Я читаю знаки

— Я слышал, он больше не человек, — тихо шепчутся солдаты по углам столовой., -… в нем больше металла и проволоки, чем кожи и костей. — Я слышал, что его сердце — бомба с часовым механизмом, и что, когда счет достигнет нуля, вся планета взорвется. — Даже если у него вместо члена пулемет, меня это не волнует, он все равно просто ржавый кусок металла. Солдаты разражаются хихикающим смехом, но вскоре его место занимает мрачное молчание. Вероятно, потому, что этот «ржавый кусок металла» — единственная причина, по которой их ряды редеют с каждым месяцем. Это призрачный смех перед тишиной смерти. Отчаянная попытка пошутить перед виселицей. Хотя виселица по сравнению со смертью от механической руки выглядит почти как помилование. Механический Вестник. Джейс столько раз перечитывал материалы его дела, что выучил их наизусть. Хотя, возможно, это скорее свидетельствует о том, как мало они знают о смертоносном зауните, а не о его способности к запоминанию информации. Там говорится, что все, что можно успеть заметить перед смертью — это блеск металла, вспышка солнца на отражающей поверхности. Прежде, чем тебя разнесет на атомы или разорвет на части любым из созданных им устройств. В течение нескольких месяцев военные действия между Зауном и Пилтовером шли наравне, обмениваясь рейдами, сражениями и переворотами. Но каким-то образом один-единственный человек, кажется, начал склонять чашу весов в пользу Зауна, и это создает кладбищенскую атмосферу в рядах союза. Чувства преследования и отчаяния. Ожидания были велики в начале войны. В конце концов, как может народ преступников, оборванцев и наркоманов превзойти Город Прогресса? Но война затягивалась, и руководство военных сил Пилтовера, которое когда–то держались высоко и гордо, теперь опускалось все ниже и ниже, выдерживая удары, которых никто не ожидал. Джейс бросает взгляд на сидящих вокруг сослуживцев, и видит только мрачные, полные смирения взгляды, устремленные на него в ответ. От этого еда у него во рту приобретает вкус пепла, и он встает из-за стола, оставляя часть своей тарелки нетронутой. Когда он вернулся на свою койку, в тесное помещение, которое он делит с шестью другими солдатами, он снова достает папку с делом Механического Вестника. Взгляд падает на слова, знакомые так хорошо, будто написаны его собственной рукой, и засыпает, читая об убийствах своих товарищей. *** Мрачные слова на бумаге, не могут подготовить его к личной встрече с Механическим Вестником. Они стоят по разные стороны границы — всего в нескольких ярдах, — хотя с тем же успехом между ними может быть бескрайняя пропасть. Джейс весь красный из-за крови; большая ее часть принадлежит шерифу, тело которой перекинуто через плечо. На земле под ними уже образовались большие влажные лужи. Механический Вестник приближается. Несмотря на внушительный размер металлического костюма, шаги почти бесшумны. Джейс видит собственное отражение, смотрящее на него в блестящем нагруднике. И у него лицо человека, встречающего смерть. «Она совсем не ржавая», — словно в бреду думает он. Броня мужчины блестит, как полированный хром, и Джейс задается вопросом, чистит ли он ее после каждой битвы, тщательно вытирая пятна крови, пока не начнет сиять. — Это та часть, где ты убегаешь, — говорит Механический Вестник. Вблизи Джейс видит желтое свечение его глаз — двух узких щелей на маске. Когда его голос доносится через фильтр, это похоже на шипение выходящего из проколотого легкого воздуха. — Им нужна только девушка. Глаза Джейса расширяются от шока, прежде чем он переводит взгляд на окровавленное тело женщины в своих руках. В металлическом отражении Джейс видит свой собственный рот, открытый в недоумении, когда его разум прокручивает загадочные слова. Убежать? Это что, странный вид милосердия? Или, возможно, игра. Хищник, играющий со своей добычей, прежде чем проглотить ее целиком. — Я считаю до десяти, Защитник, — говорит мужчина, и глаза Джейса снова расширяются от удивления, на этот раз из-за того, что тот использовал его внутренний позывной. Механический Вестник начинает отсчет, и у Джейса перед глазами разворачивается будущее. Он видит себя возвращающимся на базу — с пустыми руками и без командира — но живым. И ради чего? Чтобы быть изгнанным как дезертир. Или, что еще хуже, быть брошенным обратно в эту бессмысленную битву, смысл которой потерян, кажется, века назад. — Десять… — говорит Механический Вестник, глядя на Джейса сверху вниз непроницаемым взглядом скрытых маской глаз. Джейс остается на месте, смотрит на своего убийцу одновременно с вызовом и смирением. Он не хочет жить жизнью предателя, и, более того, он не хочет оставить шерифа — оставить Кейтлин — умереть в одиночестве. В конце концов, она была его другом еще до того, как стала его командиром, и Джейс хочет умереть, пока это все еще что-то значит для него. Он баюкает подругу на руках и ждет взмаха клинка, который покончит со всем этим. — Ты благородный человек, не так ли? — спрашивает Механический Вестник вместо того, чтобы нанести смертельный удар, — Как наивно. Он делает шаг вперед — пересекает границу, как будто это не более чем трещина в тротуаре, — склоняется так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Джейса. — Разве ты не знаешь, Защитник? — он хватает Джейса за челюсть холодными металлическими пальцами, — На войне нет чести. Только смерть. Джейс делает один судорожный вдох, собирается, а затем плюет в лицо Механическому Вестнику. Маска окрашивается в отвратительный цвет, слюна стекает вниз почти непристойными брызгами. «Как это честно», — добавляет он про себя, ужасно довольный своим бунтом. Последним, судя по всему. Механический Вестник не издает ни звука, не реагирует. Просто вытирает слюну с лица, собирает ее в ладони и смотрит вниз, что можно распознать как очарование или, возможно, просто размышление о том, как именно он хочет убить пилотоверского солдата. Он поднимает одну руку, и кончики пальцев загораются смертоносным мерцанием, сияя какой-то взломанной заунитской технологией, которая должна испарить Джейса на месте. Джейс подумывает о том, чтобы закрыть глаза, но вместо этого решает взглянуть в скрытое маской лицо Механического Вестника. Он хочет умереть, глядя в глаза своему убийце, позволяя пламени своей ненависти согревать его до самого конца. Он ждет, когда придет смерть. Проходит секунда… Потом еще одна. И это заставляет Джейса задуматься, не завис ли Механический Вестник из-за сбоя в программе. Затем раздается оглушительный звук взрыва. Взрыв артиллерийских снарядов, вырывающихся из орудий. Еще дальше, за спиной Механического Вестника, Джейс видит столбы дыма и огня, находящиеся на стороне Зауна. Крики наполняют воздух, а вдалеке раздаются отрывистые, зовущие голоса. — Виктор! Виктор! Кто–нибудь, достаньте Виктора, черт возьми… Поднятая рука Механического Вестника дергается один раз… два… прежде чем он опускает ее. В одно мгновение он исчез, растворившись