Calico

Юдзуру нравится, как под ладонью ощущается обнажённое бедро Нейтана. Хотелось сжать его крепче, чтобы почувствовать под пальцами напряжение мышц, и оборотень едва ли мог определиться с тем, чего ему хотелось ещё сильнее: усесться на них прямо здесь и сейчас или почувствовать, как эти самые бёдра сжимаются вокруг него его где-то в районе талии. И вот надо же было ему выбрать именно эти шорты? Становится так жарко, что встречный ветер, путающийся в волосах, ситуацию не спасает совершенно, поэтому чтобы отогнать навязчивые непристойные картинки, пачками лезущие в голову, оборотень поджимает губы и отворачивается к открытому окну, чтобы на Чена смотреть поменьше или по возможности не смотреть вовсе. Сосредоточиться на мелькающих мимо однообразных пейзажах было тяжело, потому что, во-первых, они уже с пару часов практически не менялись, а во-вторых, делать этого просто не хотелось, поэтому поездка постепенно превращалась в самую настоящую пытку. Он уже десятки раз касался Нейтана и огромное удовольствие испытывал, когда каждый раз дразнил его, но сейчас он готов был встать перед ним на колени и покаяться в содеянном, потому что теперь в полной мере осознавал, насколько тяжело младшему приходилось, и ему искренне было жаль. Время в пути тянулось так мучительно медленно, что коту казалось, будто оно остановилось вовсе. Он даже смог заставить себя на какое-то время отключиться, чтобы хоть ненадолго сбежать от стремительно накатывающего возбуждения, но в конечном итоге у него не получилось проспать и часа, поэтому мучения продолжались и дальше, пока с наступлением темноты он не уговорил Нейтана остановиться и заночевать прямо посреди какого-то поля. Не слышать шорох шин и свист ветра было непривычно, но тишина была такой приятной, что нарушать её никому не хотелось, поэтому Юдзуру и Нейтан провели, наверное, минимум полчаса, просто сидя плечом к плечу на багажнике машины и любуясь звёздами. И, наверное, просидели бы так ещё неизвестно сколько, если бы Нейтан не сделал первый шаг. Целоваться в темноте, разрываемой только светом далёких бесчисленных звёзд, было захватывающе, и Юдзуру был готов поклясться, что прямо сейчас пробовал эти самые звёзды на вкус и вдыхал их аромат так глубоко, как только мог, потому что хотел полностью в них раствориться. На заднем сидении было уютно и тепло, но места было не так много, как сейчас хотелось бы, но любые мысли об этом покинули кота как по щелчку, когда вес Нейтана почувствовался на коленках, а на щеке совсем рядом с ухом ощутилось горячее дыхание. От неловких прикосновений по телу бесперебойно бежали мурашки, и оборотень поджимает губы, когда младший начинает ёрзать, после чего спешит исполнить одно из своих желаний и сжимает его бёдра докрасна, срывая с губ тихое мычание. Нейтан нуждается в ласках как в кислороде, и для жизни нужно их ему ничуть не меньше, поэтому на каждое касание он реагирует острее, чем стоило бы, и Юдзуру сходит от этого с ума, щедро осыпая тело возлюбленного поцелуями и упиваясь его абсолютной беззащитностью, но теряет над ним власть так же стремительно, как и обретает. Абсолютно голый Нейтан, так трогательно прижимающийся к нему и растягивающий себя самостоятельно, картиной был настолько прекрасной и нереальной, что кот в какой-то момент даже забыл, как дышать, потому что боялся, что всё это окажется сном и развеется, стоит только моргнуть. Ощущение влажной кожи под пальцами сном не было определённо, как и стоны, звучащие рядом с ухом прекраснее, чем вся известная Юдзуру музыка. Нейтан податливый и до ужаса чувствительный, а ещё горячий до сумасшествия, и оборотень теряет в его объятиях голову, лихорадочно скользит по плечам, лопаткам, пояснице и напряжённым бёдрам ладонями, время от времени сжимая пальцы на упругих ягодицах и помогая младшему двигаться, когда тот начинает выбиваться из сил. Кот млеет, неизбежно тает, словно мороженое, оставленное кем-то на самом солнцепёке, и, охваченный желанием, едва ли может соображать как нормальный человек, но старается сделать всё возможное, чтобы его любимому было особенно хорошо и приятно, но противостоять естеству тяжело, поэтому он неоднократно кусает за шею и плечи, и Чену это, кажется, нравилось даже сильнее, чем поцелуи, поэтому он чувственно сжимал пальцы в чужих волосах и прижимал его голову к себе так близко, как только мог. Помогать Нейтану дойти до разрядки было чем-то совсем неописуемым, и оборотень пришёл от этого какой-то совершенно необъяснимый восторг, и это было настолько приятным и ярким чувством, что собственный оргазм отошёл куда-то на второй план. Чен, расслабленный и разнеженный любовными касаниями пальцев к волосам, мирно отдыхал на груди Юдзуру, пока он буквально сгорал внутри, потому что в ушах ещё долго эхом звучали отголоски сладких стонов, чьей причиной был не кто-нибудь, а он сам, и от этого осознания он готов был наматывать круги вокруг несчастной машины и визжать, словно маленькая девочка. Сердце никак не хотело униматься и колотилось предательски быстро, но довольное сопение звучало словно самая успокаивающая в мире колыбельная, и оборотень, промаявшись ещё немного, провалился в сон, перед этим старательно кутая своего человека в колючий клетчатый плед. Даже если в путешествии не найдётся ничего интересного, Юдзуру был твёрдо уверен, что отправиться в него стоило уже хотя бы ради этого момента.