите? — Эрен явно сдерживался, но всё-таки огрызнулся. — Я только хочу сказать, что ты будешь во всём винить себя. И так вечно злишься, когда отстаёшь от других. — Ханджи поправила очки и заговорила серьёзным тоном: — Я не собираюсь играть роль мамочки: я наставник и друг, в моих силах уберечь тебя лишь предостережением. — Вы правы, меня занесло... — Да уж не в первый и не в последний раз! — Она улыбнулась, чуть склонив голову в своей очаровательно-весёлой манере. — На самом деле, я слукавила: дело по большей части не в дыхалке, а в том, что ты чересчур много думаешь о своих ногах. — Иначе не могу! Боюсь отдавить пальцы своей партнёрше. — Щёки Эрена залил румянец. — Знаю, я больше не тот криволапый дрыщ, у которого вместо конечностей несгибаемые палки, но… — Нет. Теперь ты один из моих лучших учеников. — Вы это серьёзно? — Не зазнавайся. — Верно, простите. — За что ты вечно извиняешься? — Не знаю, просто... Короче, хотел сказать, что стал лучше, но ощущаю себя тем же неуклюжим придурком, которого ничего не интересовало, а потом он нашёл себе отдушину в совершенно неожиданном занятии и даже в нём был хуже всех! Я постоянно кому-нибудь завидую, злюсь на собственную беспомощность, на бездарность, но продолжаю упорствовать. Это единственное, что у меня есть. — Он сел на скамью и поник. — Это не единственное, что у тебя есть. Хорошо танцевать невозможно без страсти, и вот её у тебя как раз в избытке. — Хах, Микаса сказала бы, что я не страстный, а истеричный. — Эрен скептично сдвинул брови. — Микаса завидует тебе. Она закрытый человек и боится лишнюю эмоцию показать. — Она? Мне-то? — А чему ты удивлён? — Ханджи развела руками. — Аккерман, без сомнения, талантливая, гибкая, чувствует ритм и партнёра, но ни за что не позволит себе выйти за рамки. — Она села рядом с Эреном, чтобы звучать убедительнее. — Микаса частенько интересуется твоими успехами. Когда я хвалю твой пыл и импровизацию, то замечаю, как она злится на себя (подобно тебе) и из-за этого начинает делать глупейшие ошибки. Что у вас действительно общее, так это маниакальное стремление всё сделать правильно. В паре отлично дополняли бы друг друга. — Хм… Приятная мысль, — не подумав ляпнул Эрен и стыдливо умолк. — Мы всё равно не пересекаемся на ваших уроках. — Он поспешил сменить тему и сбивчиво затараторил: — Мне нравится тренироваться в паре с Сашей! Она дурная и никогда не смеётся, если я начинаю двигаться, как пьяный медведь. ― Вы мне нравитесь, но у вас немножко разная манера движения. Хотя в этом есть своеобразный диковатый шарм! Эрен рассмеялся, и печаль сошла с его угрюмого лица. ― Ну вот, ты улыбаешься, ― довольным голосом произнесла Ханджи. ― Мне тревожно, когда ты тоскуешь: будто весь свет готов испепелить. Но постоянно злиться на мир и самого себя весьма разрушительная привычка. Он улыбнулся ей в ответ и ощутил облегчение. Ханджи была шумной и эксцентричной в пылу преподавания, но виртуозно умела успокаивать. Вдалеке раздался приглушённый грохот. Эрен поморщился и обернулся в сторону выхода из танцевального класса. Ударило ещё. Затем ещё. Раз! Два! Раз! Два! Топот, крики, плач, мольбы, хруст костей. Хлюпанье раздавленной окровавленной плоти. Раз! Два! Раз! Два! Дрожь, ужас, смерть, отчаяние. «Они идут! Нам некуда бежать!» Раз! Два! Раз! Два! Горячий болезненный ком подкатил к горлу. Эрен закрыл ладонями уши и зажмурился, часто дыша. Грохот всё не прекращался. Челюсти сжались чуть не до скрипа. Тошнота. Эрен не чувствовал, как на его плечо легла рука, не слышал, как его зовёт Ханджи. Даже если его голова сейчас лопнула бы под натиском собственных пальцев, как виноградина, Эрен был бы счастлив: тогда этот кошмарный звук точно прекратился бы. ― Что случилось? Ты