Недоброму богу

      Чайлд задрал подбородок и упер ладони в поясницу. Свет бил ему в лицо, так что пришлось боком сдвинуться влево – чтобы тень от статуи загородила солнечные лучи. – Как он расселся, – высказался Чайлд после длительного разглядывания. – Мне кажется, Моракс хитер. – Почему? – искренне поинтересовался Чжун Ли, он стоял позади. Свое воплощение в камне не виделось ему лукавым, но Чайлд был таков, – Чжун Ли успел понять это за те несколько дней, что они провели вместе – в нем, закаленном жестокостью и закутанном в поверхностное обаяние, проклевывался беспечный ребенок. А дети любят фантазировать. – Он так наклонил голову. И капюшон, – Чайлд, не оборачиваясь, поднял указательный палец. – Людям не нужен капюшон, если они не намерены скрываться после того, как кого-то надули. – Архонты не являются людьми, – Чжун Ли поравнялся с Чайлдом и тоже запрокинул голову. Он держал руки за спиной, опустив и расправив плечи, в его голосе звучало вежливое веселье. – Кроме того, люди надевают капюшон, чтобы защититься от дождя. Твоя теория не состоятельна дважды. – Мораксу не нужен капюшон, чтобы защититься от дождя, – Чайлд наклонился, заглядывая Чжун Ли в лицо. Его больше не интересовала статуя. – Он может сделать себе каменный зонтик. Вывод один: он хитрец. – Бог контрактов хитрец? – Чжун Ли оторвал взгляд от статуи. Для Чайлда спор не был фундаментальным, он строился лишь на игре слов. – Контракты бывают разными. Разве составит Архонту труда убедить странствующего торговца обменять свой большой корабль на мешки с яблоками? – На яблоках нельзя уплыть домой, – Чжун Ли разомкнул сложенные за спиной руки. – Но если контракт заключен в неурожайный год, то яблоки уйдут по рекордной цене. А значит, потом торговец купит себе корабль гораздо богаче, чем тот, что продал. Чайлд отпрянул и рассмеялся. Его темные глаза встретили пронизанное солнцем небо, когда смех сошел на нет. Чжун Ли хотел предложить спуститься с горы, но Чайлд снова шагнул к колонне под пьедесталом, он положил руку на нагретый камень. – А что у него за куб? – Его создание. Мастер воплотил момент осознания силы. Насколько тонко Моракс способен подчинить материю. Чжун Ли ясно помнил свое неверие. Каменная пыль струилась между его пальцев, когда он, низвергающий на врагов дожди из валунов и возводящий горы, похожие на зубья древних, как и он сам, драконов, вдруг подумал о красоте. – Мечтает о гигантских копьях? – Чайлд оттолкнулся ладонью, пружиня, перенес вес, возвращаясь к Чжун Ли, чтобы снова осмотреть статую целиком. Тот покачал головой: – Кто силен: тот, кто столкнет с горы огромный камень или тот, кто огранит его и создаст искусное украшение? Чайлд снова рассмеялся, он повернулся к статуе спиной и спрыгнул с мелких камней на склоне. Его голос звучал лукаво и зло: – Тот, кто сможет это украшение выгодно продать. Ответ Чайлда не был неожиданным – Чжун Ли посмотрел на город. Гавань гудела. Каждый месяц корабли заходили в богатейший порт, состоятельные люди простаивали очереди в канцелярию, чтобы получить торговые грамоты, шелка их одежд были покрыты пылью обитых порогов. – Или тот, кто соберет со всех троих налоги, – тихо сказал Чжун Ли. Чайлд обернулся. Он смотрел снизу вверх на статую над головой Чжун Ли и на него самого – контрастно темную против солнца фигуру. Чжун Ли знал этот взгляд – ему было тысячи лет. Так люди смотрели на являющегося к ним Моракса. Вот только Чайлд не смотрел так на Моракса.

