Недоброму богу

      Властелин Камня не помнил, каково это не быть Властелином Камня. Но такое время в его жизни длилось. Он не мог родиться властелином, ведь титул не передают по наследству. Он проваливался в ранние воспоминания и находил там только каменистый высокий склон над долиной, рассеченной похожей на застарелый шрам рекой. Рукава собственных одежд пузырились по ветру и чей-то звонкий, придавленный вышиной голос сказал: – Ты такой медлительный. Сколько можно разглядывать долину? Она никуда не денется, а солнце скоро сядет. Тогда он спросил себя: разве может медлительность быть пороком? Стремление созерцать – естественная тяга бессмертного существа. Вечность его души в меняющемся мире. Разве можно упрекнуть недвижимый камень в том, что он тысячу лет смотрит в один и тот же горизонт? Моракс не мог. Поэтому он победил. Способный равнодушно созерцать не только красоту Тейвата, но и страдания погибающих от его рук соплеменников. В том тоже была красота: торжество силы и торжество смерти. Была ли смерть идеальным покоем – родственницей подвластных ему скал? Моракс не знал. Смерть не исчислялась временем; она была свободна от постижимых разумом категорий. Она была концом всех человеческих историй. Они рождались и умирали, зная финал и начало. Моракс не знал своего начала. Прежде чем стать Властелином Камня, был ли он человеком или сгустком элементальной энергии? Был ли он женщиной или мужчиной? В древнем языке, на котором говорили Архонты, не было рода, поэтому истина не угадывалась даже в полузабытых, адресованных Мораксу словах безлицых в его памяти существ. Были ли у него мать и колыбель? – Господин Чжун Ли, вы меня совсем не слушаете, – Чайлд звучал обиженным ребенком. Чжун Ли смежил веки, вздохнул и открыл глаза, вернув внимание спутнику. – Прости. С этой террасы открывается прекрасный вид. – Я знаю. Вы сказали, что это главная причина, по которой мы сюда идем. А чай здесь посредственный, – Чайлд поболтал остывший чай в пиале из глазурованной глины и залпом допил. Он не чувствовал никаких различий – все чаи, что они пробовали, пахли травами, отзывались свежестью или вязли на языке. – Нынешний хозяин не ценит арендованное им место по достоинству. Пренебрегая качеством и изменяя рецепт в угоду своему кошельку, однажды он разорится и потеряет не только бизнес, но возможность наслаждаться этой красотой, – Чжун Ли повернул голову к балюстраде. За ней город стекал к воде, словно песок, сыпался из чаши гор в мутнеющее на горизонте море. Когда-то Моракс воздвиг этот город. Иногда он забывал об этом, ведь теперь Ли Юэ, как возмужавшее дитя, сам прокладывал себе дороги. – Ну почему, – Чайлд смотрел на Чжун Ли с трепетом и смехом, – он может сюда приходить, ведь это бесплатно. Ни единой моры не надо, чтобы полюбоваться видом. – Ты прав, – Чжун Ли склонил голову. Он множество раз слышал мягкие упреки Чайлда по поводу моры. Традиционно абсурдные, но справедливые – Чжун Ли забывал, что мора имеет ценность сама по себе. Как забывал другие вещи, сказанные и придуманные им сотни лет назад, словно его разум вперед его самого готовился перестать быть Гео Архонтом и остаться лишь Чжун Ли. Чайлд рассмеялся, его глаза потемнели. Чайлд нравился Чжун Ли. Он был обаятельным и смешливым, внимательным, когда дело касалось историй, и упрямым, когда авантюр. Чайлд нравился Мораксу. От Одиннадцатого Предвестника пахло кровью и морой. Он был силен, и видел в битвах вызов. Жесток, но Моракса это напугать не могло. Драконы не боятся свирепости. Когда-то он сам не был милосерден к божествам и людям, а теперь боялся оставить их. Мораксу подумалось: Барбатос не боялся. Он давал людям свободу совершать ошибки и только разводил руками, когда ошибки обходились слишком дорого. – Вы снова задумались. О чем? – не в первый раз Чжун Ли замечал: Чайлд был жаден. Время их прогулок должно было принадлежать ему безраздельно. – Об изменчивости, – Чжун Ли не стал лгать. Он и так лгал слишком много. – Когда я впервые увидел этот город, он был совсем иным. – Да? – Чайлд посмотрел на гавань и пожал плечами. Сейчас он был далек от философии и красот. – Однажды я был здесь ребенком. Мне кажется, мало что изменилось, только расширился порт. – Думал ли ты, что вернешься? – Чжун Ли придержал рукав, разливая остатки чая по пиалам. – Да, – Чайлд рассмеялся, – я был уверен, что обойду весь мир и постигну все его тайны. Так думают все дети, господин Чжун Ли. Чжун Ли никогда так не думал. И за шесть тысяч лет узнал наверняка: это невозможно. – Не все дети так думают. – Будто вы знаете. Я видел их сны. – Я знаю, что то, что ты делаешь, называется экстраполяцией. А она не всегда приводит к истине. Чайлд со смешком запрокинул голову, маска глухо стукнулась о высокую спинку стула. Он смотрел на Чжун Ли, чье лицо очерчивалось тенями в наступающих сумерках: солнце уже касалось горизонта. Чжун Ли знал этот взгляд. Чайлд не пытался скрываться, то ли уповая на наивность Чжун Ли в подобного рода вопросах, то ли уповая на его слабость в чтении чувств людей по их лицам, то ли не уповая вовсе. Чайлд хотел найти Моракса. Чайлд хотел сразиться с Властелином Камня. Чайлд хотел украсть сердце Гео Архонта. Чайлд хотел Чжун Ли. – Давайте еще так посидим, пока солнце не сядет. Вы же не торопитесь, сяньшэн? – Нет, – перед глазами стоял каменистый высокий склон над долиной. – Совсем не тороплюсь.