меня слышишь? ― продолжала звать Ханджи. А в ушах лишь содрогание земли, треск, дрожь. И зловещий гул. Пустота. «Наверное, это и есть свобода!..» ― Эрен, тебе плохо? ― А? ― бесцветно отозвался он, и в его глазах заблестела влага. Всё стихло. Эрен неуверенно отнял от ушей ладони и стал озираться по сторонам. ― Ты меня напугал, парень. ― Ханджи выдохнула и притулилась спиной к стене. ― Извините… Голова вдруг разболелась. Наверное, это из-за дождя: у меня бывает, ― соврал он нелепым тоном. ― Дать таблетку? У меня есть в сумке, я сейчас принесу. ― Нет, нет! Не нужно. Уже всё нормально. Правда. Просипела классная дверь. ― Эй! Егермейстер, ты наплясался? ― В проёме показались любопытные лица Галлиардов. ― Добрый вечер, госпожа Зоэ. ― Братья улыбнулись преподавательнице приторными улыбками послушных мальчиков. ― Какое интересное у тебя прозвище… ― Да вы, блин! ― Эрен покраснел от стыда и подскочил, злобно сжав руки в кулаки. ― Черти! Что, пять минут подождать не могли? ― Так мы заранее, типа, ― неуверенно пробубнил Марсель. ― Пацаны уже все собрались, только тебя и Блаус ждём. ― Мы сейчас подойдём. Шуруйте на улицу пока. ― И с теплотой обратился к Ханджи: ― Спасибо за урок, было здорово. Как и всегда. Они вышли с Сашей под ручку, по традиции хваля друг друга за сегодняшние успехи на занятии, и синхронно состроили удивлённые мины, когда увидели, как много народу собралось. Здесь была не только их компания, но и, по всей видимости, друзья Галлиардов, которые учились в других школах. Эрен глубже втянул прохладу вечера: она пахла громкоголосой юностью, ускользающим восторгом и предвкушением новизны. По мокрому асфальту, усыпанному жемчугом фонарного света, шелестели грязные засохшие листья, и в их игривом шёпоте Эрену слышалось: «Забудь свои тревоги и живи. Сегодня будет счастливо и весело. Забудь обо всём. Забудь, забудь, забудь…» «Свет фонарей так печально и влюблённо ложится на ступени, словно предрекает кому-то сегодня собственные страдания», ― подумалось Эрену, когда они с Сашей спускались с крыльца. Дома тоскливо и холодно: где прежде были любовь и опора, теперь лишь горечь и недопонимание. Идти туда ― всё равно что опускать голову на плаху. Уж лучше обволакивающий вечер, полный неизведанного. Уж лучше… Того гула, что гремел в ушах… Не думать об этом. Выбросить на помойку. Истязать себя пустыми догадками бессмысленное занятие, только жути нагоняет понапрасну. Сегодня ночь безмятежного счастья. Пусть так и остаётся. Перед лицом возникла большая жилистая кисть с зажатой меж пальцев сигаретой. Эрен чуть отклонился в сторону от неожиданности и взглянул на угостившего. ― Здорово. Будешь? ― бодро произнёс Райнер и улыбнулся натужной улыбкой, больше напоминавшей оскал испуганного тойтерьера. В его глазах плескались тёплые огоньки радушия. ― Это с яблочным ароматизатором. Порко сказал, что ты любишь такие бабские. ― Ага, запиваю их капучино, сидя на подоконнике, и плачу под Лану Дель Рей¹, ― скривив лицо, выплюнул Эрен. ― Порко пусть идёт в жопу за ущемление яблочных сижек! Немного подумав, Райнер почесал подбородок, затем постучал по плечу Галлиарда: ― Порко, иди в жопу. И вообще-то я тоже люблю пидорские сижки с яблоком. Эрен часто заморгал в недоумении, но не смог сдержать накатившего смеха: «Я уже и забыл, что он может быть таким». ― Что? Ты чего быкуешь на меня? Раз нравится, вот и курите с Егермейстером вдвоём своё говнище. ― Обязательно всё время вести себя как обмудок? ― спокойно проговорил Браун и затянулся, затем дал прикурить Йегеру. ― Да хорош вам, эй! ― вмешался Жан. ― Обалденно же начали, что вы опять сцепились? ― Кто бы говорил! ― Порко надменно прищурился и издал бесовскую усмешку. ― Сейчас ещё часик-другой, и вы с Эреном