в дыму и огне, как тень на рассвете. *** По возвращении на базу Джейс становится местной знаменитостью. После того, как Кейтлин поспешили забрать в госпиталь, его провели по извилистому лабиринту коридоров, в помещения с высоким уровнем допуска, куда раньше ему хода не было. Советники и другие самодовольные политиканы безжалостно допрашивают его, все еще истекающего кровью. Он единственный, кто так близко столкнулся с Механическим Вестником и выжил, чтобы рассказать об этом, и они выжимают из него каждую деталь, как воду из тряпки. Они заставляют его рисовать схемы доспехов, снова и снова описывать их в мельчайших деталях, чтобы военные ученые могли их обдумать и занести в материалы дела. Он описывает тяжесть присутствия этого человека, сияние его технологий, щелочки его глаз. Даже рокочущую глубина его голоса, в котором слышался намек на какой-то иностранный акцент. Голос Джейса становится хриплым, грубеет от необходимости одновременно отвечать на двадцать разных вопросов. Он не утаивает ничего и рассказывает им все, что знает. Или, скорее… почти все. Виктор. Так они его называли. Это потрясающе человеческое имя. Факт, который делает это знание острым и кровопролитным в руках Джейса. По какой-то причине он держит эту деталь при себе; памятная вещица, которую он использует, чтобы подпитывать свою ненависть, сохраняя ее жгучей и яркой. Поверхностная часть его разума задается вопросом, проявил ли жестокий убийца милосердие к нему, но более мудрая часть знает, что это не так. Правда в том, Джейс представляет настолько малую угрозу, что нет нужды даже задумываться дважды, чтобы оставить его в живых. Его не отпустили, его проигнорировали. Ничтожный, как жук, который едва избежал того, чтобы его раздавили. Горячая вспышка гнева пронзает его, и его мышцы горят от кипящего жара ненависти. «Я тебе покажу, — думает Джейс, переполненный ядовитым ядом, — просто подожди». — Итак? — спрашивают советники после того, как все вопросы исчерпаны. В их глазах появляется что-то. Первый признак надежды за последние две недели. — Как вы считаете, его можно победить? — приглушенно прозвучал вопрос. Шестеренки в голове Джейса вращаются, вращаются, вращаются. Его раны даже не перестали кровоточить, и все же он чувствует себя так, словно мог бы трижды оббежать весь мир. Иронично, что потребовалась встреча со смертью, чтобы он почувствовал себя таким живым. — Возможно, — отвечает он, и его лицо расплывается в широкой улыбке. Он возвращается в свою комнату и начинает думать над ловушкой. *** Механический Вестник проскальзывает в охраняемое хранилище с утонченностью скользящего в горло яда. Он держится в тени, незаметно двигаясь за расставленным Джейсом снаружи рядами солдат, как будто сам является не более, чем призраком. Как бы броско он ни выглядел на поле боя, он так же знает, когда и как нужно быть незаметным. Солдаты только моргают, когда он проскальзывает мимо них — так тихо его присутствие. Впрочем, это происходит в том числе и потому, что сам Джейс советовал им смотреть в другую сторону. Как только заунит оказывается в комнате, он направляется к своей цели, расположенной в центре. Железный сейф, в котором находится сложное машинное оборудование, выглядит так, словно он прибыл сюда из будущего. Вестник мог бы легко сорвать дверь с петель своими усовершенствованными руками или проделать дыру в центре, но иногда цель игры — оставаться невидимым. Он вводит длинный пароль на клавиатуре. Тот самый, из-за которого Джейс позволил своим солдатам и агентам просочиться на другую сторону. Плечи Механического Вестника приподнимаются от удивления, когда он видит содержимое. Не столь ожидаемое оружие массового поражения — Джейс умело распустил слухи, а пустая коробка. Или, скорее… просто ничего, не считая записки. Слова на нем почти не читаемы, нацарапаны наспех рукой Джейса. Механический Вестник держит послание в руках, подносит ближе, чтобы разобрать скомканные слова. Это та часть, где ты убегаешь. Он издает удивленный смешок, и резкий шум прорезает безмолвный воздух, прежде чем рев сирен заглушает все вокруг. Снаружи формируются ряды вооруженного заграждения. Солдаты окружают окрестность, а большие машины с еще большими пушками нацеливаются на забитое помещение, ожидая сигнала. Джейс выходит из тени как раз в тот момент, когда Механический Вестник поворачивается, чтобы с веселой интонацией поприветствовать его. — Итак, ты выжил, — говорит тот, имея наглость не казаться хоть немного испуганным, — Я очень надеялся, что потеря крови сделает свое дело. Джейс чувствует, как его пальцы дергаются в ответ, ему до боли хочется обхватить врага за шею и сжать пальцы. — Извините, что разочаровываю, — вместо этого произносит он, — думаю, в следующий раз вам придется постараться чуть больше. И добавляет, как будто это запоздалая мысль: — Если, конечно, будет следующий раз. — Вы более наивны, чем я думал, если считаете, что этого достаточно, чтобы убить меня, Защитник, — отвечает Механический Вестник, — Вы устроили весьма милую ловушку. Но вы должны знать… Ослепительная вспышка света пронзает воздух, сопровождаемая запахом гари. В стене позади Джейса — всего в миллиметрах слева от его головы — образовалась внушительная дыра, образованная лазерами Механического Вестника. — …Что это вы заперты здесь, со мной. Джейс чувствует, как его губы растягиваются в улыбке, когда он сжимает пальцы на оружии и замахивается. Агент другой стороны отклоняет удар бронированным предплечьем, слышится звук лязгающего металла. Слишком быстро, чтобы успеть разглядеть это движение, он делает подсечку, заставляя Джейса рухнуть на землю. — Прощай, Защитник, — говорит мужчина, останавливая свою металлическую перчатку в дюйме от носа Джейса. Джейс пристально смотрит на человека в доспехах, разглядывает контурные линии серебряных панелей, желтое сияние его глаз. — До свидания, Виктор, — отвечает он, и на его лице появляется выражение чистого ликования. Потому что это тоже ловушка. Он засовывает руку в карман, хватает спрятанный глубоко внутри пульт дистанционного управления и нажимает одну-единственную кнопку. Есть задержка в миллисекунду, прежде, чем срабатывают взрывные элементы, и время, кажется, замедляется. Это дает Джейсу как раз достаточно времени, чтобы насладиться тем, как шокировано оглядывается Механический Вестник, прежде, чем вспыхнут и сгорят искры. — Ты… — шипит Виктор. Но он не успевает закончить, как взрываются бомбы и мир становится белым. *** Мир вокруг Джейса пылает. Он кашляет кровью и слюной. На своем лежащем, кажется, бесформенной кучей на горячем полу теле, он ощущает что-то тяжелое и твердое. Он понимает, что это, когда пытается сбросить его с себя и чувствует жесткое сопротивление металла. Виктор нависает над ним, смотрит на него сверху вниз и дрожит от каких-то неконтролируемых эмоций. Это все равно что лежать голым на гоночной трассе; как будто в любой момент Джейса может переехать что-то быстрое