***

Моракс знал: не стоит давать людям то, что они хотят. Думают, что хотят. Их мечты губительны для них самих, ведь каждое исполненное желание, словно брошенный в воду камень, оставляет долго не стихающие круги. Желания смертных заключены в вакуум. Люди не думают, каким должен быть мир, в котором их мечты могут быть реальностью. Чжун Ли не был человеком, но его подобная смертным жизнь в Ли Юэ даровала способность желать. Это было низменное стремление, но оно не давало Чжун Ли покоя. Ищи утешение лишь в своих стремлениях, чтобы всегда оставаться стойким и непоколебимым. Свою мудрость Гуй Чжун излагала на языке людей. Она вся была для людей, как подобает доброму, милосердному богу. Моракс любил ее, как сила может любить добродетель. Его сущность оказалась на это способна. Моракс понял это с первой встречи на Дихуа и убеждался с каждым обедом на Аоцан, с каждой песней глазурным лилиям. Но Гуй Чжун не была человеком, а Чайлд был именно им. Он был не просто человеком, он был человеком недобрым. И Чжун Ли сам желал его, совсем как смертные, не думая, чем это обернется.

***

Чайлд держал Чжун Ли за запястье, будто опасался удара. Или отказа, что неминуемо за этим ударом последует. Они стояли в темноте, на кухне Чжун Ли, в его красивом, пыльном доме. Чайлд сказал, что его миссия близка к завершению. Он не дал Чжун Ли зажечь свет, перехватил за пояс, губами прижался к соленой шее, в суетливой жадности не сразу заметив, что тот вместо сопротивления склонил голову, открылся. Вытянул руку, коснувшись затылка. Чайлд едва не отпрянул. Он надеялся на несколько рискованных поцелуев, но Чжун Ли обжигал губами его висок, а свободной рукой коснулся бедра. Он не надеялся на такую щедрость. – У вас были мужчины, сяньшэн? У Моракса были и мужчины, и женщины, и те, кто мог и вынашивать, и сеять, и те, кто ничего не мог вовсе. Но у Чжун Ли не было никого. – Нет. Чайлд выдохнул, коснулся кончиком носа его щеки. Хватка на запястье ослабла, он погладил кисть, словно Чжун Ли высказывал страх или робость. Должно быть, Чайлд робел сам. – Тебе не стоит переживать из-за этого, – Чжун Ли высвободил запястье и отстегнул металическую застежку вокруг галстука. Аккуратно положил на стол позади себя, надавил на замок пиджака. Тот поддался с металическим звоном. Чайлд перехватил его закованную в перчатку руку. – Я хочу сам. – Хорошо, Чайлд. – Аякс. Зовите меня так, – Аякс шепнул это, погладил большим пальцем центр ладони. – Я вас поцелую? – Поцелуй, – трепет, с которым Аякс целовался, был неожиданным. Чжун Ли представлял, что их близость в конце концов окажется сродни битвы, в которые Аякс вступал с азартом и страстью. Но теперь он не завоевывал, а изучал. Проникал языком в приоткрытый рот, медленно, с перерывами на тяжкие вдохи, словно боялся напугать Чжун Ли или испугаться самому. – Позвольте, – щелкнула вторая застежка, Аякс спустил пиджак с его плеч и аккуратно положил на спинку стула. Ткань была тяжелой и шуршала, как могла бы шуршать постель. – Мы можем пойти в другую комнату, – Чжун Ли забрался под заброшенный на плечо шарф и нащупал косую застежку пиджака. Он всегда считал этот наряд неряшливым и непрактичным. – Не сейчас, – Аякс перехватил его руки своими обнаженными ладонями, стянул поочередно перчатки и погладил пальцы. Руки Чжун Ли не выглядели, как руки воина. Это внушало веру в мнимую слабость. Аякс поцеловал костяшки, вернулся к губам, расстегивая на Чжун Ли жилетку. Тот не торопил, не помыкал. Наблюдал. Хотел ли Тарталья его тело? Его всезнающий разум? Аякс ослабил галстук, распахнул рубашку, губами прижался к яремной ямке, ощупал ладонями бока и напрягшиеся, твердые мышцы живота. Он грузно сел на стул и прижался щекой к горячей коже, ладони соскальзывали по бедрам, неуверенно, рвано, словно Аякс