Комплекс неполноценности

Последние дни гнались слишком монотонно — из-за экзаменов в университете у Чуи почти не оставалось свободного времени на себя, в частности на общение с Ацуши, поскольку он и был его островком отдыха. Никогда бы Накахара не подумал, что ему понадобится выделять день на времяпрепровождение с друзьями из-за загруженности. Чуя не стал медлить и записался на курсы по языку жестов, отдавая всего себя изучению в свободное время, — это правда было интересно. Накахара любил разбавлять скучные, серые будни новой информацией, образование и обучение чему-то новому привносило умиротворение и расслабленность, что он проводит время не впустую. Не сказать, что такой плотный график слишком напрягал, Накахару мотивировала перспектива переехать, начать говорить с Дазаем и успешно сдать экзамены. Хотя последнее скорее было его желанием, нежели ярой мотивацией, поэтому пока происходящее было не в тягость, даже если сильно выматывало Чую. Приходилось рано ложиться и рано вставать, но порой усталость заставала его на парах или прямо после них. Чуя внезапно просыпается, когда чувствует чьё-то слабое прикосновение к своему плечу. Он сразу же поднимает голову, и потирает глаз, и видит перед собой Дазая. Тот мгновенно начинает извиняться жестами, но вовремя останавливает себя, вспоминая, что Чуя их не поймёт. — Я уснул?.. — Чуя не сразу понял, что заснул после закрытия, когда уже всё было сделано и нужно было идти домой. Который сейчас час, Чуя тоже не знал, но его уже явно заждались дома, а ещё нужно было переписать конспекты у Накаджимы, и, вспоминая об этом, Чуя всё меньше желал возвращаться и приступать к этому. Обычно они созванивались по вечерам за общей работой, не хотелось бы пропускать эту традицию. Но сейчас парень не успел ничего понять, поскольку первым, что он увидел после лица Дазая, была очередная записка. Это уже становится такой милой, пускай и не совсем удобной привычкой. Осаму терпеливо ожидает, стоя рядом со столом, пока Чуя проснётся окончательно. «Извини, что не разбудил раньше, ты выглядел очень уставшим. К нам приехала мама, не хочешь поужинать с нами?» — Твоя мама? — Чуя просыпается моментально. Он панически боится родителей: и своих, и чужих — любых. Поэтому ему эта идея не казалась такой весёлой и интересной, как Дазаю. Чуя очень не хотел отказывать, чтобы он не заподозрил что-то странное, и в то же время это было страшно, — я не знаю, сейчас уже очень поздно, и я, наверное, опаздываю. — Не переживай, я отвезу тебя домой. С кухни доносится голос Йосано, которая что-то несла в руках. Дазай складывает ладони вместе. Он делает медленное плавное движение пальцами, показывая сперва на себя, потом на Накахару и снова сцепляя ладони в рукопожатие, вопросительно наклонив голову, думая, что Чуя и так всё поймёт. И Чуя, видимо, понял, потому что теперь отказать стало очень сложно. Взрослые люди действительно пугали его своей строгостью, статусом, авторитетом. Накахара всегда ожидал от них подвоха — с ровесниками он спокойно выстраивал диалог и общение, но старшие вызывали в нём напряжение, словно рядом с ними он должен следить за своими словами, поведением, видом и контролировать каждую клетку тела. Это всегда очень напрягало. — Ладно. Только недолго, — отвечает рыжий. Осаму в ответ гаденько улыбается и легонько хлопает его по голове, — не надо хвалить меня, как псину. Я тебе не собака, — Накахара убирает его ладонь и встаёт с места, на что Дазай лишь усмехается и уходит к Йосано, видимо, чтобы помочь. Чуя не знал, чего боялся, — вряд ли бы он мог сам объяснить, что именно он чувствовал. Сознание подкидывало болезненных ситуаций: его не убьют, но раскритикуют, посмотрят как на дерьмо, он наткнётся на грубость и холод непонимания. Накахара заранее выбрал тактику молчаливого наблюдателя — когда делаешь вид, что тебя не существует, меньше шанс, что тебя достанут и начнут разбирать по полочкам (хотя его родителям это обычно не мешало). Накахара знал, что не нравится