и мощное. — Ты сумасшедший, — выплевывает Виктор, в его глазах плещется ярость. Его глаза. Джейс болезненно вздыхает от шока, увидев — не маску, смотрящую на него сверху вниз, а лицо из плоти и крови. В результате взрыва половина маски Механического Вестника раскололась и треснула, обнажив бледную кожу и темные глаза. Джейс даже не был уверен, есть ли под всеми этими доспехами человек. А если и есть, то он ожидал, что это будет лицо уродливого зверя, свирепое выражение безмозглого убийцы. И все же ничто не могло подготовить его к встрече с настоящим Механическим Вестником — Виктором. Каштановые волосы и темные глаза на спокойном скромном лице. Тип лица, по которому глаза Джейса бессознательно скользнули бы, если бы оно находилось в толпе людей. И все же это человек, который в одиночку выигрывал войну. И сердцебиение Джейса учащается втрое, когда он обнаруживает абсолютную наготу его черт, суровый наклон бровей и кривую усмешку на губах. — Так вот как ты намеревался меня уничтожить, — шипит Виктор, кровь капает с его виска на кожу Джейса, — взорвав себя?! Он сжимает испорченную униформу Джейса в ладони, подтягивая его лицо ближе, чтобы он мог продолжить: — Силы Пилтовера в отчаянии, не так ли? Поставить невменяемого психопата вроде тебя руководить… Джейс поднимает взгляд на лицо мужчины, видит там кипящую ненависть и чувствует себя таким счастливым, что готов заплакать. Это дает ему энергию податься вверх и перевернуть их в резком движении, так что вместо этого он оказывается стоящим на четвереньках над другим мужчиной. — Посмотри хорошенько, Виктор, — шипит он, наслаждаясь тем, как глаза другого мужчины незаметно расширяются, когда он называет его настоящим именем, — Потому что этот невменяемый психопат будет тем, кто в конце концов убьет тебя. Я клянусь в этом, даже если это окажется последним, что я сделаю. Он приближает свое лицо ближе, чувствуя, что хочет снова плюнуть мужчине в лицо или, может быть, в рот, чтобы заставить его подавиться. — Больше никто, — снова подчеркивает он, вдавливая пальцы в шею мужчины, — только я. Губы Виктора открываются от шока, и — без металлических доспехов — Джейс чувствует грохочущий стук сердца мужчины под своими пальцами, громкий и быстрый, как у кролика. Издалека доносится шум сил Пилтовера, окружающих помещение и приближающихся к обломкам. Взгляд Виктора скользит в сторону, с которой доносятся голоса, затем возвращается к Джейсу. Шок проходит, и его место занимает что-то другое. Что-то опасное и наполненное жаром. Джейс не может сдержать щемящего трепета, который пронзает его, когда лицо мужчины расплывается в сияющей улыбке. Виктор ухмыляется Джейсу, с его десен капает кровь, и говорит: — Делай все, что в твоих силах, Защитник. Внезапно в руке Виктора появляется нож — острое лезвие, извлеченное из замаскированного отделения в его броне, полностью скрытого от взгляда Джейса. Он чувствует что-то сродни восхищению, когда Виктор без колебаний вонзает оружие глубоко в его грудь. *** Доктор прилагает все усилия, чтобы объяснить Джейсу, насколько близок к смерти он был. — Всего на миллиметр вправо, и он бы разорвал основную артерию, — устало объясняет он тоном отчитывающего ребенка родителя, — Ты бы захлебнулся собственной кровью. Джейс кивает, притворяясь, что ему за это стыдно. А сам прижимает пальцы к поврежденной коже над сердцем. Пульс учащается от ноющей боли в шраме, затяжной и всепроникающей, как прикосновение любовника. *** Месяц спустя Джейс возглавляет налет на расположенный на окраине Зауна завод по производству Мерцания. Они ворвались туда, вооруженные до зубов, только для того, чтобы обнаружить пустой склад; все запасы наркотика уже переместились куда-то еще, и потребуются еще месяцы, чтобы найти и отследить их. Среди брошенного мусора Джейс находит единственную записку, зажатую между брошенными листами бумаги и квитанциями. Трепещущий обрывок, едва заметный, если не искать специально. Но Джейс всегда что-то ищет. Или, точнее, кого-то. Он хватает записку и засовывает ее в карман; читает ее только тогда, когда возвращается в свою кровать — под лунным светом, — пока его соседи по казарме крепко спят. Защитник, говорится в ней. В прошлый раз ты оставил мне довольно милую записку, и я подумал, что будет справедливо отплатить вам тем же. Ты удивлен? Потрясен тем, что все пошло не по тщательно продуманным планам? О, как бы я хотел это увидеть. Держу пари, это прекрасно. Удивленное выражение лица преданного человека. Полагаю, мне придется подождать, пока ты не истечешь кровью у меня под ногой, чтобы все-таки насладиться этим. Это должно быть очень красиво, или, по крайней мере, так я себе представляю. Виктор P.S. Кажется совершенно несправедливым, что ты знаешь мое настоящее имя, а я понятия не имею, каково твое. Я думал, ты хотел быть тем, кто убьет меня. Разве ты не хочешь, чтобы твое имя было тем, что я проклинаю своим последним, наполненным ненавистью вздохом? Какое разочарование. *** На следующей неделе Джейс возглавляет атаку на тренировочный лагерь заунитских солдат. Большинство из них — молодые подростки, некоторые едва-едва переходящие черту детства. Он чувствует укол печали, смотря на молодые лица, сидящие на корточках в своих похожих на лачуги казармах, и это чувство только усиливается, когда солдаты Пилтовера ведут их на расстрел. «Не думай, — напоминает он себе, — перестань думать». На данный момент он опытный солдат и знает, что слишком усердные размышления о вещах ведут только к поражению. Или к безумию. Пока Джейс осматривает обломки поля боя, он ведет счет. Он подсчитывает сопутствующие потери, количество тел, разбросанных по земле, количество перерезанных им глоток. Джейс всегда считает их, потому что война — это просто игра в цифры, в которой итоговые показатели всегда идут вверх. Но на этот раз, когда он занимается этим, другая половина его мозга занимается поиском. Ищет место, где можно оставить свое драгоценное послание. Он кладет записку в открытый рот мертвого солдата-заунита, прежде чем сомкнуть губы трупа вокруг, как складки конверта. На этот раз он попытался писать более разборчиво, но не мог унять дрожь в руке, когда торопливо нацарапывал слова на бумаге перед битвой. Виктор, начинается она, Несколько месяцев назад ты сказал мне, что Пилтовер, должно быть, отчаялся, раз дал руководство в руки такому психопату, как я, но, думаю, что именно Заун отчаялся, раз вербует солдат среди детей в это смехотворное подобие войны. В каком-то смысле ты напоминаешь мне ребенка. Обижаешься, когда не добиваешься своего. Разрушительный во вспышках гнева. Скажи мне, сколько жизней развалилось на куски в твоих руках, как игрушки, к которым ты потерял интерес? По тому, как ты разрушаешь и убиваешь, ясно, дисциплине тебя никто никогда не учил. Тебе нужна твердая рука, чтобы показать тебе твое место. Я уже упоминал, что у меня их две? И ни одна из них не фальшивая. P.S. Меня зовут Джейс. *** Джейс быстро