тоже начнёте собачиться за компанию. ― Справедливое замечание, ― буркнула Саша, копошась в перекинутой через плечо сумочке в поисках наличных. Она не особенно вникала в беседу, зато охотно открывала рот, когда Конни подносил к её лицу очередную горсточку чипсов под рассказ о новом альбоме любимой музыкальной группы. ― Жаль, что мы в прошлом так не собирались, ― произнёс Райнер себе под нос, отдавшись внезапной меланхолии. ― Если бы только все могли приглядеться друг к другу, если бы только нас никто не смел переубеждать… Браун притих, заметив, что Эрен пристально глядел на него сквозь дымные струи, и белые кляксы внутри его зрачков продолжали танцевать свинг. ― В прошлом? Эрен понимал, что придирается к сказанному, но не мог оставить без внимания то, что Райнер выбрал именно это слово. Не «раньше» или «прежде» ― «в прошлом». ― И в чём переубеждать? ― продолжил назойливо интересоваться он. ― Да я так, просто болтаю сам с собой… ― И часто ты болтаешь с собой? ― Время от времени. Когда эмоции нахлынут… ― Или когда не можешь отделаться от слишком ярких воспоминаний. ― Эрен решил хитростью выманить Райнера на откровение. ― Понимаю. ― Вряд ли ты понимаешь. ― Объясни. Я терпеливый слушатель. ― Это ты-то терпеливый? ― с гулкой усмешкой спросил Браун. ― Поверь, я стал куда терпеливее, чем прежде… Райнер. ― Эрен не сводил пронзающих глаз со своего собеседника и увидел в нём смятение и растерянность. ― Когда разойдёмся с ребятами, можем прогуляться по городу, поболтать. Я бы и тебя с удовольствием послушал, ведь у нас накопилось столько тем для разговора, что даже не знаю, с чего начать. Эти слова. Почему именно они? Эрен не мог вспомнить, при каких обстоятельствах произнёс их. Зато отчётливо помнил, что та встреча была важна, но почему? Всё его существо словно противилось раскрывать детали и собственные мотивы. По спине опустился каскад мурашек: «Это связано с тем чудовищным поступком, которого я не помню? Даже думать не хочу! Моё сознание либо жестоко заигрывает со мной, либо оберегает от неудобной правды». Что бы ни укрывалось за возникшими из ниоткуда словами, важнее было то, что сказанное и вправду подействовало на Райнера: ― Блядь… Неужели ты хочешь сказать, что… ― Пиво нам не продадут: Порко не взял свои фальшивые права! ― захныкал Армин, уткнувшись лбом в спину лучшего друга. ― Эм… да, я как раз именно это и хотел сказать, ― задумчиво пробормотал Эрен и состроил нелепую мину. «С ума сойти! За все пятнадцать лет он первый, кого я заподозрил в сохранившихся воспоминаниях о прошлой жизни. Даже не знаю, полегчало мне или стало тревожно. Я ревностно стремился вытянуть из него правду, а теперь чувствую себя потерянным и неготовым к подобному разговору. Жалкий трус: боюсь открытой беседы с бывшим врагом!.. Врагом… Я восхищался им, считал надёжным товарищем и опорой. Я ненавидел его, мечтал сжить со свету и причинить неимоверные страдания. Я сострадал ему. Я сражался с ним ― бок о бок и против него. Можно сколько угодно отрицать, но Райнер по-настоящему особенный человек на моём пути. Моё отражение». Эрен уже не мог разобрать, что там мямлил в капюшон его толстовки Армин, но озадаченный и сокрушённый вид Кирштайна отвлёк его от мрачных размышлений. ― Да ты разве что в сортире своими правами не подтираешься! ― Жан развёл руками, обращаясь к Порко. ― Они ж вечно при тебе: спишь с ними да целуешь вместо девок. Но именно сегодня, когда мы наконец-то собрались толпой, ты их вдруг забыл! ― Ну что ты разнылся? ― Порко оборонительно скрестил руки на груди и скривил плотно сжатый рот. ― Обернись. Видишь на аллее ту девчонку в дебильном тулупе, что машет нам? Это Пик, подружка детства: я ей недавно подогнал права как у меня, вместе теперь