взрослым, если своим сверстникам он ещё как-то мог затуманить разум и обмануть, показав, что он не так плох, каким является на самом деле, то люди постарше замечали это сразу. Практически с первых минут общения. Чуя быстро переодевается внизу. Акико зовёт его за собой, видимо, не заметив, как парень стушевался, но Дазай же сразу почувствовал, что что-то не так. Сперва он списал это на усталость, тем не менее привычно прикоснулся к чужому плечу и улыбнулся, чтобы приободрить, но Чуе это особо помогло. Обычно Накахара вёл себя вполне уверенно и раскованно, сейчас же он слишком молчаливо поглядывал по сторонам, стараясь ни на что не реагировать. В этот раз он направился вслед за Йосано в сторону кухни — девушка выглядела радостной всё это время. За столом сидела красивая статная женщина с красными волосами — сперва Чуе показалось, что она строгая и сдержанная, что будет с укором и особой тщательностью придираться, но она так мягко улыбалась, когда здоровалась с ними, что стало не по себе от сильного диссонанса. — Познакомься, мам, это Чуя — они с Дазаем учились вместе в начальной школе, а сейчас он работает у нас, — Йосано мило улыбнулась, присаживаясь напротив. Она показывает Дазаю несколько жестов, однако тот с недовольством отвечает ей чем-то резким, из-за чего их родительница усмехнулась. — Не думала, что кто-то оттуда нас ещё помнит. Это радует, — она поворачивается к Чуе, — я Коё, очень приятно. — Чуя Накахара, — очень сдержанно отвечает парень и также присаживается. Сейчас вся настороженность развевалась с каждым словом, поскольку не было привычной зажатости и тишины за ужином. В семье Чуи не особо было принято обсуждать свои чувства и делиться ими, скорее, всё было сухо и топорно, даже формально, словно они даже не родные, а просто живут под одной крышей. Дазай с Акико, как дети Озаки, очень радостно встречали её, и это знатно удивило Накахару — они действительно искренне общались и были привязаны к ней. Честно говоря, никогда ему ещё не приходилось находиться на уютных семейных посиделках — в собственной семье их с трудом можно было назвать уютными, скорее, всё подавляющая, давящая тишина и желание поскорее убежать оттуда. Сейчас же он ощутил такое сильное умиротворение, вкус домашней еды и чужих привычек — удивительно, что его приняли сюда, но, видимо, Чуя уже перестал быть для них чужим. Может, Йосано рассмотрела в нём что-то такое, что делало его особенным в сравнении с другими, и ей хотелось, чтобы Накахара чувствовал себя хорошо в их семье. — Я так соскучилась по вам, — Озаки улыбается ослепительно — её волосы спадали кровавыми водопадами по плечам, обрамляя тонкую шею и белое лицо. Шикарная — Чуя, кажется, понял, почему они все такие красивые, — надеюсь, мне не придётся больше так надолго уезжать. А вот когда вернётся ваш папаша, я не знаю, я устрою ему такую взбучку, когда он приедет. — Хах, мам, позволь ему спокойно поработать, — отвечает Акико, пробуя маленькую стопочку сакэ, — он скоро вернётся и ещё успеет надоесть нам за эти два-три месяца. — Ах, если бы. Кажется, я уже сама готова полететь к нему — так будет быстрее, — Озаки также делает мелкий глоток, и, когда Осаму следует её примеру, тут же получает выговор от Йосано. — Дазай, — Акико тянет к нему руку, желая отнять стопку, но Осаму просто отворачивается в сторону, из-за чего дотянуться не получилось, — ты несовершеннолетний, имей совесть. Дазай показывает какие-то жесты одной рукой, а затем прерывается на вкусный вок с креветками, пока Йосано снова тянется к стопке, а Озаки смеётся. — Оставь, пусть пьёт. Он уже взрослый мальчик, — улыбается Коё, на что Осаму, довольный, наклоняет голову вбок, а затем забавно показывает Йосано язык, — ты так быстро вырос, стал таким красавчиком. Девушку нашёл? Кажется, Чуя сейчас подавится. Он молчит по большей части, но лишним себя, на удивление, не чувствует. А этот вопрос заставил его всерьёз задуматься. — Ага, сразу десять, — усмехается Акико, на что Дазай забавно