продвигается от звания к званию. Он больше не ест в столовой с другими солдатами и не спит на двухъярусной койке в рассчитанной на шесть человек казарме. Теперь еду доставляют до двери. Двери в его личную комнату, где ему предоставлены удобства в виде большой кровати и отдельной ванной. Не похоже, чтобы Джейса сильно заботили удобства собственного существования. Но он наслаждается полученной возможностью уединиться. Растягивается на кровати, чтобы читать и перечитывать записку в руке, и больше не прячется в ночной тени. Джейс, говорится в последней. Сложенный листок, был найден в кармане отправленных несколько месяцев назад через границу шпионов, которые не так давно вернулись в гробах. Конечно, у тебя было бы такое имя. Солнечное и теплое, как у щенка. И все же, почему маленький щенок произносит заезженные слова, в которых ничего не понимает? Если эта война смешна, то, возможно, это потому, что такие вещи, как болезни, нищета и голод, никогда не были для вас чем-то большим, чем кульминацией шутки (которая, вероятно, начинается с того, что заунит заходит в бар). Я скажу тебе вот что. Никто на этой стороне не смеется. Все слишком заняты заточкой своих клинков. Ты проиграешь, и я убью тебя. Я вырву твое сердце из груди и буду держать его в руке, пока оно не перестанет биться. Наша победа обеспечена, и твоя смерть сделает ее еще слаще. Виктор, P.S Спасибо за этих лазутчиков, это весьма заботливый с вашей стороны ход. Мне нравилось вырывать секреты из их уст и наблюдать, как они дергаются, как выпотрошенная рыба на разделочной доске. Но, боюсь, веселье закончилось, и теперь я возвращаю их, завернутыми в коробку с бантом. Наслаждайтесь. *** Джейс получает свой шанс ответить после уничтожения снабжавшего несколько заунитских группировок оружием объекта. Виктор, написано там Я не буду вступать с тобой в писательское соревнование на тему того, у кого была более тяжелая жизнь. По нижеперечисленным причинам: 1. Это было бы ребячеством. 2. Я бы, наверное, проиграл. Я признаю, что до того, как я стал солдатом у меня была комфортная жизнь. Как и у большинства пилтоверцев. Но то, о чем вы говорите, голод, болезни, нищета — это следствие той самой войны, о которой ты так высоко отзываешься. Если твоей целью было ее восхваление, то я аплодирую. Запутанные круги, которыми люди пытаются оправдать свои преступления, никогда не перестанут меня удивлять. И, говоря о голоде, я хорошо знаю, что это такое. Я никогда не жаждал чего-то так сильно, как твоей крови, собирающейся в моих ладонях и стекающей по моим рукам. Джейс P.S Скажи мне, сколько в тебе металла под этим? Я вот думаю, что мог бы выручить кругленькую сумму, заложив твои останки на свалке. Или, возможно, сохранил бы в качестве своего рода трофея. Интересно, будут ли они все еще дергаться и жужжать после того, как их оторвут от владельца? P.S.S. Даже у самых безобидных маленьких щенков есть клыки. За каждым ударом по вражеским силам, следует очередная записка. Каждый из этих ударов сильнее предыдущего. Совет никогда не оставляет полезный инструмент недоиспользуемым. Он отправляет Джейса на все более опасные миссии, и выделяет все меньше подстраховки, натравливая его на врага, как цепного пса. Последнее — разведывательная миссия, с которой он возвращается с полным синих кристаллов портфелем, о назначении которых никто не спешит сообщить. Как хороший солдат, он не спрашивает. Раньше у него хватало энергии оправдываться, рассуждать и спорить. Но теперь он просто выполняет свои обязанности, делая свои задачи и исполняя свою часть работы, как часовой механизм. В нем не осталось ни капли бунтарства… кроме, может быть, одной. Он возвращается с запиской в руке. Ее он вырвал из пустого патронника в ствольном пистолете. Того самого, который изрешетил весь его отряд, прежде чем Джейс голыми руками сломал стрелку шею. Маленький щенок, гласит надпись. Я убил бесчисленное множество пилтоверских солдат, но я признаюсь тебе вот в чем: ничьей смертью я не буду наслаждаться так сильно, как твоей. Я с нетерпением жду этого в каждый момент бодрствования и даже когда сплю. Я мечтаю о том, как твое горло сжимается под моими пальцами. P.S Даже мои части, что состоят из плоти и крови, в десять раз прочнее любой стали, которую производят в Пилтовере. Хотя идея неплохая. Чтобы сохранить память о твоей сладкой кончине. На ум приходят твои глаза. Я помню, что они были довольно милыми, карими, полными жаждой крови. Я бы держал их у себя на тумбочке, как ценную вещь. Джейс возвращается в свою комнату, все еще весь в крови. Он сбрасывает одежду, снова читает записку и чувствует себя так, словно его сжигают заживо. Он берет себя в руки, уже до боли твердого. «Это адреналин», — говорит он себе, проводя пальцем по кончику члена, на котором уже выступила смазка, чтобы размазать ее по всей длине и сжать в кулак. Он вытаскивает из памяти образ этого человека. Суровый наклон носа. Ровный изгиб его лба. Темные глаза, горящие огнем, который мог бы превратить мир в пепел. Джейс вспоминает, какой бледной была его кожа — как крем или белый шелк — и задается вопросом, как бы она выглядела, окрашенная в красный цвет кровью. Он стонет, толкается вперед, сходя с ума от головокружительной силы своих желаний. Совершенно разбитый, он крепче сжимает кулак и рычит, когда его настигает оргазм. Джейс даже не ждет, пока утихнет дрожь после кульминации. Все еще дрожа и тяжело дыша в простынь, он берет ручку, бумагу, и начинает писать. Дорогой Виктор, так начинается записка. Я полагаю, что это может закончиться только одним из двух способов. Твоей смертью или моей. Не странно ли, что я с нетерпением жду этого, независимо от того, на какую сторону упадет монета? Я представляю, как кончик твоего клинка входит в мое сердце, и мне кажется, что я жду поцелуя. Разве не любопытно, насколько легко можно спутать ненависть с любовью? Джейс. *** Джейса посылают на задание за заданием, но нигде нельзя найти ни записок, ни отблесков солнечного света на металле. Письма обрываются, как пересохший источник. Кулак пробивает солдата–заунита насквозь, обратным движением вытаскивает внутренности, и в этот момент Джейс надеется — почти бредово — увидеть спрятанную внутри записку. Но, кроме крови и хрящей, в его руках ничего нет. Он отбрасывает тело в сторону и воет от кипящего гнева из-за того, что его так безжалостно бросили. Джейс стоит на иссушенном поле боя — тела разбросаны повсюду, насколько хватает глаз, — и чувствует себя одинокой фигурой на шахматной доске, королевой, которой не хватает короля, чтобы поставить мат. Он бродит по полям сражений, как демон, и сгорает от желания порезать костяшки пальцев о металлические края. По возвращении на базу слышно, как другие солдаты бормочут, что Великий Защитник наконец-то сошел с ума; что травма войны распустила его разум по нитям. Советники не пытаются освободить его, скорее они извлекают выгоду из его нестабильной свирепости, отправляя