***

На него – совсем иначе. Холодно, как глубины ледяного моря Снежной. – Вы жили за мой счет, сяньшэн. – Тебя это злит? – Чжун Ли пришел сюда сам. Банк Фатуи располагался в одном из красивейших зданий в Ли Юэ. В любое другое время он спросил бы Чайлда, знает ли он, почему узор на верхних карнизах в его кабинете именно такой. – Как я могу злиться. Вы же создали мору. Всю. Даже эту монету, – Чайлд большим пальцем подцепил лежащую на ребре указательного монету. Та взлетела в воздух и шлепнулась на пол. – Я должен быть благодарен. В голосе Чайлда не было благодарности. Только гнев и злой, отчаянный смех. Чайлд был вспыльчив, словно огонь, и мягок, словно вода. Чжун Ли знал это после ночи в своем доме и знал, что та ночь теперь – источник его жгучей обиды. – Но ты зол, – Чжун Ли наклонился, поднял лежащую у ног Чайлда монету, он задрал голову, прежде чем выпрямиться, и в это краткое мгновение успел увидеть, что Чайлд его обязательно простит. Такое у него было лицо. Нужно только дать ему время. Времени у Чжун Ли всегда было в избытке. – Да, – Чжун Ли взял ладонь Чайлда, разогнул упрямые пальцы по одному и положил монету в центр темной перчатки. – Не могу понять, как вы позволили… – Как раз наоборот: я был богом этого места. Это дает свободу от всяких условностей. Чайлд покачал головой, он спрятал монету в карман, отошел к окну – бумажные жалюзи были спущены, виден только свет. – Как же так-то, – Чайлд был опечален гораздо больше, чем обижен. – Ничего не изменилось, – сказал Чжун Ли, хотя для Чайлда это не было правдой. Он поскреб пыльцу с рамы окна, – над ним висели цветы – прислонился к ней лбом. Чайлду казалось, что он, наконец, заслужил что-то хорошее. И он был осторожен, как дети, ловящие бабочек и уже знающие, что от прикосновений пыльца с крыльев останется на пальцах, а насекомое не сможет летать. Оказалось, он сам был бабочкой, и открывшейся правдой Чжун Ли разом насадил его на иглу. – Неправда. – Какая тогда правда? Чжун Ли правда хотел знать, что происходит у Чайлда в голове. – Я думал, что был в вас влюблен, сяньшэн. Оказывается, я был влюблен в свои фантазии. Это обидно. До этого признания не было, а теперь Чайлд сказал легко, потому что думал, что оно фальшиво. Чжун Ли за его спиной вздохнул. – Все мы так или иначе влюбляемся в свои ожидания. Иначе любовь бы никогда не наступала, ведь она приходит через разочарование. – И где она? Чайлд был разочарован достаточно, но любовь не спешила стучать в банк Снежной. – А ты разочарован? – судя по звуку, Чжун Ли отодвинул стул. Наверняка уселся, расправив плечи. – Да, – гнев снова заколол грудь. – Да? Я думал, то, что я Архонт наоборот должно быть интригующим. Множество раз ты говорил, как уважаешь истинную силу. Чайлд почти засмеялся, он развернулся и уцепился бедрами за подоконник. Чжун Ли действительно сидел: с прямой спиной, пытливым взглядом и без намека на растерянность на холодно-фарфоровом лице. – Я разочарован ложью, а не этим. – Ты тоже лгал, – лицо Чжун Ли раскололи морщины. – Но вы знали. – Я оказался на шаг впереди, но ложь есть ложь, Чайлд. Не надо притворяться хорошим человеком. Чжун Ли вот не притворялся. Он явно не чувствовал вины, возможно, даже не чувствовал сожаления. Как будто просто ждал, что Чайлд смирится с наступившей реальностью. Чайлду хотелось сесть на корабль, вернуться в Снежную и на все вопросы о Ли Юэ отвечать, что это «красивое место», а на все вопросы о миссии, что она «завершилась успешно». Аккуратный мир из отчетной документации. – Я могу уйти, если тебе нужно время. – Вы считаете, мне оно нужно? Чжун Ли медленно кивнул с уверенностью могущественного существа, прожившего тысячи лет и наблюдавшего подобное сотни раз. И это совершенно необъяснимо, (учитывая предмет их разногласия). Но Чайлд поверил ему.