продавцов разводим. Давно хотел познакомить вас с ней, кстати. Порко указывал в сторону бегущей к ним лохматой девчонки, размахивающей рукой-полумесяцем в совершенно невообразимой манере королевы всех лентяев на свете. Кто бы мог подумать, что эти кошмарные круглоносые боты на толстой подошве можно носить с таким ослепительным изяществом! Да и мало кому идёт пальто из искусственного ворса того грязно-морковного цвета, что было на Пик: сам Порко обычно говорил, что его подруга носит «пальтишко из шкуры блевонтина». Но каким-то непостижимым образом на ней эти нелепые вещи смотрелись стильно и опрятно. Как только Пик приблизилась к компании, она одарила всех присутствующих обаятельной сонной улыбкой. ― Найдётся у кого сигаретка с зажигалкой? ― спросила она, потирая зябкие пальцы, увешанные причудливыми серебряными кольцами с форме роз, бабочек и птиц. ― Ты же не куришь, дурёха! Зачем дым портить будешь? ― ворчал на неё Порко. ― Тебе жалко? ― Она использовала запрещённый приём: невинно захлопала широко распахнутыми глазищами, внутри которых сверкнул хищный огонёк. Очевидно, Пик обожала прикидываться безобидной милахой, но это был лишь изобретательный камуфляж. В то же мгновение Жан бесцеремонно выхватил из рук Брауна пачку сигарет и с супергеройской скоростью отыскал у себя по карманам зажигалку. Эрен поглядел на него с озадаченной полуулыбкой. ― Вот, держи! ― Голос Кирштайна был пропитан незнакомыми надломленными нотками. Он вложил вспотевшими пальцами в ладошку Пик целых три штуки и улыбнулся ей с таким видом, словно принёс шкуру убитого медведя. ― М-м, прикольно, яблочком пахнут, ― вынесла она вердикт и сунула в рот все три сигареты разом. Жан покровительственно поднёс к её лицу зажигалку и чиркнул. В нём, на удивление, не было и тени насмешки, хотя обычно он первым гоготал над чужими промашками и чудачествами. Втянув дым, Пик надула щёки, не давая ему проникнуть в лёгкие, но всё равно закашлялась. Поморгав прослезившимися глазами, она продолжила «курить» с царственной важностью. ― Лохматые девчонки очень сексуальны, ― наивно проговорил Жан и тут же смутился. ― Спасибо, вообще-то это просто укладка такая. Её снисхождение сочилось насмешкой, и Эрен невольно увидел в ней Микасу, делающую одолжение его глупости, когда они говорили о философии и искусстве. В нём поднялась обида за Жана и неудержимое желание помочь другу, с которым не мог наспориться за целых две жизни. Но он не знал, что должен сделать или сказать, и по привычке разозлился на себя. — Да я не в смысле... Чёрт! — Жан окончательно впал в ступор. — Вот и на кой он стал оправдываться? — шепнул Армин на ушко Эрену. — Мне его, конечно, жалко, но не могу отделаться от мысли, что топит себя Жанни грациозно. — Твоя бабуля сказала бы, что ты такой чёрствый стал из-за своих «дурацких компьютерных игрулек», — со смешком ответил Эрен и натянул лямки рюкзака. — Жанбой, твоё корыто сегодня поведёт Пик, ты ведь не против? — плутоватым голосом обратился к нему Порко. — Кто? Я? Да я бы дал ей порулить вообще чем угодно. — Эти дети такие милые! — с наигранным восхищением пролепетала Пик. — Эй, я уже не ребёнок! — Тише ты, — шикнула она ему. — Не вопи, когда взрослые разговаривают. — Не будь так жестока, — вмешался Райнер, беря Пик под руку. — Парень дал тебе порулить тачкой, а ты горгонишься на него: всё время ведёшь себя так при Порко, чтобы угодить его желчной натурке. — Ничего я не угождала! Я не из таких. — Вот и славно. И непринужденно повёл её вперёд. Ребята гуляли до глубокой ночи. Эрен и Армин соврали родителям, что ночуют у Микасы, и не особенно терзались чувством вины: когда на носу шумное веселье, уже не до какой-то там честности. Близился рассвет; приятели один за другим