его на опасные миссии, балансирующими на тонкой грани с едва продуманными капризами. Все это время за закрытыми дверями они создают смертоносное оружие. То, которое, как известно Джейсу, выиграет им войну, но только ценой превращения всего мира в руины. «Не думай», — снова напоминает он себе. Но как бы он ни старался, битва берет свое. Измученный и переутомленный, даже Джейс, Великий Защитник, начинает совершать ошибки. Только после того, как он пробился к центру военного штаба заунитов, он осознает, насколько глубоко он зашел. До этой точки за ним тянется след из крови и тел, но теперь он окружен со всех сторон солдатами Зауна. Любой план отхода из тех, что у него имелись, сейчас совершенно не подходит. Он одинок, на грани смерти, а единственный заунит, которого он хочет убить, уже несколько месяцев как пропал без вести. «Поражение — это горькая пилюля, которую нужно проглотить», — думает Джейс, когда враги набрасываются на него, как стервятники на труп. *** Они выпытывают его секреты, но эти попытки в лучшем случае смехотворны. Они грозятся засунуть иглы ему под ногти, топить и отрезать конечности от тела, как предназначенной на ужин индейке. Джейс просто смеется им в лицо. В конце концов, что такое пара бытовых неудобств по сравнению с Адом; местом, где он наверняка проведет остаток вечности? Он в безвыходной ситуации, и — как ни странно — не дает достаточной слабины, чтобы следователи могли его на ней повесить. В конце концов они сдаются, позволяя ему поговорить с советниками. Если собака не может спастись сама, решают они, то стоит попросить об этом хозяев. «Не волнуйтесь, — говорят советники, — мы ведем переговоры об обмене». Допросы прекращаются, и вместо этого его оставляют томиться в камере. Джейс почти предпочитает пытку. Оставленный гнить в одиночестве, запутанный хаос его мыслей грозится захлестнуть его. Он прижимается к решетке камеры, спрашивая каждого, кто проходит мимо: «Где Виктор? Механический Вестник. Приведите его ко мне». Но никто не отвечает. У него даже нет своих записей для утешения. Он чахнет на голой земле и мечтает о врезающемся в плоть металле. *** Когда Джейс просыпается, он привязан к стулу посреди маленькой комнаты. Стены совершенно пустые и лишены каких-либо личных сувениров, за исключением различного находящегося на стенных креплениях оружия, обычного и стрелкового. Он уже видел подобные комнаты в миллионах вариаций. Комната солдата. Покалывающее чувство опасности, пробегающее по его коже, ощущается так, словно он получает ласку от любовника. — Виктор, — он почти выдыхает это слово, как раз в тот момент, когда тот выходит из тени в пятно поступающего из окна света. Солнце отражается от металлических доспехов, отбрасывая на стены калейдоскоп преломленного света. Его лицо полностью скрыто маской и нечитаемо, и это заставляет что-то внутри Джейса трещать по швам. Его пальцы дергаются в желании сорвать маску и увидеть выражение под ней. — Куда вы меня везёте? — спрашивает он, только сейчас заметив легкое движение стен, явное покачивание, как будто они находятся на воздушном корабле. — Возвращайся домой, маленький щенок, — говорит Виктор, — тебя зовут твои хозяева. «Ах, — с горечью думает Джейс, — значит, переговоры наконец-то завершены». Советники, несомненно, обменяли на его возвращение что-то разрушительное, чтобы ему можно было доверить это что-то вернуть и быть уверенными, что Заун не подкинет никаких фокусов. — Где ты был? — спрашивает он, пытаясь скрыть обиду в своем голосе. — Уезжал, — просто говорит Виктор, — были дела за границей. Джейс позволяет подтексту этих слов распространиться по сети его разума. Подразумевается, что другие страны втягиваются в эту войну в результате вопиющего акта предательского сговора. Но одна только мысль о тактике боя заставляет его разум отступать, как животное, побитое до покорности. Он выбрасывает эти мысли из головы, вместо этого переходя к другим вопросам, которые горят ярче. Один, в частности, приходит на ум. — Ты собираешься убить меня? — Не дразни меня, щенок, – Виктор хватает Джейса за лицо, наклоняет, заставляя посмотреть вверх, изучает, — Это наводит на всевозможные мысли. — Так ты просто отпускаешь меня? — он не может сдержать горечи в словах, не может избавиться от ощущения, что его снова бросили с поджатым хвостом. — Твои хозяева очень расстроятся, если я верну им их собаку мертвой. Возможно, в следующий раз. Вот тогда Джейс наконец освобождается от пут. Сочетание грубой силы и изобретательности. Но в основном скрытый нож, вшитый в шов его штанов (в конце концов, он учился у лучших). Он вскакивает со стула и в одно мгновение валит Виктора на пол, оказывается сверху. Он сжимает мужчину в удушающем захвате, шипя, когда металлические пальцы хватают его за предплечья, оставляя темные синяки. В последовавшей схватке Виктор вырывает нож из его хватки, и он с глухим стуком падает на пол. Они каким-то образом снова оказываются в вертикальном положении. Но Джейс не отпускает. Никогда не отпустит. Им придется вырвать Механического Вестника из его холодных мертвых пальцев. — Сними костюм, — шипит он. — С чего бы? — отвечает Виктор, прежде чем с размаху впечатать Джейса в стену, выбивая из легких весь воздух. Боль расцветает тысячью срезанных цветов, но Джейс не ослабляет хватку. Со сдавленным рычанием он меняет их положение так, что вместо этого сам прижимает Виктора к стене. — Ты трус, — шипит он, — Всегда прячешься за металлическим щитом, в то время как у остальных только плоть. Слишком напуган, чтобы встретиться со мной как с мужчиной на равных, и это прискорбно, — в ярости говорит он, все время думая: я тебя раздену. — Хочешь сразиться со мной на равных? — шипит Виктор, прежде чем слышится щелчок открывающихся металлических крепежей. Стальные щитки расходятся по трещинам швов, обнажая бледную кожу, падают на землю с металлическим лязгом. — Но справишься ли, Защитник? — спрашивает Виктор, приближаясь к Джейсу; только обнаженная кожа и жажда мести, — Как тебе мысль о том, что даже без костюма ты никогда не доберешься до меня? Джейс рычит и тянется к горлу Виктора, теперь обнаженному и уязвимому. Он держит его в самом слабом из удушающих захватов, прежде чем Виктор наносит ему такой удар в живот, от которого, кажется, выворачиваются кишки, заставляя его растянуться на полу. Он отвечает подсечкой, выбивая Виктора из равновесия, и тот тоже падает на пол. Они сцепились. Запутанный узел двух змей, пытающихся передушить друг друга. Джейс борется изо всех имеющихся сил, сопротивляется. Но его движения ослабевают, когда Виктор добирается до его горла. Он усиливает хватку, пальцы сжимаются, как когти, и медленно сдавливают трахею Джейса. Тот хрипит, легкие сводит, а по краям зрения танцуют черные точки. Он вот–вот потеряет сознание, когда наконец пальцы нащупывают нож на полу — тот самый, которым он перерезал веревки, — и приставляет кончик к центру кадыка Виктора. Момент становится тихим и