Несущий жизнь

      Доктор умирал. Так бывает, доктора тоже болеют, и страшный вирус сейчас уносил жизнь совсем молодого врача. Он отдавал всего себя детям, каждый день и каждую ночь. Надеясь на победу и тяжело переживая поражения. Но судьба не уберегла его, сказался не обнаруженный в детстве порок сердца, который, конечно, скомпенсировался, но именно сейчас стал приговором. Тяжелое дыхание отдавалось в маске, его должны были уже переводить на ИВЛ, но доктор отказался. Он знал, что шансов нет, потому отдал очередь тому, у которого шансы были. Десятки детей, которых он спас, сейчас молились за него, но… Болезнь оказалась неумолимой. Выросший в детском доме, всю жизнь выгрызавший свое место под солнцем, и отдававший все тепло, все знания своим маленьким пациентам врач, так и не обретший семью… Он устало закрыл глаза, чтобы больше не открыть их никогда.       «Время смерти…» Плакали медсестры, хмурились коллеги, тяжело вздохнули друзья… На похороны пришли десятки детей со своими родителями, чтобы сказать несколько слов тому, кто спасал жизни, забывая о себе. Гроб опустился в землю, на могиле очень быстро появился памятник, с фотографии на котором смотрело молодое улыбающееся лицо. «Виктор Савицкий» и годы жизни. Совсем немного лет ему было отпущено судьбой.       Когда стало неожиданно легко дышать, доктор понял, что умер, и улыбнулся. Перед глазами стоял вокзал, на путях пыхтел паровоз, напоминая детскую книжку, которую он читал своим маленьким пациентам, да стояла, глядя на него, женщина в черном. Виктор решил поздороваться, чем, видимо, удивил женщину, но она лишь улыбнулась ему, чтобы затем заговорить:       — Я расскажу тебе историю, доктор Савицкий, — рядом с женщиной появился мальчик лет тринадцати на вид, она тяжело вздохнула. — Мир, который позвал тебя, совсем юный. Его творец… Девочка, которая написала историю про этот мир, умерла. Она успела наметить только общие черты истории, и ее не стало… Так бывает. Потом пришли демиурги, чтобы стабилизировать этот мир, и принесли сюда законы. Совсем юная демиург хотела, чтобы в этом мире не умирали дети. Поэтому в этом мире есть такое понятие: «целитель по воле магии». Магия этого мира тоже совсем ребенок, поэтому и правила у нее детские…       — Это понятно, — кивнул Виктор. — Но что я могу сделать?       — Ты будешь решать судьбу этого мира, мальчик, — женщина как-то очень грустно посмотрела на мужчину. — Гарри Поттер опять умер, и в этот раз я не могу его удержать. Тебе предстоит занять его место, сдержать гормоны, не убить опекунов и… решить судьбу этого мира.       — Да не хочу я решать судьбы, — вздохнул Витя. — Я детей лечу.       — Ты займешь место Гарри Поттера, — произнесла незнакомка. — Твоя психика изменится, но только от тебя будет зависеть, как и что ты будешь воспринимать. Ты можешь стать богом, если захочешь, а можешь — кем-то другим.       — От чего умерла сотворившая мир девочка? — поинтересовался мужчина.       — Лейкоз, — коротко ответила женщина. — Она очень хотела исправить несправедливость «канона», но не успела…       — Значит, Поттериана… — проговорил Виктор. — Я ее не очень хорошо помню, да и вы говорите, мир иной?       — Иной, — вздохнула незнакомка.       — А мы за тобой присмотрим, — рядом с женщиной появилась маленькая сияющая девочка, заставив мужчину заулыбаться.       — А кто у нас тут? Как тебя зовут? — ласково спросил Виктор, присаживаясь на корточки, чтобы уравнять взгляды по высоте.       — Меня зовут «чудо мое» или «горе мое», а вообще, я Тринадцатая, — ответила улыбающаяся девочка, а Виктору отчего-то очень захотелось обнять это маленькое чудо.       — Это демиург, — ласково произнесла женщина.       — Да, тетя Смерть, — кивнула девочка и подлетела к мужчине, — ладно, разрешаю.       Виктор осторожно взял ребенка на руки. Это была девочка лет пяти, может быть, шести, от нее исходил мягкий свет, и мужчина просто прижал ее к себе, отчего Тринадцатая закрыла глаза, полежала так и произнесла:       — Все правильно, тетя Смерть, он добрый, — она улыбнулась и исчезла.       — Ну, раз тебя одобрили, то пора тебе, — улыбнулась названная Смертью.       — Подожди, — остановил ее Виктор. — В мире магии, как у людей — школа, институт, ординатура?       — Нет, все проще, — произнесла женщина. — От души произносишь врачебную клятву, любую, и становишься целителем. Возраст тут неважен, важны твои знания и оценка маленькой Магии.