машет руками, показывая какие-то жесты, но девушки лишь смеются и не слушают его. Возможно, это было чересчур заметно, но большую часть всего ужина Накахара смотрел на Осаму, который сидел рядом с ним. Дазай и в остальное время привлекал его внимание, но сейчас Чуя внезапно понял: Осаму дико идёт этот маленький хвостик на голове, который он завязывает во время работы, ему идёт униформа бариста, в нём было прекрасно вообще всё на свете — светлая рубашка с закатанными рукавами или чёрная водолазка по шею, его длинные ловкие пальцы за работой, искренняя улыбка и немного надменное хитрое выражение лица, когда он ждёт реакции на записку в телефоне или на бумажке. Он был так притягателен и желанен сейчас — его дурацкие шуточки, глупые фразы или незаметные подколы, он такой особенный, Чуя уверен, что никого не видел похожего на Осаму. Чуя желал проводить с ним намного больше времени, хотел взять за руку или поцеловать в тот момент, когда он усмехается с какой-то глупости или язвит ему. Что с ним происходит? Чуя не заметил, как влюбился. Но сейчас он ощущает это так чётко и так сильно, что не может поверить. С того самого первого дня, как он увидел его в кафе, Накахара не мог спать спокойно, постоянно думая о нём. И тогда, сидя с Ацуши, Чуе очень хотелось поговорить об этом, чтобы убедиться, что это просто интерес, привязанность или ностальгия, но почему-то именно в этот момент Чуя отчётливо понимает, что хочет быть с ним. Это чувство вызывает огромное противоречие и даже самую малость расстраивает. Он был уверен, что ошибся, что всё это легко пройдёт, если не общаться с ним, что это банальный интерес. Как тогда с Липманом. Чуе он нравился до безумия, но эти чувства казались такими неправильными и запретными. Это точно не нормально, Накахара не может быть геем — хотя он давно догадывался об этом, но признавать не хотел. В какой-то момент Накахара пропустил, когда все стали общаться преимущественно жестами. Это было так интересно, хотя Чуя и так молчал большую часть времени, сейчас окончательно перестал понимать что-либо. Зато Осаму отвечал более долго — его семья подстроилась ради него к языку жестов, чтобы он чувствовал себя комфортно. Видимо, его действительно сильно любят. И он полностью заслуживает этого. Чуя ощущает себя немного странно, словно ему никогда не быть рядом с ним. Потому что это ненормально, это ужасно, и Дазай не такой — он не сраный педик, ему ни за что не понравится парень, а тем более такой, как Чуя: низкий, неказистый, рыжий и с дерьмовым характером. Просто потому что он не дотягивает до его планки. Будто у него нет и шанса оказаться возле него и стать ему симпатичным — они сильно разные, Накахара очень обременит Осаму своим присутствием в его жизни.

***

— Пока! До встречи, — Чуя прощается со всеми, когда уходит с Йосано в сторону её машины. Она открывает перед ним двери и даёт сесть первому — Накахара молча залезает на сидение рядом с водительским, попутно называя адрес. Акико присаживается рядом, застёгивая на себе ремень безопасности, зажигает свет и вставляет ключи. Очень мило, что она решила подвезти его домой после посиделок. Хотя Чуя не мог выкинуть из головы давящие мысли о происходящем: его семья никогда не будет похожа на эту, никогда не будет хоть на каплю более понимающей. Он влюбился в парня, с которым у него и шанса нет, и сейчас Чуя был раздавлен осознанием. Пара минут тишины, пока она выстроит маршрут на телефоне и не взглянет на Накахару. Он весь вечер был непривычно тихим, словно воды в рот набрал, а сейчас и вовсе сидит чертовски подавленный. — У тебя что-то случилось? — спрашивает Йосано, и Чуя напрягается. Он не хотел показать, что что-то не так, и заставлять волноваться. Тем более этот вопрос от неё звучит так необычно, словно кто-то настолько крутой воспринимает его всерьёз… возможно, подсознательно Чуя боялся и Йосано тоже, потому что она казалась ему авторитетной и серьёзной женщиной, а от таких он привык ждать подвоха, — ты выглядишь