текучим. Два противника на грани того, чтобы поставить друг другу мат. И они относятся друг к другу с таким уважением, которое может существовать только между смертельными врагами. — Я скажу тебе вот что, — говорит Виктор, все еще безжалостно сдавливая шею Джейса, — ты стал намного сильнее с тех пор, как мы дрались в последний раз. Сердце Джейса трепещет от этих слов. Это первая фраза, когда-либо произнесенная между ними, которая не является угрозой смерти или поддразниванием. Как хищник, попробовавший крови, он жаждет большего. — Скажи мне что-нибудь еще, — его слова сочатся отчаянием, — что-нибудь правдивое. Он хочет видеть душу Виктора цельной и обнаженной, не искаженной барьером бумаги и чернил — Правда, — говорит Виктор, его горло трепещет под клинком Джейса, — более опасна, чем вся эта война. Джейс вдавливает лезвие глубже, прорезает неглубокую красную линию поперек чужой шеи, украшая ее кровавым ожерельем. — Защитник, — вздыхает Виктор, дрожа от боли или, возможно, от чего-то еще, — помнишь, когда мы в последний раз держали друг друга в подобных объятиях? Когда мой клинок так хорошо вошел в твою грудную клетку? — За исключением того, что ты допустил ошибку… — шепчет Джейс, чувствуя, как шрам над его сердцем дергается в ответ, — Ты промахнулся на миллиметр. Виктор наблюдает за ним со спокойным вниманием хищника, наткнувшегося на кого-то такого же смертоносного. Момент колебания перед сражением или бегством. — Ах, но вот тебе правда, Джейс, — говорит он, его глаза светятся багровым цветом крови в тусклом освещении, — Я ничего не делаю по ошибке. *** Когда они целуются, это походит на столкновение двух острых как бритва лезвий, от которого летят искры. Здесь нет мягкости. Никаких уступок. Это тоже битва, в которой каждая сторона безжалостно борется за контроль. Вкус крови Виктора смешивается со слюной Джейса, и от ее резкого вкуса внутри что-то вспыхивает, раскаляется добела. Нож валяется на земле, отброшенный для того, чтобы иметь возможность провести руками по телу другого мужчины, как будто он мог таким образом его вскрыть. Виктор удивительно стройный. Худощавый беспризорник в громоздком костюме. Это наполняет голову Джейса головокружительными видениями того, как он перекидывает мужчину через плечо, поднимает его с земли за бедра и прижимает к стене. Он стонет от желания, впиваясь пальцами в бок Виктора, любуясь тем, как на коже остаются отпечатки в форме полумесяца. Его кожа бледна, как луна убийцы, бдительной покровительницы ночных охотников. Не считая левой руки и ноги, сделанных из темного металлического сплава. Делающими его смертоносным не только по характеру, но и по физиологии. — Это что, новый способ попытаться убить меня? — спрашивает Виктор, затаив дыхание, когда Джейс впивается зубами в основание его челюсти, — Потому что я думаю, что это твоя самая успешная попытка за сегодняшний день. — Ты никогда не затыкаешься, не так ли? — шепчет Джейс с равной долей ненависти и желания. Так много слов было сказано между ними. В основном на пропитанных кровью заметках, разбросанных по полю битвы их столкновений. «Достаточно слов, — думает Джейс, целуя покрытую коркой крови шею мужчины. — Еще будет время для постскриптов, любовных писем и объяснений. Но сейчас самое время действовать». — Пальцы Джейса вторгаются в Виктора с такой же аккуратностью, с какой он обычно держит пистолет. Он плюет на них, чтобы облегчить проникновение, и сгибает их вверх, пытаясь найти триггер. Виктор подскакивает, как будто его бьет током. — Черт! — выкрикивает он, больно дернуть Джейса за волосы, приподнимая его голову. — Осторожнее, скотина, — шипит он, — это не механизм, по кнопкам которого можно просто долбить. Джейс добавляет еще один палец в отместку и загибает его вверх, чтобы снова безжалостно надавить на это место. — Ага! Рука Виктора падает вместе с его словами, и он выгибается на полу, его бедра дрожат. Наблюдение за тем, как смертоносный Механический Вестник превращается в дрожащую развалину, немного дезориентирует, и это зрелище наполняет Джейса гордым ликованием. Захватывающий адреналин от победы над сильным противником. Хотя, если быть честным с самим собой, это в лучшем случае временная победа. Ловкие руки Виктора уже вытащили его член наружу в нарастающем безумии, в желании почувствовать кожу на коже. Он уже чувствует влагу на животе. Словно прочитав его мысли, Виктор кладет руку на его член и мстительно сильно дергает. Болезненное трение заставляет Джейса вскрикнуть — смущающий звук нуждающегося человека — и вонзить зубы в чужое плечо. — Зубы — шипит Виктор, даже когда издает сдавленный возбужденный стон, — разве ты не знаешь, что происходит с собаками, которые кусают руку, которая их кормит? — Я полагаю, у них возникает зависимость от вкуса крови, — говорит Джейс, прежде чем убрать пальцы и прижать головку члена к тугому неподатливому входу. Виктор даже близко недостаточно подготовлен. Его вход все еще сжат, как тиски, как хватка рук на горле. Но терпение Джейса совершенно иссякло. — Будет больно, — говорит он. — Да, — отвечает Виктор, — я знал это с того момента, как увидел тебя. В воздухе повис безмолвный вопрос, старый, как мир. Вопрос о том, что происходит, когда непреодолимая сила сталкивается с неподвижным объектом. Джейс скользит в Виктора до самого основания, думая: «Наконец-то я тебя получил» *** Виктор сжимается так сильно, что, кажется, ломает каждую косточку в его теле. Это захватывающее дух давление, которое угрожает расплющить Джейса во что-то тонкое, как бумага, и он дрожит от силы этого ощущения. Тело Виктора под ним вибрирует, как запущенный реактивный двигатель. Мышцы сжались и дрожали от чувства заполненности, он задыхался от переполяющих его чувств. Джейса трясет от этого ощущения, он не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь. В конце концов Виктор нарушает молчание. — Если ты когда-нибудь решишь трахнуть меня по-настоящему, — говорит он скрипучим голосом, — не стесняйся, дай мне знать. Джейс хочет рассмеяться, но это больше похоже на рыдание. — Заткнись, — говорит он с чувством, которое очень похоже на любовь. Он хлопает ладонью по рту Виктора, лишая его возможности ответить, а затем толкается вперед. Виктор издает громкие бессмысленные звуки в сложенную ладонь Джейса, раскованный и безрассудный. Вскоре его рука становится мокрой от влажного дыхания, от сдавленных воплей, когда он проникает все глубже и глубже. Бледное тело Виктора под ним выгибается дугой, натягивается, как лук. Кипящий жар в сочетании с ошеломляющей теснотой толкает Джейса к опасному краю, но он делает глубокий вдох — успокаивается — и снова толкается, постанывая от удовольствия. Прижатый к его раскрытой ладони, рот Виктора открывается. Эта открытость заставляет Джейса дрожать, и он засовывает пальцы между зубами и языком другого мужчины. Слезы наворачиваются на глаза Виктора, смесь боли и удовольствия гонит капли из его глаз, как кровь из