***

Предполагалось, что Чайлд будет злиться. Предполагалось самим Чайлдом, так что предположение было необъективным, но Чайлд верил в него и верил, что ему лишь надо дождаться, пока гнев пройдет. За ним полагалось исчезнуть обиде, далее – огорчению. И вот, наконец, чистый после причиненных Чжун Ли эмоций, Чайлд должен был освободиться от нелепой влюбленности. Но все получилось не так. Чайлд начал скучать. Он смотрел на разные вещи – снежный склон, размытая таянием дорога, изразцовый печной бок, свод царского коридора, звезды над мачтой, Тевкр, водящий пальцем по узору вокруг открытки с фотографией Ли Юэ – и думал, что бы сказал Чжун Ли. Наверное, много всего. Наверное, он бы обстоятельно расписал Тевкру, как строилась гавань и куда отходят малые суда с каждого из попавших в кадр пирсов. Бывал ли Чжун Ли в Снежной? Не мог не побывать. Но это было давно. Теперь все иначе. Видел ли Чжун Ли Большой Терем? Знает ли о Долине ледяных фигур? Умеет ли кататься на коньках? Не умеет, – думал Чайлд, представляя, как Чжун Ли отталкивается от ограждения и выезжает на лед, широко разведя руки. – Ему будет нужна шапка. Вряд ли у него есть, в Ли Юэ не бывает так холодно, чтобы носить шапку. Лежа в постели у себя дома, Чайлд понял, что скучание победило все остальное. Чжун Ли был прав. Может быть, Чайлд не был хорошим человеком, но и злопамятным он не был тоже.

***

– Я скучал по вам, сяньшэн, – у Чжун Ли были клиентки, две пожилые женщины. Они стояли перед рядом урн и спорили между собой, пока Чжун Ли позади писал что-то на листе, уложенном на планшетную дощечку. Чайлд даже не поздоровался. Если точнее, он даже не зашел в банк, даже не умылся с дороги. Его качало после корабля. – Время помогает всегда, – взвешенно произнес Чжун Ли, глядя Чайлду в глаза. Женщина заметила, что он прав: возможно, им стоит подумать до завтра. Когда они ушли, Чжун Ли сказал: – Полагаю, я тоже скучал, – он прижал дощечку к груди и смотрел куда-то в потолок между светильником и карнизом. – Хотя прошедшее время ничтожно. Чайлд хотел не согласиться, но подумав, решил: это действительно так. – Вы мне кое-что обещали. – Да? – Чжун Ли положил дощечку и бумаги на стол. – Когда я закончу миссию. – Ты имеешь в виду близость? – Чжун Ли нахмурился. Он и правда припоминал. Чайлд рассмеялся. Стало легко: от гнева и обиды они добрались до обсуждения таких мелочей. До ресторанов, набережной, света фонарей, тепла ладони и обещания однажды слепить снеговика. До знакомого порога и знакомой комнаты.

***

В ней было темно: Аякс снова не разрешал зажечь свет. Вены Чжун Ли отливали золотом, рассеянного сияния хватало, чтобы разглядеть выражение его лица. Ничего другого Аяксу было не нужно. Они целовались целую вечность. Чжун Ли шептал, что спешить некуда, Аякс вторил ему, накручивая на палец тонкий хвост и губами касаясь его щекотно колющего конца. – Избегание любви отчасти эгоистично, – Чжун Ли сидел на его бедрах. Он склонился к Аяксу и съехал ниже, оставив на солнечном сплетении жар дыхания и холодивший кожу след. – Для Архонтов. Мы защищаем себя от утраты. Чжун Ли смазал этот след, проведя носом, его губы легли на шею, прихватили подбородок, Аякс смотрел в потемневшее золото его глаз. – Но это разумно. Боль усугубляет эрозию, – они снова поцеловались, так плавно, что хотелось поспешить. Жизнь Аякса была скоротечна. Чжун Ли жил до него и будет жить после. Аякс сгреб его, обхватил коленями, переворачиваясь на кровати. Теперь Чжун Ли лежал под ним, пытливо глядя в лицо, он поднес ладони, чтобы отыскать улыбку Аякса в слабом свете от собственных рук. – Ты словно… рад? – Да, – сознался Аякс, поворачиваясь, чтобы обласкать запястья, спрятать лицо в ладони Чжун Ли. – Вы будете со мной. Для вас это не так долго, а я хочу получить все, что могу. – Ты жаден. – Это не единственный мой недостаток. Чжун Ли потянул его к себе. Аякс хрипло засмеялся, упал, протискивая руку под спину Чжун Ли, чтобы прижать его ребра к своей щеке. Он не заслужил. Ему, нехорошему человеку, повезло: одну смертную жизнь Чжун Ли может любить только его. И хотя с высоты вечности это не так уж много. Но этого достаточно.