грустным. — Я просто устал, — как бы в подтверждение своих слов Накахара слабо улыбается, надеясь, что она отстанет. Ему сложно признаваться в своих чувствах даже самым близким, что уж говорить о просто знакомых. — Знаешь, у нас в семье принято открыто говорить о своих чувствах, — словно прочитав его мысли, сказала брюнетка, на секунду повернувшись к Чуе. В этот раз она не мило улыбалась, а говорила очень твёрдо. Как будто даже с укором, из-за чего становится стыдно — действительно, Чуя, почему ты не умеешь делать то, чему тебя никогда не учили? — так легче помочь друг другу. Можешь не бояться меня, я тебя точно не обижу. После она иронично усмехается, и машина двигается с места, выезжая на дорогу. — Ты правда очень много делаешь для нас. У Дазая мало друзей, потому что с ним сложно общаться, чаще их приходится искать среди таких же слабослышащих или глухонемых — это неплохо, просто этот выбор намного меньше, чем у нас с тобой, мы-то можем общаться с кем захотим, — после она снова поправляет волосы и продолжает: — Я хотела сказать, что я очень благодарна тебе, что ты тянешься к нему. Ему это приятно вдвойне. — Спасибо, — тихо отвечает Накахара, — я просто очень люблю узнавать всё новое, а тут вы — так же выучить проще. — Не обесценивай себя. Из всех, кто у нас работал, — ты единственный, кто не просто остался, но ещё и решил помочь. — Ого. Спасибо, — уже более тихо добавляет рыжий и даже улыбается. Он не чувствовал, что делает что-то сверхъестественное, — он ведь учит язык только потому, что ему самому это нужно, потому что он влюбился (так Чуя оправдывался, чтобы не признавать, что это действительно важно), — у вас очень милая мама. — О, да. Она любит нас. — Не все люди способны в середине жизни взять и переучиться ради кого-то. — Ради кого-то? Свой ребёнок ведь не посторонний. По-моему, это логично, — сперва Йосано даже не задумывается об этом. Однако смутно догадывается, что Чуе с этим повезло меньше, но развивать эту тему не решается, поэтому с хитрой улыбкой вспоминает то, что Накахару обычно интересовало больше всего, — кстати, Дазай не все слова понимает. Мы первое время для него как иностранцы были, долго не могли привыкнуть общаться не с помощью жестов. — Правда? И как вы освоились? — Ну, как дети привыкают говорить, так и Дазай привык. — И давно он начал слышать? — Где-то уже год. Он очень быстро учится. — Я заметил. В голове вертелись ещё вопросы про Дазая, но Чуя не решался их задавать. Возможно, сейчас не время.

***

Вечером этого дня Чуя свалился в сильную апатию. Он не знал, что делать с собой, одолевало отвращение и нежелание принимать это за правду. Он старался сделать вид, что ничего не случилось, что это всё ничего не значит, — он помнил, как его нездорово влекло к новому однокласснику, и, к сожалению, с возрастом это не прошло. Время показало истину, что Чуя самый настоящий гей, которому нравятся другие парни, и так будет — хочет он этого или нет. Может ли он принять свои чувства такими, какие они есть? И насколько это нормально? С того момента, как Накахара осознал, что его сильно тянет к Осаму не просто как к другу и старому однокласснику, он чувствовал себя очень странно и некомфортно. Понимать, что ты не вписываешься в общество и в который раз станешь разочарованием родителей, было тяжело — он снова всё делает не так, как должен, и забить на это, наверное, не удастся. Чуя пытался выкинуть это из головы, сосредоточиться на уроках, старался игнорировать Дазая, чтобы лишний раз не провоцировать вспышки окситоцина в крови и меньше задумываться о своей влюбленности — но ведь механизм уже запущен. И хмурое настроение никогда не оставалось незамеченным — чаще всего именно Осаму писал и спрашивал, всё ли у него в порядке, а когда Накахара продолжил вести себя так же, то оставил попытки интересоваться, просто старался не обрывать контакт. — Привет, — внезапно рядом плюхается Ацуши, сжимая руками портфель у себя на коленях, — как твои успехи? — Всё отлично, — устало