расходились по домам, провожали девочек и уносили с собой в рюкзаках обрывки хмельной молодости. Райнер с Эреном остались наедине и молча побрели вдоль зевающих домов, не решаясь посмотреть друг на друга. — Ну, ладно, ты начнёшь или я? — Райнер первым набрался смелости. — Думаю, будет справедливо, если я. Всё-таки сам предложил. — Эрен метнул взор на бледную луну, исчезающую в студёном зареве, сделал длинный выдох и стиснул лямки рюкзака. — Ты ведь помнишь, что Парадиз когда-то был другим? Помнишь, что существовали... титаны? — Да. Я помню. Ветер поднял с тротуара пожухлые листья и пыль, понёс их вдоль проезжей части в сторону парка. — Я помню, что натворил, что украл у тебя… Помню смерть. Много смертей. Бессмысленных и жестоких. Помню, как ненавидел тебя, а ты меня. Помню, как разрывался на части между тщеславием, долгом и привязанностью к друзьям, которых называл врагами. Райнер посмотрел в лицо Эрена: на нём застыло лёгкое замешательство, но вместе с тем сострадание и понимание. Его собеседник уступчиво молчал, давая возможность высказать абсолютно всё, что было на душе. ― Может быть, даже к лучшему, что я ещё ребёнком вспомнил о прорыве стены Мария, ― продолжил Браун. ― Будь я постарше, просто не вывез бы. ― Знаешь, в конце лета я вспомнил план по захвату Энни в Стохессе, ― заговорил наконец Эрен. ― Мы тогда принесли в жертву кучу гражданских, чтобы выудить из неё информацию. Как бы мы ни убеждали себя, что это была необходимость, случившееся всё равно было бойней. ― Костяшки рук побелели от того, с какой силой он сжимал лямки рюкзака. ― Я такой же убийца, как и ты. Может, даже хуже. Я знаю, что совершил нечто настолько ужасное, что даже моя память не хочет открывать мне этого. ― Так ты даже не помнишь, как… ― Внутри зрачков Райнера затрепыхались огоньки. ― Неважно, забудь. ― О чём? Ты что-то помнишь?! Я хочу знать! ― Господи, на кой тебе это? Может, оно и к лучшему. Я бы вот с удовольствием забыл об операции на Парадизе. ― Я же сказал, что хочу знать! Выкладывай. Райнер стиснул зубы и зажмурился, подавляя в себе вспышку злости. В груди Эрена теснилось стихийное смятение: «Он что, заботится обо мне? Похоже на бред. Должен ли я вообще вытаскивать из него то, что он умолчал? Какой-то отвратительный, сумбурный диалог». ― Я имел в виду… Я говорил о нападении на концлагерь Либерио. Ты заявился туда, учинил разруху вместе с товарищами и смылся. Заставил смотреть на смерть твоими глазами, испытать те же страдания. ― Так и знал!.. ― Эрен замер и схватился за голову. Его плечи затряслись от ужаса и подступивших рыданий. ― Мой разум подбрасывал иногда картинки во снах, но я не мог до конца разобрать, воспоминания это или плод воображения. Теперь я понял… Эрен смотрел на свои ботинки, смоченные мутной водой луж, на разбухшие от влаги окурки, застрявшие в трещинах асфальта, и по его лицу безостановочно скатывались слёзы. Уже поздно было стесняться Райнера. Да и стоило ли? Браун и так знает, что он плакса, не умеющий держать себя в руках. Перед кем тут притворяться? Но сквозь чувство вины и нестерпимую боль Эрену показалось, что Райнер продолжал недоговаривать. ― Прости меня, ― шмыгая заложенным носом, проскулил Эрен и обхватил себя за плечи. ― Простить тебя? ― Голос Райнера дрогнул. Он явно не ожидал услышать именно эти слова. ― Да. Прости за то, что разрушил твой дом и причинил столько страданий. ― Это ты-то, блядь, извиняешься? ― Он нервно выдохнул. ― Если кто и должен первым приносить извинения, то не ты, а я. Поэтому прости меня. ― Я прощаю, ― просто и искренно отозвался Эрен и поднял на него покрасневшие глаза со слипшимися ресницами. ― Куда ты дел Эрена Йегера? ― изумлённо хлопая глазами, спросил Райнер. ― Он был мудаком. Нет, он