ждал, что Чжун Ли скажет, что это слишком. Но боги часто делают глупости. Эти глупости превращаются в легенды, и люди читают их с восхищением. – Теперь мы можем пойти? – желание жгло, край стола врезался в бедра Чжун Ли. Эта боль не была нестерпимой, но была нежелательной. – Я не бывал у вас дома. – Я покажу. В спальне тоже было темно. Чжун Ли хотел зажечь лампу, но Аякс снова не позволил: усадил на кровать и торопливо разделся. Толкнул Чжун Ли в грудь, уложил, снял с него обувь и брюки, с его одеждой Аякс не спешил, словно раздевал дитя, а не возбужденного любовника. Чжун Ли оттолкнулся от края, сдвинулся вглубь кровати, увлекая Аякса за собой и дожидаясь, пока покрытое шрамами тело накроет его, пригвоздит. Под пальцами Чжун Ли был рельеф мышц, рельеф шрамов, история человека, рассказанная его смертным, уязвимым телом. Насколько же Аякс был хрупок по сравнению с ним. Но получалось наоборот: Чжун Ли касался его настойчиво, не таясь, а Аякс водил ладонями по его телу, словно то может рассыпаться, как наспех склеенная ваза. Трепет, снова трепет – в поцелуях, в ласках, в ладони, мягко сжавшей член, оглаживающей внутреннюю сторону бедер. Аякс спустился поцелуями к животу, приник губами к члену, собирая терпкий, влажный след. Чжун Ли застонал, толкнулся бедрами, понукая. Он не таил удовольствия: прожив несколько тысячелетий, даже праведники теряют стыд. – Ты красив, – шепот Аякса был неуместен. Не когда его губы так близко, а пальцы сжимают бедра до белых лунок от коротких ногтей. Аякс почувствовал это и улыбнулся, толкнул колено, раскрывая бедра шире и накрыл член мягким ртом. Чжун Ли закрыл глаза. Он не знал этих ласк давно. Аякс почти подвел его к краю, но прервался, поднялся рывком, приник ко рту, оглаживая тело. Раззадоренный страстью, снова обрел обыкновенную для него жадность. Рука метнулась к щеке, запуталась в выбившихся из низкого хвоста Чжун Ли волосах. Аякс толкнулся бедрами, зацеловал налипшие на лицо пряди, натужно засмеялся: сложно искать губы, не открывая глаз. В этом беспорядке Чжун Ли просунул руку между их телами, сжал оба члена, неловко лаская вытянутой кистью. – О Селестия. Вода там горькая, фрукты безвкусные. Чжун Ли не помнил, правда ли это. Они кончили, догоняя друг друга. Чжун Ли впился в отзвуки удовольствия, глядя на темную, резную балку. Аякс дышал ему в шею, лип к животу, громко целуя линию расслабленного плеча. – Не думал, что вы согласитесь, – голос был тих и хрипл. – Напрасно. – Не думал, что вы позволите. – Рад, что ты набрался смелости проверить, – Чжун Ли убрал волосы с лица. Стоило обтереться, но тепло лежащего на его плече Аякса лишало воли к разумным действиям. – Хочу иначе. Хочу показать вам. И снова жадность их встреч. Чжун Ли выдохнул, и это должно было читаться смешком. – Как только ты закончишь свою миссию. Все обязательно будет иначе. – Надеюсь, вы меня не обманываете. А ты? Чжун Ли ответил прикосновением между лопаток. Он обтерся отогнутой простыней и затих, слушая успокаивающееся дыхание. Когда Чайлд уснул, Чжун Ли приподнялся, снимая запутавшуюся в волосах маску Фатуи, о которой тот совсем позабыл. Огонь волос Чайлда пожирал сумрак. Странно было смотреть, как он спит, беззащитный перед самым могущественным существом в Ли Юэ. Ничто не охраняется надежней, чем золото под крылом дракона. Так сказал Чжун Ли голос из воспоминаний, близкий к началу, но по-прежнему слишком тусклый, чтобы различить, каким оно было. Было ли оно. Чайлд дернулся. Чжун Ли коснулся морщины меж сведенных от дурного сна бровей, и лицу Чайлда вернулось умиротворение. Возможно, теперь оно будет. Теперь Чжун Ли постарается запомнить. Гуй Чжун бы сказала, что нехорошо начинать с обмана, но Моракс не был хорошим богом, а Чайлд не был хорошим человеком. А значит, все правильно.