выдыхает Чуя, — только спать хочу. — У тебя выходной сегодня? — Да. Если хочешь, можем зайти ко мне, — предлагает Накахара, кладя голову на руки и поворачиваясь к Накаджиме. — Давай. Обычно Накахара был более разговорчив с Ацуши — Чуя никогда не признавался, что ему плохо, поэтому Ацуши не мог помочь другу. Он старался делать всё возможное, старался не оставлять его, проявлял заботу. И да, блондину искренне было жаль Накахару — но со временем это стало очень тяжело. Чуя был похож на бездонный сосуд, который требовал своего восполнения, и помощь ему превратилась в сизифов труд — Ацуши не хотел чувствовать себя плохим другом или мелочным человеком, но со временем это стало сказываться и на его состоянии тоже. На улице было тепло от самых первых лучей весеннего солнышка, однако шли они в полном молчании — тишина в их общении вообще считалась редким явлением. Чуя смотрел куда-то в пол, порой говоря о чём-то не особо важном, но в полноценный разговор это не перетекало. И так до самого дома Накахары. Они разуваются, Чуя рутинно предлагает Ацуши чай или что-то из сладкого, но теперь у блондина не было совершенно никакого настроения. Он сидел на кровати Накахары, осматриваясь по сторонам так, словно ни разу здесь не был, в то время как Чуя привычно садится за стол напротив и кидает портфель на пол рядом. Устало вздыхает и спрашивает: — Ты написал химию? По-моему, я уснул где-то на середине. — Да, — Ацуши вздыхает и лезет в портфель, чтобы достать конспект по химии и протянуть однокурснику. Пара секунд, пока Чуя тихо благодарит и отворачивается к столу, открывая тетрадь, чтобы прочесть и найти момент, где он перестал записывать. Накаджима смотрит ему в затылок несколько минут, сжимая ладони перед собой и пытаясь собраться с мыслями. Чуя погружается в этот процесс полностью, кажется, совершенно игнорируя Ацуши. На самом деле его голова была забита неприятными мыслями о том, что делать дальше, как поскорее съехать от родителей и стоит ли ему вообще учиться. Ради чего всё это? — Чуя, нам надо поговорить, — голос Ацуши, а тем более такая тяжёлая фраза заставляют Чую напрячься. Он ненавидел такие моменты. Он старался быть идеальным, чтобы не слышать подобных укоров в разговорах (хотя он даже не прозвучал, но Чуя уже его чувствовал), и поэтому он тут же поднимает голову от стола, поворачиваясь к блондину, — я не хочу сейчас портить тебе настроение ещё больше, но я не понимаю, что происходит. В последнее время твоё недоверие, оно… С тобой иногда тяжело общаться из-за этого, — Накаджима желал выглядеть как можно более дружелюбным сейчас, чтобы не сделать другу ещё хуже. И он замечает, как Чуя замирает на месте не мигая, словно точно не ожидал услышать нечто подобное от своего друга, — я не обвиняю тебя в этом, может, мы не так близки, как тебе хотелось бы. Но мы вроде друзья с тобой, но ты мне совершенно не доверяешь. Я делаю что-то не так? — Нет. Чуя никогда не думал, что ему когда-нибудь скажут такие слова. Тем более Ацуши — он казался мягче и добрее одуванчика, а услышать от него какое-то недовольство… словно он хочет сейчас сказать нечто вроде «давай больше не будем общаться», и это пугает. Накахаре стоило бы ожидать этого со своим закрытым характером. К тому же он совершенно не помнит, чтобы у него был кто-то из друзей, кому он мог бы доверить хоть одну тайну, их все без исключения он хоронил в своей голове навсегда. Он разворачивается на месте, чтобы смотреть Ацуши в глаза. — Нет, ты хороший друг, честно. Я просто не хочу грузить кого-то своими проблемами. — Когда я не могу тебе ничем помочь, я чувствую себя бесполезным. Я хочу, чтобы ты доверял мне, но я не знаю, что должен сделать для этого. — Ты ничего не должен, — спокойно прерывает его Накахара. Однако он не знает, что ответить, Чую никогда не ставили так прямо перед фактом его недоверия, хотя один раз это попыталась сделать Йосано, но ей это было не так необходимо, как Ацуши, — мне сложно говорить о своих проблемах. Я не привык