и сейчас такой, но хотя бы понимает это. ― Эрен утёр лицо рукавом толстовки и попытался замедлить дыхание. ― В моей новой жизни столько всего перевёрнуто с ног на голову: нет войны, родители живы, даже Зик не слетевшая с катушек обезьяна-убийца, а любимый старший брат… Я просто хочу, чтобы все были счастливы. Раз уж у нас есть второй шанс, значит, мы по какой-то нелепой случайности его заслужили, несмотря на то, что совершили в прошлом. И если я больше не тот, то и ты тоже. Они выбрались в центр города, к веренице витрин, ресторанов и дешёвых кафешек. Обоим стало тяжело говорить, и Райнер с Эреном синхронно ушли в собственные мысли, изредка поглядывая друг на друга. Рассвело. Городской транспорт стал наводнять улицы, на остановках зевали те, кому в эту субботу нужно было ехать на работу. Ребята пересекали центральную площадь, любуясь обелиском и дворцовым комплексом с аркой. Осенний рассвет был обманчиво тёплым и ярким, издевательски напоминал об ушедшем лете. ― Глянь, какая тишь да благодать вокруг, ― улыбнувшись, произнёс Браун. ― Из забот разве что ипотеки, продинамившие девчонки, грустные концовки сериалов и скудные зарплаты. ― Да, приятная картина. Райнер обогнал Эрена и пошёл спиной вперёд, заговорив с жаром и дружелюбием: ― Должен сказать, я в восторге от своей новой жизни! Как же мне нравится альтернативный рок, баскетбол, дебильные боевики и вредная жратва! Нравится быть обычным старшеклассником и творить всякое весёлое дерьмо с друзьями по выходным. Я счастлив, что мой папаша зовёт меня с собой на рыбалку и учит чинить бытовую рухлядь: не то чтобы мне так уж сильно были в кайф все эти старпёрские занятия, но это была моя мечта. Мечта брошенного «отродья дьяволицы». Я устал спрашивать себя, заслужил ли второй шанс. Почему бы нам вместе просто не послать это всё, а? ― Хах, звучит жизнеутверждающе. ― Лицо Эрена просияло. ― Чёрт, слово «жизнеутверждающе» такое классное! Даже не помню, где подцепил его, но оно как будто пускает ток по венам, заставляет остановиться и почувствовать момент. ― Похоже на то. О! Гляди, забегаловка с фастфудом. ― Райнер кивнул в сторону киоска у пешеходного перехода. ― Давай съедим по здоровенному бургеру? Жирная, калорийная дрянь как ничто иное способна заполнить внутреннюю пустоту. Я угощаю, и возражения не принимаются. ― Я вообще-то и сам могу за себя заплатить. ― Давай без этого только? Сказал же ― угощаю. Расплатились с полусонным кассиром и отправились к набережной. Прислонившись к балюстраде, принялись с блаженством уплетать горячие бургеры. Солнце поднималось всё выше, тёмная вода реки весело билась о подпорные стенки, и лихорадочная взволнованность Эрена сменилась умиротворением. Он смеялся в лицо ненависти былых времён: сколько бы эта гадина ни породила кошмаров, он ел вместе с Райнером чёртов бургер ― самый вкусный бургер на свете! ― Так странно, что за тобой теперь нет хвоста, ― жуя, проговорил Браун. ― В смысле? ― Да я про Арлерта с Аккерман. Первый-то вроде на месте, а вот вторая… Вечно ты орал на неё, когда чувствовал себя загнанным в угол её чрезмерной опекой. Или вообще убегал подальше и пренебрегал. Ты от неё, она ― за тобой. До крови из носа. Настолько привычно, что почти уютно. Я думал, это ни в какой вселенной не изменится, пока не увидел совсем уж безумную вещь! Как ты топал за ней в сумерках пару кварталов с настолько жалобной рожей, что тебя хотелось пожалеть. Микасе, судя по всему, вообще насрать было: даже не обернулась. Я ещё подумал тогда, мол, да это ж чёртово Зазеркалье какое-то! Хотя, скорее всего, банальная сентиментальность, родившаяся из чувства вины за прошлые ошибки. Эрену сделалось не по себе. Словно из скорлупы вытащили. Он никогда прежде не обсуждал