пореза. Джейс наклоняется и слизывает слезы с лица, как будто это последняя трапеза приговоренного к смерти. Когда он достигает кульминации, он наклоняется и шепчет Виктору на ухо рычащим голосом. — Скажи мне что-нибудь правдивое… — снова говорит он, нуждаясь в том, чтобы услышать слова, написанные в сердце Виктора, и, возможно, какое-то подтверждение того, что он сам есть где-то там, внутри, нацарапан на полях чужого сознания. Джейс убирает руку со рта Виктора, позволяя громкому стону раздаться по комнате. — Джейс, я…я, Джейс, Джейс… Это бессмысленная чушь. Ненамного больше, чем бессмысленное повторение его имени. Но, возможно, это был тот самый ответ, которого он так искал, потому что Джейс глубоко проваливается в оргазм, подобно ножу, пронзающему тело любовника. *** Когда Джейс, вздрогнув, просыпается на хлипкой раскладушке, ему требуется секунда, чтобы вспомнить, где он находится. Он оглядывает пустую комнату, ошеломленно и бессмысленно, прежде чем воспоминания вторгаются в его потрясенный рассудок. Воспоминания о бледных руках — одна из плоти, другая из металла — обвившихся вокруг его шеи. Ощущение влажного рта, тяжело дышащего в его ладонь. Ох. Он обхватывает голову руками, от всего произошедшего кружится голова. Именно тогда он замечает, что комната больше не качается. Земля кажется твердой, а это значит, что корабль наконец приземлился. Он одевается в свою превращенную в лохмотья одежду, прежде чем подойти к окну и отодвинуть занавеску. От увиденного сердце замирает и тяжелым камнем падает в желудок. Он не на пилтоверской базе. Он почти уверен, вообще не находится в Пилтовере. В поле зрения нет ни высоких зданий, ни портов для дирижаблей, ни рынков. Вместо этого раскинулись ряды вечнозеленых лесов, покрытых белым снежным покровом. Вдалеке вырисовываются зловещие, покрытые льдом горы. Высокие снежные вершины, которые не должны быть видны из ни из Пилтовера, ни из Зауна, ни с территорий на много километров вокруг них. С возрастающим страхом во взгляде он осматривает чужую обстановку, прежде чем скользнуть по комнате, находя очевидные свидетельства отъезда Виктора. Щитки его металлического костюма исчезли вместе с висевшим на стене оружием и рюкзаком, который висел на крючке у двери. Виктор исчез без следа, как убийца на рассвете. Как будто его вообще здесь никогда не было. Ничего, кроме записки, оставленной среди беспорядка на прикроватном столике. Джейс поднимает ее дрожащей рукой, чувствуя, как чувство неправильности сковывает его цепями. Дорогой Джейс, говорится в ней Я наврал, прежде чем сказать тебе правду Советники не вели переговоров о твоем возвращении. Я думаю, что, в конечном итоге, ты был более полезен мертвым, чем живым. Такова судьба таких наемников, как мы. Но даже в таком жалком деле были хорошие времена, не так ли, маленький щенок? До того, как я встретил тебя, я чувствовал, что от скуки мой разум затуманивается, как меч, который тупеет от одних и тех же ударов изо дня в день. Но твои стойкие ненависть и остроумие снова заставили меня думать. Это была веселая игра, и я признаю, что в некоторые дни это было единственное, чего я с нетерпением ждал. Но вот, что убийцы вроде нас знают лучше всех: все вещи — даже хорошие — должны когда-нибудь закончиться. Возьми этот корабль и убирайся подальше, избегая Ноксуса и Фрельорда, поскольку они так же участвуют в военных действиях. Уезжай куда-нибудь в далекое и спокойное место. И, когда доберешься, не оглядывайся назад. Я бы попросил вспоминать обо мне и наших кровавых схватках с любовью (я знаю, что буду), но, возможно, будет лучше попросить тебя забыть. Виктор P.S Ты просил рассказать что-нибудь правдивое, так еще кое-что, для коллекции. Считай это подарком, последним, с которым я тебя оставлю. Я не всегда хотел быть солдатом. На самом деле — когда-то давно, в давно забытом прошлом — я хотел быть ученым. Возможно, в другой жизни мне удалось чего-то добиться и внести свой вклад в мир своим блестящим умом и изобретениями вместо кровопролития и смерти. И поскольку мы приостанавливаем реальность, возможно, вы тоже находитесь там, в этой другой жизни. И вместо того, чтобы быть враждующими членами воюющих группировок, мы являемся партнерами, работающими над достижением одной и той же цели. Как это было бы интересно и забавно. Ты не согласен, маленький щенок? Джейс, спотыкаясь, вылезает из дирижабля на заснеженную поляну под широким небом. Он сминает записку в трясущемся кулаке, поднимает голову к небу и воет. Он хочет кого-нибудь убить, или заплакать, или вырыть яму в земле и навсегда там заснуть. Он хочет так много, что его сердце, маленький перегруженный орган, грозит взорваться, не в силах вместить всего. Но прежде чем он успевает упасть на колени, он видит что-то на поляне. Едва заметный и аккуратно скрытый, но, несомненно, есть. След. Джейс засовывает записку в карман — даже не оглядывается — и начинает бежать. Ноги оставляют неровные провалы в снегу, и по мере того, как он набирает скорость, он видит все больше. Своеобразные отметки, слишком случайные, чтобы быть естественными. Россыпь сухих листьев среди снега, почти идеальная в своем небрежном узоре. Это не очевидно. На самом деле все как раз наоборот. Едва заметные следы мастера скрытности, заметающего свои следы. Пульс колотится в горле, а кровь бурлит, как у охотничьего пса, учуявшего запах добычи. Виктора нелегко поймать, он скользкий, как рыба в воде, и скрытный, как призрак, когда хочет. Но на данный момент Джейс уже является экспертом в поиске оставленных следов, будь то записка на поле боя или спрятанный нож. «Я вижу это, — думает Джейс со свирепой ясностью, — я вижу все это». Его нос дергается, как у почуявшей кровь акулы. Возможно, Джейс — бешеный пес, не более чем потрепанная жизнью дворняга, выброшенная на бойцовский ринг, чтобы удовлетворить жадность своих хозяев. Но собака всегда находит дорогу к руке, которая ее кормит. И как только Джейс вонзил зубы, он уже не отпустит. Он вылетает на пустую прогалину и видит Виктора на другом ее конце. Вместо тех своих металлических доспехов он одет в плащ с капюшоном, который предпочитают стремящиеся избегать блуждающих взглядов путешественники. Он поднимает сумку с припасами для предстоящего долгого путешествия, и замирает на полпути, когда видит приближающегося Джейса. — Куда-то собираешься? — спрашивает Джейс, прокладывая тропу в снегу. — Джейс, — в голосе слышится что-то сложное и тяжелое. Стальной блеск в глазах, нож вынут из ножен. — Уходи, — говорит он, — я с тобой закончил. — Что же, я с тобой еще не закончил. — Ты что, спятил? Я сказал, что с меня хватит, — голос Виктора пропитан ядом, — Однажды ты назвал меня ребенком, которому надоели его игрушки. Что ж, считай, что мне стало скучно. — Это ложь, — говорит Джейс, — не так ли, Виктор? Часть его трепещет от того, как мужчина вздрагивает при упоминании его настоящего имени – очевидная слабость, — в то время как другая часть занята