к этому. — Попробуй для начала просто сказать мне, что случилось. Кажется, сейчас Чуя впервые занервничал так сильно — во-первых, прежде у него не случалось подобных заминок в общении, потому что ни с кем он особо не сближался, а иметь кучу поверхностных знакомых не так уж и сложно. Во-вторых, если Накахара спасует сейчас, то это будет означать, что он совершенно не доверяет Ацуши и ограждается от него полностью, словно они чужие люди. Вряд ли они смогут общаться после этого, как прежде. Признаваться в этом Накаджиме так же неловко, как если бы Чуя подошёл к Дазаю лично. Хотя, возможно, он преувеличивает в данный момент, но внутри сохраняется тревожное беспокойство о том, что это не лучшая идея. А если Ацуши гомофоб и это положит конец их общению? Хотя Чуя никогда даже не пытался узнать о том, что он думает по этому поводу. Обилие гейских шуток и странных подколов со стороны Ацуши намекало на то, что хотя бы Накаджима не придёт в ярость и не пошлёт его. К тому же они знают друг друга уже столько лет. Может, всё же Чуя наконец должен принять правильное решение. — Ну… — рыжий тянет, отводя взгляд в сторону и сжимая ладони. Признаться в этом даже самому себе было нелегко, а кому-то другому — тем более, но это действительно сейчас было необходимо. Тяжело держать в себе все мысли и переживания по этому поводу, оставаться наедине с этой проблемой и даже не знать иного мнения об этом. Может, всё не так плохо, — это тяжело объяснить. — Постарайся, — Ацуши улыбается так ярко и по-доброму, словно действительно поддержит любое слово или откровение рыжего, и Чую это самую малость успокаивает, — я не буду осуждать тебя. — Я понимаю. Просто последнее время я чувствую себя каким-то… неправильным или лишним в этом обществе, — парень делает небольшую паузу и трёт шею, ощущая, как от волнения вновь спина покрывается мурашками, а с мыслями трудно собраться, — мне плохо от одной мысли. Вернее, мне кажется, я знал это уже давно, просто не желал признаваться, и мне не хотелось бы, чтобы это не повлияло на наше с тобой общение, потому что я уже давно начал замечать… — Накахара снова делает паузу, а потом просто разом выдыхает, — кажется, мне нравятся парни. Накахара не мог сейчас посмотреть в сторону Накаджимы, всё это время он боялся даже себе признаться в этом. А теперь, сказав это вслух, Чуя словно сделал слова реальностью и осознал это сильнее — ему всегда нравились парни, он пытался это игнорировать, старался как-то переучиться, но, видимо, стоит принять свою дальнейшую судьбу. Которую Чуя неизбежно свяжет с каким-то мужчиной — да, звучит это просто дико, чтобы Чуя и с… парнем? Как же голова разрывалась от амбивалентности чувств: Чуя гей, и в то же время ему чуждо всё, что с этим связано. Возможно, Накаджиме показалось, что это признание он у Чуи выудил, но Накахара действительно давно планировал хотя бы попробовать рассказать об этом другу. Просто повода не находилось. Нужен был чей-то пинок. И немного даже легче стало. В голове смешались все мысли, и волнение усилилось, но сделать первый шаг было самой трудной задачей. Дальше Накахара был более уверен в своих словах. — В прошлом мне нравился один парень, но я испугался, что это что-то неправильное, я думал, что с возрастом это прекратится. И ничего не прошло, я старался исправиться, но это выше моих сил. И ты не заставил меня признаться, я просто… — Чуя слегка поднимает голову, но на друга не смотрит, ему так тяжело говорить о своих мыслях искренне, так что он сильно превозмогает себя в этот момент, — чувствую себя таким неправильным из-за этого, я надеялся, что это пубертат. И сейчас мне сложно проживать это. Я не хочу разочаровывать семью и других, это ведь ужасно… — Оу, — Накаджима слушает внимательно и тихо выдыхает. Что ж, это было довольно волнительно — дико льстило, что Чуя выбрал именно его для того, чтобы выйти из шкафа, и в то же время стало его дико жаль. Чуя переживал из-за того, что он какой-то неправильный. Накаджима встаёт с места