с Райнером романтическую сторону своих отношений с Микасой. Ему в ту пору и самому себе было сложно признаться. ― Я что-то лишнее сказал? ― догадался Браун. ― Извини, если лезу не в своё дело. ― Между нами всё как-то запутанно, ― неуверенно поддержал разговор Эрен. ― Пф, а то раньше было иначе? ― Откуда тебе знать! ― Говорю как наблюдатель. Я и не претендовал на святую истинность. Если не хочешь, чтоб тебе лезли в душу, я захлопнусь, но напоследок хочу кое-что уточнить. Исключительно из благих побуждений. ― Райнер смял в комок бумажную обёртку и откашлялся. ― Как ты относишься к Джордану Хоуку? ― При чём тут этот напыщенный богатенький индюк? ― Я думал, тебе виднее, при чём… ― Отношусь нейтрально. Он, конечно, выпендрёжник, зато несколько раз вступался за Микасу, когда её пытались задирать его дружки. Думаю, он вполне адекватный, когда не прикидывается козлом. ― Нет, ты и впрямь тормоз. ― Райнер покачал головой и многозначительно вскинул бровь, посмотрев на Эрена, как на дурака. ― Неужто у вас с Аккерман и впрямь разлад в отношениях, раз ты прощёлкал момент, в который она подарила не тебе свой первый поцелуй? Едва проглоченный кусок застрял у Эрена в горле. Всё так же спокойно плескалась речная вода, и на её поверхности золотились рассветные лучи, вдали медленно плыл паром, город отходил ото сна, но эта идиллия вдруг ужаснула Эрена. Нервно отпил газировки и поморщился. ― Как ты узнал? ― Он буквально заставил себя открыть рот. ― Хоук с Галлиардами иногда тусуется. Неделю назад я пришёл с парнями к нему на вечеринку, там же и Микаса твоя была. В разгар танцев я поплёлся на кухню, ну, а там у них уже всё и случилось… Потом обжимались до конца вечеринки на диване. Она что-то там щебетала ему о том, как он спас её от одиночества, дескать, близкий друг бросил её и всякое такое. ― Она вообще не говорила мне, что скучает. Молчала и делала вид, будто всё нормально, ― чуть не задыхаясь процедил Эрен. ― А то бабы тебе обязаны всё на блюдечке подносить! Привык, небось, воспринимать Аккерман как должное. ― Ты верно говоришь. Я и сам об этом не перестаю думать с тех пор, как нашёл её. ― Это что, откровение? ― Райнер издал удивлённую усмешку. ― Ты, конечно, всегда был честным парнем, но откровенным ― никогда. ― Не так уж это и стыдно, как оказалось. ― Эрен помрачнел и сник. ― Знаю, я редко звонил и писал Микасе последние полгода: предки на грани развода, и я с головой увяз в этом дерьме. Она ведь пыталась утешить меня, а я только и делал, что отмахивался, проклятье!.. ― Вот теперь я тебя узнаю! ― Райнер хмыкнул. ― А если серьёзно, то чего ты ожидал при подобном игноре? Это вполне естественно, что она позволила себе сблизиться с богатым и недурным на морду парнем, который защищал её и оказывал поддержку, пока лоховатая любовь всей её жизни шлялась по ночам с пацанами и подбухивала пивко в гараже Конни Спрингера, чтобы убежать от домашних проблем. ― Мне было плевать на помыслы о любви в последнее время. Но, кажется, я упустил кое-что по-настоящему важное, пока закапывался в песок. Близился восьмой час утра. Эрен немного проводил Райнера, после чего оказался лицом к лицу с нежеланием идти домой. Он до чёртиков устал, но продолжал изводить себя мыслями о Микасе. Ему было так паршиво, что хотелось лечь спать на парковой скамье и мгновенно забыться, но остатки здравого смысла удержали его на месте. Ноги сами отнесли Эрена прямиком к узорчатому чугунному забору, из-за прутьев которого тянулись обнажённые ветви розовых кустов. Год назад госпожа Шпигель вручила юному другу запасной ключ от своего дома, разрешив приходить в любое время. Несмотря на это, Эрену было стыдно врываться без приглашения. Он тихонечко отворил дверь, скинул в коридоре кеды