***

      Очнулся он как-то вдруг, вокруг было темно, нестерпимо болела левая рука, а в голове все крутился прошедший разговор. По сути, его хотели сделать ответственным за весь мир, чего Виктору, положа руку на сердце, не хотелось. Он хотел лечить детей, это было его призванием и его судьбой, да и единственной мечтой. Озарение пришло, как всегда, внезапно — в этом мире целитель не мог принести осознанный вред, а за неосознанный ему грозило «по попе», ну это понятно, магия же, как ему сказали, маленькая еще. Но целителю невозможно было причинить вреда, и эти три правила исключали местного доктора из всех раскладов, включая всевластье. Обрадованный этой идеей, Виктор быстро проговорил знакомую клятву, и яркая вспышка озарила, как теперь оказалось, маленькую комнату. На среднем пальце левой руки появилось кольцо, а перед ним возникла девочка лет, наверное, трех-четырех. Почти рефлекторно взяв ее на руки, Виктор, точнее, уже Гарри Поттер строго сказал:       — Ты почему босиком на полу? Простудишься же!       — Ты действительно очень теплый, Тринадцатая права, — ответила девочка. — Я не простужаюсь, потому что я Магия… Только…       — Что, малышка? — спросил ее ставший подростком мужчина.       — Можно я к тебе буду приходить? — попросила девочка. — Ты ласковый и добрый, а я… — она всхлипнула.       — Ты что, совсем одна? — поразился Гарри и, увидев согласие, предложил. — Оставайся со мной.       — Ты что, мне пока нельзя, — отказалась малышка. — Но я буду приходить, обязательно!       Она исчезла, а обновлённый Гарри начал изучать себя. Левая рука оказалась явно сломанной, потому и болела. Воспользовавшись методами полевой медицины, юноша зафиксировал ее и улегся спать, справедливо полагая, что утро вечера мудренее. Проснулся он от толчка, но, открыв глаза, никого не увидел. Оглядевшись, Гарри заметил чрезвычайно толстого кролика или зайца, лежащего на полу. Пожав плечами, подросток двинулся вниз, на кухню, ощупывая, похоже, полностью зажившую руку.       Почти дойдя до так необходимой ему сейчас кухни, молодой человек узнал, что у них гостит дама с собаками. Правда, у собачек день не задался, поэтому вокруг мисок сейчас грустно прыгали маленькие беленькие зайчики. Гарри понял, что так Магия наказывает за нападение на целителя, и тихо хихикнул — все было логично, маленькая же девочка. Тетка Мардж выскочила с диким криком и остановилась, наливаясь гневом. Гарри задумался, чем бы ей помочь, дабы тетка не довела себя до инсульта, но Мардж не стала ждать конца размышлений, а с утробным воем пикирующего бомбардировщика понеслась на мальчика с тем, чтобы составить компанию зайчикам.       — М-да, — проговорил Гарри. — Необычно. Интересно, тетя Петунья к ним присоединится или…       — У тети Петуньи, — раздался женский голос из кухни, — здоровый инстинкт самосохранения и хорошая память. То, что ты целитель, а доселе в таком замечен не был, означает только то, что Гарри ушел к маме. Забил его Вернон, значит…       На кухне сидела женщина с некоторыми признаками алиментарной дистрофии, перевязанной рукой и шикарным таким фингалом под левым глазом. Судя по некоторым признакам, к тетке были приложены кулаки дядьки, который теперь кролик. Или заяц. Не разбирался Виктор в этой живности от слова «совсем».       — Значит, Гарри ушел, — вздохнула Петунья. — А ты кто будешь?       — Доктор я, детский, — улыбнулся Виктор. — Целитель, если по-местному.       — Лили рассказывала о целителях, — вздохнула женщина. — Меня вылечить сможешь?       — Разбираться надо, — ответил мальчик. — Я-то в магических методах не разбираюсь… Хотя… К фингалу холодное приложить, а с рукой что?       — Сломал он ее мне, кажется, — сообщила жертва домашнего насилия.       Осмотр показал сильный ушиб, который был достаточно быстро полечен привычными способами. Петунья, узнав, что она теперь владелица то ли заячьей, то ли кроличьей фермы, обрадовалась. Ее радость была настолько всеобъемлющей, что она даже допустила обновленного племянника до готовки, чем тот радостно занялся. А вот в далеком Министерстве Магии задыхалась от смеха Долорес Амбридж, читая уведомление о новом целителе по воле Магии. Стоило ей только представить лицо Дамблдора, как новый приступ смеха буквально скручивал женщину в дугу.