и осторожно подходит ближе, — это не ужасно, Чуя. Это нормально. Когда Чуя поднимает голову на Ацуши, тот уже стоял почти впритык, внезапно обняв его и прижав рыжую голову к себе. Накахара, не привыкший к каким-либо объятиям и прикосновениям, лишь неуверенно замер на пару секунд. Страх и предубеждения отпустили сразу, но осознание пришло позже. Чуя касается рукой чужого плеча и тяжело вздыхает. Хотелось прикрыть глаза, расслабиться, успокоиться, почувствовать себя принятым и услышанным, но Чуя попросту не мог — скорее, в его сердце застыло предательское чувство тревоги, тело, наоборот, напряглось, а в голове завис вопрос: что делать? Неужели Чую так давно не обнимали?.. Почему-то казалось, что этот разговор будет намного сложнее, — воображение рисовало кучу неприятных исходов этого вечера, начиная от ссоры, заканчивая насмешками, но всё вышло намного лучше, чем он мог себе представить. И с чего он вообще взял, что Накаджима может его не принять и отказаться от него только из-за этого? — Да, люди относятся к этому плохо, но этого уже не изменить. Ты такой, какой ты есть, и это вовсе не ужасно. Ты всё тот же Чуя, и ты мой друг, — Ацуши слабо хихикает, запустив пальцы в рыжие волосы, а Чуя ненавидел, когда их трогали, — что насчёт меня — честно говоря, я давно знал об этом, было нетрудно догадаться. — В смысле знал? — Чуя округляет глаза, моментально отстраняясь от Накаджимы и нахмурив брови. Вот эта новость стала правда неожиданной — если ему понадобилось на это время и силы, чтобы понять и рассказать, то Ацуши всегда знал и молчал? — если скажешь, что я выгляжу как самый гейский гей, я тебя выгоню. — Хорошо, я промолчу, — Накаджима тихо хихикает, на что Чуя едва заметно рычит. Ацуши садится обратно и сразу же складывает ладони перед собой, внезапно заулыбавшись с очень заговорщицким видом, — и кто тебе сейчас нравится? Ты ведь не просто так понял, что всё-таки гей. Ох, ты не представляешь, сколько у меня вопросов! А тебе нравятся только парни? Или ты всё же бисексуален? У тебя есть определённый типаж или предпочтения? Кажется, у этого парня появилось много смущающих вопросов для Чуи. И первый из них заставляет Накахару почти сразу закатить глаза и снова развернуться на месте. Нелегко начать говорить о том, что ты в душе считаешь мерзким и ужасным. Сложно объяснить это чувство — Чуя не был гомофобен, но как будто испытывал сильную неприязнь к этому. — Мне никто не нравится. Просто внезапно понял, загнался сильно, — Чуя снова возвращается к своему фирменному покрытию скорлупой и грубому апломбу, но Ацуши уже безумно привык к этому, поэтому не реагирует. Да, ложь опять льётся слишком уверенно, Чуя просто не хочет, чтобы Ацуши знал, что ему нравится Дазай, — и, да, я пытался встречаться с девушками. Не получилось. — Что именно? Ну, то есть, что ты чувствовал? — Мм… ничего? — Накахара старается вспомнить свои ощущения от отношений с девушками, опыт у него был небольшой, но ему хватило тех нескольких встреч, чтобы понять, что взаимодействовать он с ними не может, — они влюблялись в меня, я иногда отвечал из вежливости, но никогда не чувствовал желания сблизиться. Да и вообще ничего не чувствовал. — Надо же, — Ацуши задумывается, касаясь указательным пальцем губы, и слегка усмехается, — мне кажется, я догадываюсь, кто тебе нравится. — Никто. — Да, но ты так мило общаешься с Дазаем… — Прекрати. Во-первых, он меня бесит, — Чуя рычит и снова берётся за ручку. Ему было легче говорить об этом сейчас после признания, но эти глупые расспросы уже сильно давили на него. Он пока не готов ко всему сразу, — во-вторых, мы с ним даже не общаемся. — Ладно, как скажешь, — отвечает Накаджима, — я очень рад, что ты смог рассказать об этом. Этот маленький разговор с Ацуши позволил Чуе расслабиться самую малость — он мог спокойно и открыто говорить о том, что думает по этому поводу. Он мог объяснить свои мысли, не бояться осуждения или непонимания. Хотя Накаджима не понимал его чувств, наверное, но