чтением знаков. Есть физические признаки побега Виктора: следы там, где он скрывал отпечатки ног, призрак дыхания в холодном воздухе. Но также есть признаки и в прошлом. Те, которые существуют только в памяти. Джейс помнит, как очнулся после взрыва, когда над ним, как щит, нависло металлическое тело, лезвие ножа в миллиметре от сердца; он помнит первые слова, которые этот человек говорил ему на окровавленной земле поля боя. Это та часть, где ты убегаешь. Это все равно что читать материалы дела. Все организовано и очевидно для просмотра. Очевиден факт, что, возможно, Виктор никогда не хотел убивать Джейса. Что, возможно, он просто хотел его. Виктор смотрит на Джейса дрожащим взглядом. Взгляд хищника, встречающего своего соперника и, возможно, приходящего к выводу, что он вступил в бой, который не может выиграть. — Я ухожу, — говорит он с мрачным выражением лица, и поворачивается, чтобы убежать. — Отлично, — говорит Джейс, прежде чем мужчина успевает перейти через каменную гряду. Это слово эхом разносится по замерзшей долине, и сосны дрожат под снегом. Виктор замирает на полушаге. Даже со спины Джейс может различить, как мысли Виктора наворачивают круг за кругом. Он поворачивается, чтобы в последний раз взглянуть на Джейса. — Прощай, Джейс, — говорит он, и в его глазах мелькает мягкость, такая же краткая и мимолетная, как солнечный свет в пасмурный день. — О, это не прощание, Виктор. Джейс делает шаг вперед, чувствуя, как внутри бьется что-то мощное. — Ты можешь уйти, — говорит он, сжимая кулак, — Ты можешь бежать в Заун. В Пилтовер, Ноксус, Фрейльорд или даже в огненные ямы ада. Мне все равно. Куда бы ты ни пошел, я буду там, следовать за тобой, как тень. Виктор издает сдавленный звук, останавливаясь как вкопанный, прежде чем внезапно снова оказывается перед Джейсом, со злым выражениям лица цепляясь за его рубашку. — Ты дурак, — шипит он, — Думаешь, что сможешь следить за мной? Ты не сможешь. У тебя не хватит средств. — Можем проверить, - не теряя ни секунды, отвечает Джейс, — Я встречу тебя в тылу врага. Даже если ты побежишь перед расстрельной командой, я уже буду там. Ловить пули. Хватка на его рубашке ослабевает. Он отшатывается назад, в глазах появляется ужасное понимание наряду с леденящей душу усталостью. — Почему, — шепчет мужчина, в словах которого сквозит отчаяние мертвеца, — почему ты должен бесконечно бросаться на меч, когда я даю тебе шанс уйти от этого. — Разве ты не видишь, Виктор? Ты никогда не избавишься от меня, до конца своей жизни или до тех пор, пока я не умру. Так должно было быть всегда. Гнев исчезает с лица Виктора. На его место приходит усталость, за которой следует страх, а затем признание поражения. Победа в руках Джейса, и он вонзает в нее свои когти, делает шаг вперед и говорит, — Если только… — Если только? Джейс протягивает руку, и Виктор устало смотрит на нее глазами животного, привыкшего к тому, что его бьют. Но Джейс двигается медленно, позволяя принять щекой нежную ласку. Самое нежное прикосновение, которое когда-либо у них было. — Если только ты не пойдешь со мной. — Пойду с… — Теперь ты предатель, Виктор. Думаешь, Заун не обратит внимания? Он обратит, и не сделает исключений. Даже для тебя. Взгляд Виктора пронзителен, даже когда он слегка склоняется к руке Джейса. — Ты хочешь, чтобы я убежал с тобой? — недоверчиво интересуется он, — Как школьник, которого отругали родители? — Между нами говоря, я полагаю, у нас в рукавах припрятано чуть больше трюков, чем у школьников. Джейс видит миллион путей, загорающихся в чужом сознании. Он разыгрывает возможности, анализирует переменные и рассчитывает риски. Из него вышел бы хороший ученый, думает Джейс, сейчас беспомощный от эмоций. — Это не сработает, — говорит Виктор после нескольких секунд молчания, — Возможно, в одиночку ты сможешь скрыться. Они могут смотреть в другую сторону. Но два самых опасных агента из Зауна и Пилтовера вместе? Не может быть, чтобы они не пришли за нами. Джейс чувствует, как правдивость этих слов проникает в его кости. Два самых смертоносных человека Зауна и Пилтовера, которые ни перед кем не отчитываются. Это слишком опасная пара, чтобы оставлять ее без внимания, слишком большая ответственность, чтобы оставлять в живых. Он думает о силе и ресурсах двух объединенных наций, разрывающих мир на части, чтобы найти их. Действительно, какие у них шансы? Что такое сила двух наций по сравнению с силой двух беглецов? Ржавый кусок металла и собака со слишком острыми зубами сами по себе. Джейс чувствует, как его рот растягивается в улыбке. — Так пускай. — Что? — Пусть они придут за нами. Виктор смотрит на него с открытым ртом. Молча и ошарашенно. — Что? Думаешь, не осилим? — Мы будем беглецами, Джейс. Враг номер один. Они не остановятся, пока не убьют нас. — Пусть попробуют, — говорит Джейс, — я не знаю никого более опасного, чем мы. — Ты не знаешь, что говоришь. Мы одни. Никто захочет нам помогать или предоставлять убежище. Мы будем в бегах. — Да, — отвечает Джейс, — они будут преследовать нас более яростно, чем друг друга. Нигде не будет безопасно. Разве что убежище, которое мы создадим сами. Он наслаждается вкусом этого слова у себя во рту. Мы. — Шансы не в нашу пользу, — говорит Виктор, — есть лишь ничтожная доля процента того, что это не закончится нашими повешенными телами. Бороться за каждый прожитый день. — Да, — повторяет Джейс, думая, что так всегда и было. Во взгляде Виктора снова появляется опасное выражение. Смертельно опасное, как рука на ноже у кровати или подсыпанный яд. Это зажигает каждое нервное окончание в теле Джейса и заставляет его чувствовать себя живым настолько, насколько он не чувствовал себя живым в течение последних нескольких месяцев, а, может быть, и всю жизнь. Тишина на поляне становится тяжелой, как будто сама реальность сгибается под тяжестью момента. Джейс смотрит на мужчину, безнадежно недоумевая, как один человек может довести до такого исступления, но в то же время дать такое чувство спокойствия. Голос Виктора тих, когда он начинает говорить. — Как ты думаешь, мы сможем победить? В глубине его голоса есть что-то новое. Что-то искреннее. Джейс обдумывает этот вопрос. Осознает, что его никогда не волновало, кто на самом деле победит в этой войне. С того момента, как они встретились, у него не было желания добиться победы, только выжить. Теперь у него будет награда другого рода. Не для Пилтовера. Не для Зауна. Совершенно новая победа. Та, который принадлежит им и только им. Скрытый третий противник в игре, рассчитанной на двоих. Его пристальный взгляд встречается со взглядом Виктора, и животный инстинкт внутри пытается отличить друга от врага, врага от союзника. Джейс принимает решение и делает шаг вперед, думая о том, что любовь и ненависть — разные стороны одной медали. Единственная валюта, которая объединяет их. — Ну, — говорит Джейс, когда улыбка начинает появляться над острыми зубами, — есть только один способ выяснить.