и рюкзак, затем прокрался на цыпочках в залитую солнцем гостиную и плюхнулся на диван, обитый тёмно-малиновым бархатом. Минута ― и провалился в глубокий сон. Эрен разомкнул глаза всего один раз, когда ощутил, что на него что-то опустилось. Вяло оглядевшись, он заметил на себе плед. «Кто меня укрыл им? Без разницы…» Спустя бесконечность очнулся от того, что его колотили по плечу маленькие кулачки. ― Нет, ну какая же ты всё-таки скотина! Я звонила тебе всё утро, а ты меня послал и мирно задрых здесь! Ненавижу! Убью! ― Микаса?! ― Эрен в испуге захлопал глазами. ― Знаешь, когда я шла сюда, приготовила целую речь о том, какая ты сволочь и что друзья не поступают так, как ты. А сейчас мне уже всё равно. Подумаешь, очередное разочарование. Я сама сглупила, поверив, что ты не такой, как остальные, что тебе не плевать на меня… Но если ты решил, что я буду бегать за тобой и умолять, то чёрта с два! Не в этой жизни! ― И правда: не в этой… Эрен стащил с себя плед, приподнялся и опустил на пол стопы. Микаса отшатнулась и странно посмотрела на него. Её взгляд выражал вовсе не то, что было произнесено гневным голосом: в нём боязливо притаились мольба и тоска. ― Больше не хочу выяснять отношения. Поднимай зад с дивана и помоги мне! Дел невпроворот. Эрен услышал, как надломился её голос, заметил влагу меж ресниц. Микаса изо всех сил хотела выглядеть непреклонной, несгибаемой. «Она злится, потому что я ей дорог. Быть может, она и с тем парнем по этой же причине. Я действительно скотина. В особенности потому, что все эти полгода искренне не хотел видеть её и чувствовать себя так, как чувствую сейчас ― будто из меня верёвки можно вить… Она кричит, колотит, молнии метает ― чужая, зацелованная другим мальчишкой, а мне хочется в ноги ей упасть. Если бы она только знала, насколько я сейчас жалок! Просто никчёмный дурак». ― Иди сюда, ― с нежностью прошептал Эрен, привлекая к себе Микасу, и уткнулся лицом в её живот. ― Прости меня. Она не шелохнулась. Умолкнув и задержав дыхание, обмякла в его руках. Белая копна солнечного света разметалась по ковру, укрыла их двоих прощальным осенним теплом. В тишине раздавалось мерное тиканье старинных часов. Пальцы Микасы мягко скользнули по затылку Эрена, неторопливо перебирали каштановые пряди. Пылающая мальчишеская щека крепче прижалась к податливому телу. «Остаться бы в этой минуте навечно». Эрен сладостно вдохнул и сильнее обвил талию Микасы. Ближе! Ещё ближе! Бесстыдно. Вожделенно. «Я твой! Я твой! Я твой!..» ― Довольно. Пусти. ― Голос Микасы напоминал лопнувшую струну. Она упёрлась руками в окаменевшие плечи Эрена. ― Сейчас. Дай мне минуточку. ― Ну Эрен! ― Она силой высвободилась из его объятий и с сердитым видом утопала на кухню. Опьяняющий восторг вытеснила горечь. Солнце скрылось за пепельными облаками. Тишина медленно убивала, надсмехалась. Эрен воображал, что ещё немного, и с потолка рухнет хрустальная люстра, размозжив ему череп, а по ковру разлетятся окровавленные мозги. Ему до сих пор мерещилось тепло трепетного тела Микасы, штрихи ласковых прикосновений её пальцев: «Всё это теперь принадлежит кому-то другому. Вовсе не мне». Из коридора, ведущего в кухню, вернулась Микаса: она осторожно переставляла босые ноги, балансируя вместе с серебряным подносом в руках. Приблизилась к Эрену и поставила поднос рядом с ним. В воздухе разлились густые ароматы свежесваренного кофе и имбирного печенья. Аккерман всё ещё пыталась корчить злобное лицо, но выходило скверно. Губы Эрена изогнулись в благодарной грустной улыбке. ― Поешь и поднимайся на второй этаж, ― нарочито сухо проговорила Микаса. ― Спасибо. Эрен по-детски дотронулся до манжеты её кардигана и, легонько потянув, крепко сжал пальцами трикотажную ткань.