точно мог выслушать и принять Накахару. Этот безопасный островок такой спокойный и приятный, Чуя всегда сможет обратиться к нему, если почувствует себя совсем плохо или ему понадобится оказаться в своей компании. Другим об этом знать вовсе не обязательно. Другие вряд ли поймут. Ацуши остался у Чуи с ночёвкой. Забравшись на его кровать и выключив свет в комнате, большую часть ночи они обсуждали прошлое Накахары и то, как его внезапная тяга к парням проявлялась прежде. Теперь можно было вспомнить и увидеть причины многих поступков, многих чувств и действий — как Накахара путал сильную привязанность с любовью, как в самый первый раз проигнорировал, как намеренно встречался с девушками, чтобы убедить себя, что он нормальный. Чуя смог проанализировать себя полноценно вслух и поделиться этим с другим человеком. — Тогда мне казалось, что я очень сильно привязался к нему и хотел дружить, я даже не понимал, что это сильная ревность, — Чуя говорит тихо, его голос наконец спокойный и такой бархатистый сейчас, Ацуши приятно и интересно слушать его, — я был уверен в том, что это просто дружба. Это мне лет одиннадцать, наверное, было. А сейчас я вспоминаю это и ахуеваю — походу, тот мальчик был моей первой любовью, но я этого не понимал. — Ого, я почему-то думал, это был Липман, — отвечает Ацуши, а затем плавно опускается головой на подушку сзади, — получается, ты всегда понимал это? — Не знаю, — Накахара поднимается на кровати, а затем присаживается на подоконник, открывая окно, — ты не против? — Нет. — Я не знал тогда, что влюблён и что это ненормально. Просто общался так же, как и с остальными, — только сейчас понимаю, что я много раз испытывал такое чувство к парням, но мне оно казалось… обычным, не знаю, — он опирается о стену за собой, переводя взгляд на улицу за стеклом окна. Он даже не думал, что сможет столь открыто обсуждать это с другом, — да и в прошлом не мог представить себе подобное будущее. — Так какие парни тебе всё же нравятся? — улыбается Накаджима. Видимо, не теряет надежды выпытать у Накахары, кто ему сейчас симпатизирует, — хотя Чуя сказал, что никто его сейчас не волнует больше учёбы и работы, Ацуши понимал, что на пустом месте такие резкие изменения не происходят. Врал Чуя по простой причине: Ацуши ни за что не отстанет, если узнает. Он присядет к нему на уши и начнёт набатом бить о том, чтобы Чуя что-то делал с этим. — Не переживай, ты не в моем вкусе. — Я? Почему? — А тебя это обижает? — То есть я некрасивый? — Красивый, — усмехается рыжий, а затем поворачивает к блондину голову, подтягивая к себе одну ногу, — я имею в виду характер. Я не знаю, общего чего-то нет — я не искал типаж. Но, наверное, чаще всего меня привлекают такие… дерзкие, наглые парни. — Как Дазай… — мечтательно выдыхает Накаджима, поднимая голову на маленькие фосфорные звёздочки на потолке, которые висели здесь, наверное, ещё с момента, как они заехали в этот дом. — Что? Нет, это вовсе не похоже на Дазая. Он очень напыщенный и высокомерный, я не люблю нарциссов, — Чуя фыркает. Очень хотелось сменить тему — бесит, — и вообще, я не хочу с ним общаться и говорить про него не желаю, он меня достал ещё на работе. — Как скажешь! Я надеюсь, ты найдёшь себе отличного парня. Накахара в ответ молчит. Ацуши гнездится на его кровати очень уютно, и Чуе жаль прогонять его на пол. Он закрывает окно и сползает на кровать, присаживаясь возле ног Накаджимы. В голову лезут идиотские мысли — Чуя никогда не будет искать парня. Он не нуждается в этом, да и очень сложно это представить в принципе. Накахара никогда даже не пытался флиртовать с парнем (возможно, порой это выходило случайно), к тому же мало ли среди них идиотов и придурков. — Двигайся, я ложусь рядом, — тут же рычит Накахара и поднимает одеяло. — О, так сразу. Только не приставай ко мне! — Ещё одна такая шутка — будешь спать на полу. — Ты очень милый. Чуя ещё что-то недовольно фырчит и залезает под одеяло, отворачиваясь к стенке, пожелав другу спокойной ночи.